Павел Корнев 
Жнец

Экзорцист – 2

«Жнец»: Издательство АЛЬФА-КНИГА; Москва; 2010
ISBN 978-5-9922-0677-7
Аннотация

Людям кружат голову богатство и власть, бесов манит огонь человеческих душ. Но и те и другие лишь марионетки скрывающегося во тьме кукловода. Игрока, для которого раздирающая Святые земли война не более чем способ добиться собственной цели. Вот только даже призрачные нити оставляют следы, а значит, рано или поздно рыцари плаща и кинжала нанесут ответный удар. И пусть холодная сталь бессильна против порождений Бездны, но иной раз грязные приемы в буквальном смысле слова творят чудеса. Агент тайной службы Себастьян Март получил еще один шанс, но по силам ли ему переиграть таинственного Жнеца? И не пожалеет ли он в итоге о несостоявшейся прогулке на эшафот?

Павел Корнев

Жнец

Экзорцист
Ещё один шанс?
месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Допрос — это всегда неприятно. Особенно, если арестанта выворачивает наизнанку не замученный рутиной стражник, а профессионал, твёрдо намеренный получить нужный ему результат. Юли — не юли, всё одно рано или поздно он выведет тебя на чистую воду. Нет, можно, конечно, запираться и не отвечать на вопросы вообще — но не советую. В этом случае придёт черёд специалиста несколько иного профиля и, вполне может статься, клещи и раскалённое железо заставят рассказать даже то, до чего никогда не докопался бы обычный дознаватель.
Именно поэтому я и не думал отмалчиваться, благо на этот раз совесть была абсолютно чиста. Но вот убедить в этом следователя никак не получалось. Ну да работа у человека такая — никому не верить. Мне и самому на его месте оказываться не раз доводилось, прекрасно представляю, каких нервов стоит не сорваться на крик или не влепить затрещину. Что ни говори, далеко не каждый может без малого сутки сдерживать себя, получая на одни и те же вопросы одни и те же ответы.
Нет — вру. Формулировки вопросов и их порядок постоянно менялся. Будь мне что скрывать, давно бы уже попался на противоречиях, да и так обходить пару скользких моментов удавалось с величайшим трудом.
— Сколько наконечников вы вывезли с острова? — делая какие-то пометки на лежавшем перед ним листе писчей бумаги, в очередной раз уточнил дознаватель.
— Двадцать семь, — скользнув взглядом по невзрачному мужчине средних лет, зажмурился я и помассировал уставшие глаза.
— Другие наконечники на острове имеются?
— Нет. — Перед отплытием я по настоянию Рауля всё же прошёлся по лесу, выискивая остававшиеся в деревьях куски проклятого металла. — Но островитяне пообещали изготовить за зиму ещё два…
— Как именно выглядели наконечники? — пропустил мою последнюю реплику мимо ушей дознаватель.
— Тёмный металл, без каких-либо следов ржавчины, довольно грубая ковка…
— То есть, в адмиралтейство вы привезли другие наконечники?
— В Адмиралтейство наконечники привёз не я.
— И тем не менее?
— Другие.
— Почему же тогда вы заявили, что "тьма слишком сильна", и захлопнули крышку сундука? — уставился на меня дознаватель, под глазами которого набухли тёмные мешки. — Как вы это объясните?
— В тот мне момент показалось неразумным объявлять во всеуслышание о пропаже наконечников, — пожал я плечами. И так потом Паре чуть не прибил, реакцию же остальных вельмож страшно было даже представить. Четвертовали бы, как пить дать — четвертовали. Без суда и следствия, прямо на месте.
— Вы с первого взгляда смогли определить, что кто-то подменил содержимое сундука?
— Да.
— Каким образом?
— Появление ржавчины. Другие размеры. Отсутствие проклятия.
— Кто-нибудь другой мог заметить подмену?
— По первым двум признакам — граф Луринга и Вильям Чесмарци. Но они в сундук заглянуть не успели.
— Кто ещё?
— По третьему признаку любой из братьев-экзорцистов. Если бы им объяснили, на что следует обратить внимание.
— Когда вы последний раз видели настоящие наконечники? — вновь взялся за перо дознаватель.
— На корабле, перед тем, как был заколочен сундук.
— Кто ещё находился с вами в тот момент?
— Граф Луринга и Вильям Чесмарци. — Все эти вопросы давно уже сидели у меня в печёнке, но выказывать своего раздражения ни в коем случае не стоило. Как бы чего не вышло. Дыбы там или игл под ногти…
— В дальнейшем кто-нибудь из вас оставался наедине с сундуком?
— Нет, мы сразу вытащили его на пирсы.
— Таким образом, вы утверждаете, что возможность подменить наконечники была только у Джоэля Янга и Грая Фокса, доверенных лиц главы надзорной коллегии Якоба Ланье?
— Я ничего такого не утверждаю. Я говорю лишь о том, что к ним в карету погрузили настоящие наконечники, а в Адмиралтейство привезли уже подделку. Как и кем был осуществлён подлог, мне неизвестно.
— Хорошо, — задумчиво уставился в потолок следователь, — если рассуждать теоретически, могли Янг и Фокс вскрыть сундук и спрятать наконечники под одеждой или в карете?
— Нет. — Выдвигать обвинения против этих господ было весьма и весьма недальновидно. Это всё равно что прилюдно в лицо Ланье плюнуть. — Я находился рядом с ними и почувствовал бы исходящие от металла эманации тьмы.
— Но пропажу наконечников вы обнаружили, лишь открыв сундук! — попытался подловить меня на противоречиях дознаватель.
— На сундук были нанесены специальные знаки, блокировавшие тьму внутри.
— Вот оно как, — почесал нос пером мужчина и неожиданно решил сменить тему: — Кто организовал нападение на брата-экзорциста во время плаванья?
— Не знаю, — совершенно искренне ответил я.
— Но какие-либо предположения у вас по этому поводу имеются?
— Вариантов немного: или Ланс, или Драгарн.
— Почему же вы не захватили агента противника живым?
— После нападения на корабле состояние моего здоровья оставляло желать лучшего. — Я невольно поморщился из-за кольнувшей макушку боли. — А на острове задержание исполнителя живым могло поставить под угрозу выполнение первоочередной задачи.
— Ясно, — вновь сделал какую-то пометку дознаватель. — И тем не менее, Драгарн или Ланс?
— Преследовавший нас корабль шёл под флагом военного флота Драгарна, но способ поддержания связи более характерен для еретиков…
В этот момент скрипнула дверь, и в комнату заглянул Малькольм Паре.
— Вы ещё не закончили? — уточнил он.
— В принципе, вопросов у меня больше нет, ваше сиятельство, — покачал головой дознаватель.
— Себастьян…
— Да? — невольно напрягся я.
— Пошли…
Я поднялся со стула и на негнущихся ногах зашагал на выход. Вряд ли, конечно, Паре меня в пыточную или на эшафот самолично сопроводить решил, но задание-то, как ни крути, провалено. За такое по голове не погладят. И от того, что не один в столь неприглядном положении оказался, ничуть не легче. Запросто козлом отпущения сделать могут. Пусть Малькольм Паре вполне довольным жизнью выглядит, расслабляться не стоит — он-то как раз сухим из воды при любом раскладе выйдет. А раз пропажа наконечников головной болью надзорной коллегии стала, ещё и в выигрыше останется.
— Надеюсь, мы не в пыточную перемещаемся, ваше сиятельство? — не шибко весело пошутил я.
— Нет, она дальше по коридору, — то ли отшутился, то ли на полном серьёзе сказал Паре и начал подниматься по лестнице на второй этаж. — Я, конечно, не могу ничего гарантировать, но если не будешь валять дурака, посещение оной тебе не грозит.
— Вот спасибо, — буркнул я, — успокоили, так успокоили…
Граф только хмыкнул и ничего на это саркастическое замечание отвечать не стал. Проводив меня в просторный кабинет, он указал на застеленный белой скатертью стол с расставленными вокруг него плетеными креслами и предложил:
— Присаживайся.
— Нежели кормить будут? — усмехнулся я и подошёл к широченному, практически во всю стену, окну. Привезли меня сюда ночью, и ничего толком рассмотреть возможности не представилось. А как ни крути, любопытно глянуть, где именно мы сейчас находимся.
За окном оказался сад. Начавшие желтеть деревья, ухоженные газоны, посыпанные мелкой галькой тропинки.
Где я?!
— Мне казалось, человеку в твоём положении кусок в горло не полезет, — как бы невзначай намекнул Паре, что расслабляться не стоит.
— Совершенно верно! — Ухмыльнулся я и принялся разглядывать висевшие на стенах картины. Ничего в этой мазне не понимаю, но одно могу сказать точно — рамы вовсе не из дешёвых. На полу ковры, портьеры золотыми нитями прошиты. — А знаете почему? Потому что у меня язык к глотке присох уже!
— Ну, на чай можешь рассчитывать.
— Ваша доброта не знает границ, — вновь отвернулся я к окну. — Где это мы, господин Паре?
Ответил мне не Малькольм. Непонятно когда успевший присоединиться к нам мужчина средних лет пожал графу руку и улыбнулся:
— Вы в моём охотничьем домике.
— Ваша светлость… — вздрогнув от неожиданности, поклонился я. Скажи мне кто ещё вчера, что буду чаи с советником его величества распивать, — даже не улыбнулся бы. А ведь без чая точно не обойдётся, слуги стол на три персоны сервируют. Охотничий домик? Ну надо же…
— Присаживайтесь, — предложил герцог Мор. — Разговор нам долгий предстоит.
— К полудню мне надо быть во дворце, — напомнил Малькольм Паре.
— Не настолько долгий.
Я уселся за стол, и моментально оказавшийся рядом слуга наполнил чашку.
— Думаю, Себастьян, вы гадаете, зачем мы здесь собрались? — прищурился внимательно разглядывавший меня герцог, когда слуги покинули кабинет.
— Нет, — покачал головой я. — Вот причина, по которой здесь оказался я, действительно представляет определённый интерес, ваша светлость.
— Рауль отзывался о вас лучшим образом…
— И, тем не менее, это не объясняет, почему я пью чай, а не даю показания.
— Ну, тебе хватило ума захлопнуть крышку сундука до того, как обнаружилась подмена, — усмехнулся Малькольм Паре и, подцепив щипчиками, кинул в чашку один кусочек сахара.
— Исчезновение наконечников не предано огласке?
— Именно.
— И выходит, надо отыскать их, прежде чем станет известно о пропаже, — продолжил я выстраивать логическую цепочку, — лишних людей посвящать в происходящее нецелесообразно, поэтому вновь возникла необходимость в моих услугах.
— Тоже верно.
— В итоге, всё упирается во время. Как долго можно будет замалчивать это происшествие?
— Кого надо мы о пропаже уже известили, — немало удивил меня своим заявлением герцог. — Остальные… остальные не должны узнать о ней вовсе.
— Боюсь, я уже ничего не понимаю, — признал очевидное я и, чтобы скрыть замешательство, отпил чая.
— Чей корабль пытался перехватить вас в море? — неожиданно поинтересовался Малькольм. — Кем была завербована часть отправленных в экспедицию солдат?
— Драгарн?
— Именно.
— И маршала на том заседании не было, — припомнил я. Просто совпадение или надзорная коллегия подсуетилась?
— Граф Ильме подал в отставку по состоянию здоровья, — улыбнулся герцог Мор.
— Вероятно, кто-то из его ведомства оказался агентом Драгарна?
— Один из заместителей, — просветил меня Паре. — В Лиране узнали о наконечниках и решили наложить на них руку, но к счастью попытка эта успехом не увенчалась.
— Получается, они уверены, что наконечники находятся у нас! — ухмыльнулся я.
— И поскольку это обстоятельство может переломить ход войны, Драгарн вынужден пойти на уступки. Усиление Ланса играет им на руку только до определённого предела, — подтвердил граф мою догадку.
— Заключённый союз обошёлся нам очень недёшево, помимо возвращения части Протектората мы должны передать Дарагарну полдюжины наконечников, — объяснил герцог. — До сих пор всё висит на волоске, и это нельзя не принимать во внимание!
— Какие-то зацепки уже есть? — сразу перешёл к сути дела я.
— Если не брать в расчёт возможность вашего сговора… — до дрожи напугал меня намеренно сделавший паузу советник короля, — похитить наконечники могли только люди Ланье.
— Выходит, их слово против нашего…
— Ланье временно отстранён от работы и находится под домашним арестом, — как-то очень буднично заявил Малькольм Паре, — он не в состоянии оказать влияния на результаты расследования.
— На каком основании его отстранили?
— Официально? Провалил работу по выявлению драгарнской агентуры.
— Вы действительно полагаете, что именно Ланье организовал похищение наконечников? — Мысль эта просто не укладывалась у меня в голове. — Или… или просто подвернулась удачная возможность лишить его влияния?
— Как бы нам ни хотелось утопить Якоба, — очень медленно проговорил герцог, — в первую очередь необходимо вернуть наконечники.
— К тому же некоторые нюансы позволяют сделать вывод о непричастности к этому делу господина Ланье, — поднялся из-за стола Малькольм.
— Какие именно?
— Джоэль и Грай — мертвы.
— Это ещё ни о чём не говорит, — покачал головой я. Пусть волкодавы и были преданы лично главе надзорной коллегии, но при необходимости Ланье мог пожертвовать ими без малейших колебаний. Слишком ставки высоки, чтобы сентиментальничать. — Даже наоборот.
— Осмотревшие тела медики убеждены, что они умерли накануне вашего прибытия в Акраю.
— Вот как… — Удержаться от проклятия удалось с превеликим трудом. — На редкость запутанное дело…
— Найдите наконечники, — пропустил мимо ушей эту сентенцию герцог Мор и, не прощаясь, покинул кабинет. Даже о последствиях предупреждать не стал. Да и зачем? И так всё ясно.
— Так понимаю, меня назначили козлом отпущения? — уточнил я у Паре.
— Не козлом отпущения, а старшим оперативной группы по розыску похищенного, — покачал головой граф и добавил: — Что, в общем-то, одно и то же.
— Благодарю за оказанное доверие, ваше сиятельство.
— Не паясничай, — нахмурился Малькольм. — Курировать тебя будет Рауль Луринга, он же и людей выделит.
— Ясно. С чего начнём?
— Тебе видней.
— Надо осмотреть тот сундук, — задумался я. — Да, без этого не обойтись.
— На кой бес? — поднялся из-за стола Паре.
— Если это тот самый сундук — одно дело. Если же его подменили — то совсем другой расклад получается, — вслед за Малькольмом я спустился на первый этаж и в нерешительности остановился перед ведущей в подвал лестницей: — Туда-то зачем?
— Нам в хранилище, — успокоил меня граф. — Пошли…
Сундук оказался тем самым, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже корявые следы моей писанины на боковых стенках сохранились. И о чём это говорит? Только о том, что одна из версий благополучно отправилась псу под хвост, не успев даже толком появиться на свет.
— Что-то ещё? — глянул на циферблат карманных часов Малькольм и захлопнул крышку. — Мне пора во дворец.
— Карету. Надо проверить карету, — сообразил я.
— Логично, — кивнул Паре. — Эрих тебя отвезёт. И советую подойти к расследованию со всей серьёзностью. Если опять дело завалишь…
— Не завалю, — напустив в голос уверенности, которой вовсе не ощущал, заявил я. — Не завалю…

Впрочем, и без того невеликая надежда на скорое раскрытие похищения стала совсем уж призрачной, стоило осмотреть карету, в которой Джоэль и Грай перевозили сундук с наконечниками.
— Ты куда меня привёз? — поначалу и вовсе опешил я, когда Эрих остановил экипаж на обочине дороги неподалёку от въезда в Акраю.
— Хотели карету осмотреть? — уточнил тот самый неприметный господин, возивший меня по городу в прошлый раз.
— Ну.
— Так вам во-о-он туда, — указал рукой в сторону Эверя подручный Малькольма Паре.
Я вполголоса выругался, сошёл с обочины и побрёл по высокой траве к росшим на берегу кустам. Ноги моментально промокли, но мне сейчас было не до того: у кустов маячило несколько стражников, да ещё и гарью оттуда явственно тянуло. Неужто Джоэль и Грай тут свои дни окончили? Хотя нет, сомнительно это.
— Он со мной! — крикнул стражникам остававшийся на обочине Эрих, и бравые парни немного расслабились.
Кивнув расступившимся стражам порядка, я обошёл кусты и мрачно уставился на обгоревший остов кареты. Вот ведь! Ну и какие после этого улики сохраниться могли? Сволочи…
— Ничего не трогали? — стараясь не перепачкаться в саже, заглянул я в почерневшее от копоти нутро кареты. Да нет, не всё так плохо. Дождливая погода свою роль всё же сыграла.
— Никак нет, ваша милость, — доложил начальник караула.
— И внутрь никто не лазил? — Дыра в полу навела меня на кое-какие раздумья. Может, конечно, доски просто прогорели и вывалились, а может совсем не в пожаре дело. А ну как их заранее выпилили? Жаль только размеры дыры сейчас оценить сложно. Ладно, не так уж это и важно, по большому счёту.
— Никто, ваша милость.
— Хорошо. — Я для виду важно покивал головой и отправился обратно к дожидавшемуся меня на обочине подручному Малькольма Паре. Нет, что ни говори, мокасины для осенней распутицы — обувь не самая подходящая. Надо бы при первой возможности их на что-то более основательное сменить.
— Посмотрели? — забрался на козлы Эрих.
— Посмотрел, — полез в экипаж я.
— Теперь во дворец?
— Во дворец. Только по Красильщиков надо проехать.
— Раз надо — проедем.

Велев остановиться на перекрёстке Красильщиков и Погорелой, я выбрался из экипажа и прошёлся по направлению к особняку Адмиралтейства. Долго идти не пришлось — примерно там, где и остановилась карета с наконечниками, когда у какой-то телеги впереди отвалилось колесо, обнаружилась тёмная щель ливневой канализации. Что ж, теперь понятно, каким образом похитителям удалось избавиться от проклятого металла. Остаётся выяснить, кто именно провернул эту афёру, если Джоэль и Грай отдали Святым души ещё накануне. Ну и отыскать наконечники будет, само собой, вовсе не лишним.
— Что-нибудь нашли? — поинтересовался Эрих, когда я вернулся к экипажу и принялся счищать налипшую на мокасины грязь.
— Да так… — Откровенничать по понятным причинам не хотелось. — Всё, езжай!

К дворцовому комплексу экипаж подъехал со стороны Закатного канала. Эрих сдал меня с рук на руки караулившим задние ворота "серым сюртукам" и со спокойной совестью откланялся. Явно предупреждённые руководством охранники излишнего любопытства к моей персоне проявлять не стали и незамедлительно проводили в приёмную Рауля Луринги.
И вот обиталище главы дворцовой охранки впечатления не произвело. Неприметный флигелёк на задворках, обшарпанная мебель, скрипящие половицы. Личности какие-то непонятные по тёмным коридорам шляются. И ко всему прочему вместо симпатичной девицы — а ничего другого я от графа и не ожидал, — в приёмной Луринги всем заправлял лысый старикан, при каждом удобном случае шпынявший дежуривших там караульных.
Между тем, один из безропотно сносивших нападки секретаря охранников оказался навещавшим меня в тюрьме Сержантом. Выходит, действительно людей Пратта в помощь дворцовой охранке перекинули.
— Проходите, — не стал чинить препятствий старый хрыч, который явно горел желанием промариновать незваного гостя в приёмной до конца дня, но приказа ослушаться не посмел.
Я распахнул дверь служебного кабинета Рауля и закашлялся из-за витавшего в воздухе табачного дыма — накурено в комнате было так, что хоть топор вешай. И это при настежь-то распахнутом окне!
— Дверь закрывай! — прикрикнул Луринга, прижимая к столу едва не раскиданные по комнате порывом сквозняка листы.
— День добрый, — без всякой спешки прошёл я в кабинет. — Как вы только не задохнулись тут…
— Привыкнешь, — фыркнул выстукивавший курительную трубку Джек Пратт.
— Не уверен, — покачал я головой и огляделся. Небольшая комнатушка была сплошь заставлена какими-то шкафами, в углу притулился массивный сейф. Рядом с окном стоял заваленный бумагами стол, за которым и расположились Рауль и Джек. Больше в кабинете никого не было.
— Кофе? — отложил граф курившуюся едким дымком трубку на подставку.
— Воздержусь, — уселся я на подоконник. — Как-то не замечал за вами этой пагубной привычки.
— К кофе?
— К табакокурению.
— Я бросал.
— Оно и видно.
— Ладно не стони, — оборвал меня набивавший трубку очередной порцией отравы Джек Пратт. — Мы тут не балду пинаем, а делом заняты.
— А кто-то спорит? — вздохнул я. Вид у этих гавриков был ещё тот. Волосы растрёпаны, глаза краснющие, сказать про одежду, что она в беспорядке, — значит, не сказать ничего. Неужели со вчерашнего дня тут заседают? — Судя по всему, вы по приказу его высочества разрабатываете план военной кампании против еретиков. Или чертите планы захвата дворца?
— Твой скептицизм, Себастьян, не имеет под собой никаких оснований, — отпил остывшего кофе граф Луринга. — Учитывая объём свалившейся на нас работы…
— На нас? Так вы этого рыжего пройдоху надолго пригрели?
— Чья бы корова… — буркнул Пратт.
— Навсегда, — изрядно удивил меня Рауль.
— Вот как? Ведомство Ланье решили растащить по кускам?
— Нет, это просто я успел подсуетиться, — заухмылялся граф. — Никто не хочет разделить участь герцога Алангорского.
— Не думаю, что этого так уж следует опасаться, — покачал я головой.
— Почему? — заинтересовался Джек.
— Марионетки — не самоубийцы. Это противно их природе.
— С чего ты так решил? — не согласился со мной Рауль. — Бесноватые очень часто накладывают на себя руки.
— Марионетки — не просто одержимые. Бес в них заперт, и он обречён умереть вместе с человеком.
— Полагаешь?
— Уверен. Если не будет никаких шансов удрать — марионетка рисковать не станет.
— Возможно, в этом что-то есть, — задумчиво почесал заросший длинной щетиной подбородок Рауль. — Но как бы то ни было, дел у нас невпроворот.
— Тогда не буду вас отвлекать, — вздохнул я и потёр зудевший из-за табачного дыма нос. — Кого отдадите под моё начало?
— Есть зацепки? — допил кофе граф.
— Возможно.
— Рассказывай.
— Особо рассказывать пока нечего. Правильно ли я понимаю, что версия об участии в похищении самого Ланье не рассматривается?
— Неправильно, — твёрдо заявил Рауль. — Просто не надо на ней зацикливаться. Канцлер прямо заявил, что не потерпит в этой ситуации никакого сведения счётов. А герцог Гастре не из тех, кто предупреждает дважды.
— Хорошо. Тогда скажу так — наконечники были похищены Джоэлем и Граем. Через отверстие в днище они выкинули их в канализацию, когда карета остановилась из-за якобы сломавшейся впереди телеги.
— Всё бы ничего, — тяжело вздохнул Пратт, — но этих господ нашли мёртвыми на задворках их любимой ресторации. Медики убеждены, что смерть наступила как минимум в ночь накануне вашего прибытия в порт.
— Это запутывает дело, — не стал выдвигать никаких скоропалительных предположений я. — Мне надо осмотреть место, где их нашли, и сами тела, само собой, тоже.
— Что-нибудь ещё? — Граф потёр воспалённые глаза и вновь принялся раскуривать трубку.
— Люди. Надёжная нора. Деньги. И обувь.
— Обувь? — Джек перегнулся через край стола, глянул на заляпанные в грязи мокасины и с довольным видом хохотнул. Настроение у него улучшилось прямо на глазах. Вот ведь гадёнышь…
— Что-нибудь ещё? — уточнил Рауль.
— Мне надо знать, почему смерть Джоэля и Грая сняла подозрение с Ланье. — Что дело нечисто я заподозрил уже давно, а реакция Луринги только укрепила мои подозрения.
— Не сняла, — покачал головой граф, — но сместила акценты.
— В какую сторону?
— Когда я только устроился в охранку, лейб-егерь попытался убить нескольких высокопоставленных вельмож. Покушение не удалось, несостоявшийся убийца в ходе задержания погиб, но некоторое время спустя неподалёку было обнаружено раздетое до исподнего тело того самого курьера. Когда их положили рядом, отличить одного от другого не смогла даже жена.
— Брат-близнец?
— И в помине не было. К тому же шрамы у них тоже совпадали вплоть до царапин.
— Ясно, — задумался я. — Ясно… Вы когда-нибудь общались с Джоэлем и Граем до встречи в порту?
— Да, доводилось.
— И не заметили ничего подозрительного?
— Не знай я всех обстоятельств дела, никогда бы не поверил, что разговаривал с кем-то другим.
— Понятно. Ну, тогда вопросов больше нет.
— Значит, так… Деньги не проблема, квартира тоже. Обувь? Сейчас мерку снимут, к вечеру будет. В помощь… в помощь Джека бери, — быстренько разобрался с моими требованиями Рауль и с довольным видом откинулся на спинку стула. — Всё, свободны.
— Пошли, помощничек, — потянул я рыжего пройдоху на выход. — Сапожник у вас собственный, что ли?
— Придворный.
— Хорошо живёте.
В приёмной мы столкнулись с господином Заре. Тот сделал вид, будто меня не узнал, я тоже афишировать наше знакомство не стал и, кивнув на прощанье Сержанту, вышел в коридор.
— Важная шишка? — обернулся я к задержавшемуся в приёмной Джеку.
— Рик Заре? Заместитель Рауля.
— Да ну?
— Не бери в голову, — успокоил меня Пратт. — Граф его на коротком поводке держит.
— Ясно. — Я вышел на крыльцо флигеля и уточнил: — А тебя?
— В смысле? — сделал вид, будто не понял вопроса, рыжий пройдоха.
— Твой статус в системе какой, говорю?
— Ну, вообще… — Парень гордо выпятил грудь, потом шумно выдохнул и махнул рукой. — А-а-а, никакой мой статус пока, просто никакой.
— Да ну? — засомневался я.
— Бумаги о назначении заместителем главы дворцовой охранки находятся на рассмотрении. Там, — ткнул пальцем в небо Джек. — И всё будет зависеть от результатов расследования. Так что выручай.
— Ну ты и проныра, — только и покачал я головой. — Ладно, пошли сапоги заказывать.
— Дальше куда?
— Транспорт у тебя есть?
— Пролётку возьмём.
— Тела Джоэля и Грая посмотреть надо. Ну и место, где их нашли.
— А потом?
— Суп с котом. Пошли давай…

Визит к сапожнику много времени не занял и уже через четверть часа мы с Джеком уселись в подогнанную к задним воротам дворца пролётку, управлял которой наряженный в цветастую ливрею Пьер — ещё один перекочевавший в охранку работник надзорной коллегии.
— Так! — хлопнул вдруг я себя по лбу. — А где мои вещички, кстати?
— На квартире, — как нечто само собой разумеющееся выдал Джек.
— В смысле?
— Ну ты ж просил нору?
— Хочешь сказать, вы поиском жилища для меня заранее озаботились?
— А ты как думал? Я тебя к себе даже на коврик ночевать не пущу.
— А вот это я запомню…
— Куда ехать-то? — обернулся к нам Пьер.
— В морг, — распорядился я.
— Какой именно?
— На Площадь трёх каналов езжай, — подсказал Джек.
— Это напротив здания тайной службы который? — уточнил возница, сворачивая на какую-то узенькую улочку.
— Он самый.
— Слушай, Джек, — толкнул я локтём в бок рыжего пройдоху, — а вы меня в какую дыру засунуть собираетесь?
— Прям в дыру! Нормальная комната в доме, где флотские квартируются. Я туда своих людей в охрану направлю, будешь жить, как у Святых запазухой.
— Хотелось бы верить…
— Не боись, у нас всё без обмана.
— Это ты пошутил сейчас?
— Да ладно тебе…

В морге ничего полезного разузнать не получилось. И дело было даже не в том, что не терпелось поскорее покинуть пропахший тяжёлым трупным запахом подвал, вдоль стен которого тянулись бесконечные ряды лежанок. Иногда пустых, чаще — с накрытыми грязными дерюгами телами. Нет, просто я небезосновательно рассчитывал уловить следы бесноватости, а тела подручных Ланье оказались абсолютно чисты. Никаких остаточных эманаций скверны. Абсолютно никаких.
— Причину смерти установили? — вытирая руки, спросил я у вышедшего из своей каморки медика.
— Асфиксия.
— Яд или удушение?
— Удушение.
— Вот как? — Заявление это меня особо не удивило — тёмные полосы на шеях мертвецов говорили сами за себя. И всё же концы с концами не сходились. Ни за что не поверю, что эти головорезы так легко дали бы себя удавить. — Это всё?
— У обоих следы удара по голове, сразу за левым ухом, — шмыгнул носом медик. — И судя по косвенным признакам, их предварительно одурманили.
— Их одурманили или они одурманили себя сами?
— Следов длительного употребления опиатов не обнаружено. Хотя вскрытие тел мы ещё не проводили…
— Можете проводить. — Я кинул полотенце на пустую лежанку и зашагал на выход.
Картина складывалась крайне противоречивая. Следов бесноватости нет, но кто-то приложил немало усилий, чтобы отправить подручных Ланье на тот свет. Причём убийца — или убийцы? — затратил столько усилий исключительно для того, чтобы избежать кровопролития. Так что же было целью такой избирательности: тела или одежда? Одежда или тела? Похитили наконечники повиновавшиеся чужой воле живые мертвецы или кто-то умудрился принять их облик? Вот в чём вопрос.
— Ну и как успехи? — поинтересовался дожидавшийся меня на крыльце Джек Пратт.
— Так себе, — мрачно глянул я на затянутое серыми облаками небо. Вот и дождь уже накрапывать начал. — Закрытый экипаж не мог выбить, что ли?
— Зачем? — Джек накинул на голову капюшон плаща и зашагал к пролётке.
— Дай плащ погреется.
— Разбежался!
— Злой ты, — уселся я на мокрое сиденье и поднял воротник куртки. — Поехали на квартиру.
— Тут до "Алмазной пичуги" рукой подать.
— Что за пичуга ещё такая?
— Там тела обнаружили.
— Святые с тобой, поехали. Но если я простыну и заболею — виноват будешь ты.
— Как-нибудь переживу, — фыркнул Джек. — Мёду привезу или там варенья малинового.
— Ловлю на слове. Пьер, свидетелем будешь.
— Не буду, — отказался возница. — Оно для здоровья вредно.
— Вот! — обрадовался рыжий пройдоха. — Моя школа!
— Что-нибудь с трупов пропало?
— Одежда и служебные бляхи.
— Понятно. А что с "Алмазной пичугой"? Джоэль и Грай часто там бывали?
— Только там и бывали. Они владели долей в этом доме и жили в квартирах над ресторацией.
— Так понимаю, обслугу вы уже наизнанку вывернули? — предположил я. Пьер направил пролётку в какой-то переулок, и мы едва разминулись с нагруженной пустыми бочками телегой.
— До сих пор выворачиваем. Толку — ноль. Никто ничего не видел и не слышал.
— Ну, кто-то же должен был подмешать наркотики им в пищу.
— А потом выманить на задний двор, надавать по башке, удавить, раздеть и утопить тела вон в той канаве, — указал на терявшийся в зарослях бурьяна ров Джек Пратт. — И между тем никто ничего не видел.
— Так оно обычно и бывает. — Я вылез из пролётки и оглядел глухой дворик ресторации.
Колода для разделки мяса, поодаль — мусорка и лужа, в которую помои выплёскивают. Какие-то оборвыши телегу с овощами разгружают, рядом бездомная собака трётся. Но это сейчас — как стемнеет, думаю, тут никто в здравом рассудке шляться не станет. Чревато оно.
— На тела мальчишки случайно наткнулись, — вслед за мной подошёл к канаве Джек. — Повезло.
— И что им тут понадобилось?
— Говорят, решили кораблики попускать, — ухмыльнулся рыжий. — Но думаю, присматривали, как чего с соседнего двора упереть.
— Возможно, — кивнул я. Несколько досок в начинавшемся за канавой заборе оказались подломлены, и из дыры за нами с интересом наблюдал наглый чёрный котяра с обтрёпанными в бесчисленных драках ушами. — Всё, поехали.
— С управляющим ресторацией разговаривать не будешь?
— Смысла не вижу.
— Замёрз? — хохотнул Пратт.
— С тебя мёд.
— Ты ж не заболел?!
— Заболел. Кхе-кхе. — Я уселся было в пролётку, потом глянул на расплывшуюся в ехидной улыбке физиономию Джека и тяжело вздохнул: — Ладно, бес с тобой, пошли поговорим.
— А разве есть смысл?
— Есть. У меня уже второй день и маковой росинки во рту не было.
— То есть ты хочешь за казённый счёт брюхо набить? Ай-ай-ай, как нехорошо!
— Так! — Остановился я у чёрного хода ресторации и повернулся к Джеку. — А что у нас с деньгами?
— С какими деньгами? — посторонился Пратт, пропуская тащившего корзину с луком поварёнка.
— Которые Рауль обещал выделить.
— У него и спрашивай.
— И спрошу, — пообещал я.
— И спроси, — фыркнул Джек и сунул служебную бляху в лицо удивлённому нашим появлением с чёрного хода метрдотелю. — Управляющего в третий номер.
— У тебя здесь личный кабинет? — усмехнулся я, когда рыжий своим ключом отпер накладной замок и сломал налепленную на дверь сургучную печать.
— Я подумываю над этим. — Пратт прошёл внутрь и указал на стоявший у противоположной стены диванчик. — Чувствуй себя как дома.
— Договорились.
Обстановка в кабинете, надо сказать, была подобрана со вкусом. Вот уж чего от Джоэля и Грая не ожидал, того не ожидал. По обеим сторонам двери обнаружились высокие, в рост человека зеркала, а у придвинутого к дивану столика стояли два кресла. Под потолком висел светильник с обтянутым алой тканью абажуром, окно пряталось за шторой, в углу сверкал начищенной медью канделябр с огарками свечей.
— Неплохо здесь. — Я убрал куртку на обнаруженную за портьерой вешалку. — Уютно.
— И посторонний ничего в еду подсыпать не может.
— Если только не по пути с кухни.
— Тоже верно.
— Господа, — неуверенно заглянул в кабинет управляющий. — Чем могу служить?
— Никто ничего нового не вспомнил? — по-хозяйски кинул плащ на спинку кресла Джек.
— Нет, — помрачнел моложавый мужчина и нервно пригладил напомаженные волосы. — Ничего.
— Уходили они как обычно? — уточнил я. — Вместе или поодиночке?
— Вместе. Никто ничего необычного не заметил.
— То есть, они частенько покидали ваше заведение через чёрный ход?
— Время от времени, — задумался напомаженный.
— А зачем?
— Покойные были не теми людьми, которым стоило задавать подобные вопросы.
— Ясно, — плюхнулся на диванчик Джек. — Накрывайте стол на две персоны. Особых изысков не надо, что на кухне есть, пусть то и тащат. И бутылку красного вина. С виноградников Лема прошлогоднего урожая в самый раз будет.
— Как скажете, — поспешил покинуть кабинет управляющий.
— И возницу нашего покормите! — вслед ему крикнул я и подошёл к канделябру. Могли в воск что-нибудь дурманящее сознание подмешать? Запросто. Но что нам даст подтверждение этой гипотезы? Да ровным счётом ничего.
— Не волнуйся, — Пратт достал кисет и трубку, — вот кто-кто, а Пьер голодным не останется.
— Убери, — попросил я, разглядывая в зеркало свою заросшую рыжеватой щетиной физиономию. — Сил нет больше эту гадость нюхать.
— На улице покурю, — принялся набивать табаком трубку Джек.
— Это у вас такое поветрие в охранке, что ли?
— Ага, — хмыкнул тот и махнул рукой заглянувшему в дверь слуге: — Заносите, заносите…
Стол оказался накрыт буквально в мгновение ока. Раз — и стоят блюда, тарелки, бокалы и откупоренная бутылка вина. Волшебство, да и только.
— Уха, — наполнил тарелки ароматным супом официант и потянулся за бутылкой.
— Свободен, — поспешил выпроводить его Пратт. — Дальше мы сами.
И в самом деле — без рук, что ли? Лишние уши нам вовсе ни к чему. Надо поговорить с Джеком по душам, ох, надо…
Но к разговору мы приступили уже после трапезы. И уха и жаркое под грибным соусом оказались вне всяких похвал, так что портить себе аппетит деловыми разговорами мы не стали. И только когда я разлил по бокалам тёмно-красное вино, Джек откинулся на диванчик и сыто зевнул:
— Ну, и что ты по этому поводу думаешь?
— Мы в полной заднице. — Вино тоже оказалось неплохим, и я пригляделся к этикетке. "Тирошский рубин", урожай позапрошлого года. Неплохой год, выходит, был. Стоит запомнить.
— Думаешь в полной?
— Именно. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, наконечников в Акрае уже нет.
— Тем не менее, от нас ждут результата, — поставил пустой фужер на стол Джек. — И либо мы его обеспечим, либо падём смертью храбрых в процессе. Мне больше нравится первый вариант.
— Аналогично, — вновь наполнил бокалы я. — Выходит, чтобы распутать эту головоломку, у нас есть в запасе самое большее пара дней. Иначе наконечники успеют покинуть Стильг.
— Считаешь, их попытаются вывезти посуху?
— Непременно, — вдохнул я аромат вина. — Драгарн тоже намерен наложить на них лапу. Слишком высок риск погореть на таможенном досмотре.
— А если не заходить в порты?
— По нашему времени это ничего не гарантирует.
— Ты так уверен, что похищение организовал Ланс? Почему?
— Драгарн до сих пор не объявил нам войну.
— Логично. — Джек развалился на диване и принялся болтать ногой в воздухе. — Нет, хорошо здесь. Остаётся только выбрать пару девиц из обслуги посимпатичней и запустить их на столе танцевать.
— Такое тут в порядке вещей?
— Вовсе нет, и как раз это меня и настораживает.
— Ты слишком плохо думаешь о покойных.
— Дай-то Святые…
— Ладно, собираться пора, — поднялся я из-за стола. — Как твой друг, кстати, поживает?
— Это который? — принялся раскуривать трубку Пратт.
— Чесмарци.
— Ох, кха-кха, — закашлялся рыжий. — Не поминай его лучше лишний раз.
— А что такое?
— Вместо Ланье сейчас временно Премине обязанности исполняет. Знаком с таким?
— Не доводилось.
— Засранец полный. Первым делом он к себе Чесмарци в заместители подтянул. — Джек накинул плащ и остановился в дверях. — Пошли, что ли?
— Выходит, с покровителем вопрос разрешился? — на ходу надевая куртку, вышел я из кабинета. — Ты номер опечатывать не будешь, что ли?
— А зачем? Ты осмотр провёл, пусть пользуются…
— Осмотр провёл, да…
— Запишите на мой счёт, — небрежно бросил рыжий метрдотелю и, как ни в чём не бывало, покинул ресторацию через чёрный ход.
— Силён. — Я последовал за приятелем и, забравшись в пролётку, скомандовал Пьеру: — Поехали.
Тот поспешно спрятал в карман плоскую фляжку и, стараясь дышать в сторону, уточнил:
— Куда?
— На квартиру, к этому… — ткнул меня в бок Джек. Крепкий спиртовой дух он без всякого сомнения уловил, но, пребывая в благодушном настроении, замечаний подчинённому делать не стал. Совсем распустились…

Дом, в который мне предстояло заселиться, был выстроен неподалёку от порта. Далеко не самый престижный и спокойный район города, но квартировавшиеся тут морячки и сами могли пустить кровь любому уличному хулигану. А чтобы ни у кого из местных жуликов не возникло и мысли поживиться казённым имуществом, двор четырёхэтажного особняка был обнесён высокой кованной оградой. Впрочем, на одни лишь штыри поверх забора флотские полагаться не стали — карауливший ворота седоусый дядька хоть и потерял неведомо когда все пальцы на левой руке, но как обращаться с висевшей на боку боцманской дубинкой наверняка не забыл. Да и дудка при нём. Тревогу поднять завсегда успеет.
— Открывай! — прикрикнул на сторожа Пьер.
Ветеран смерил нас презрительным взглядом, почесал за ухом и покачал головой:
— Насчёт повозки указаний не было.
— Совсем обалдел, что ли, старый? — опешил парень.
Сторож отвернулся и демонстративно сплюнул под ноги коричневую от жевательного табака слюну.
— Ладно, пошли, — соскочил я с пролётки и зашагал к воротам. Тут уж седоусый медлить не стал и тотчас отпер калитку.
— Люди из дворцовой охранки были? — уточнил последовавший за мной Джек.
— Да кого тут только не было! — скорчив недовольную гримасу, фыркнул старик. Пиетета перед сухопутными крысами он не испытывал совершенно. Дворцовая охранка? Делов-то…
— Пошли давай, — поторопил я рыжего пройдоху. Продрог — сил нет. Ещё и морось эта. Так и в самом деле простыть недолго. — И в какую конуру меня заселили?
— Скажешь тоже, в конуру! — Джек глянул на сидевшего на цепи здоровенного дворового кобеля и ухмыльнулся. — Хотя, если хочешь…
— Иди ты… — Я распахнул дверь и прошёл в просторный холл.
— Господа? — поднял на нас взгляд сидевший за конторкой консьерж. Крепко-сбитый пожилой мужчина подозрительно прищурился и обернулся к развалившемуся в глубоком кресле Сержанту: — Это, что ли, ваши?
— Они самые. — Сержант поднялся на ноги, мельком глянул в висевшее на стене зеркало и доложил: — Всё спокойно.
— Вот и замечательно. Пока здесь побудь, вечером пришлю кого-нибудь.
— Это зачем ещё? — удивился я. — К чему столько охраны?
— А на всякий случай, — не стал ничего объяснять Пратт и прищёлкнул пальцами: — Ключ, пожалуйста…
— Я провожу. — Консьерж подхватил приставленный к стене костыль и заковылял к уходившей на верхние этажи лестнице. Причиной хромоты оказалась вовсе не старческая немощь — левая нога консьержа заканчивалась деревянной культёй.
— Не стоит, — попытался остановить его Джек, но ничуть в этом не преуспел.
— Положено! — безапелляционно отшил его старик и обернулся к Сержанту: — Присмотри тут за хозяйством пока, молодой.
— Будет исполнено! — пряча улыбку, отрапортовал тот.
Консьерж довольно споро поднялся на второй этаж, отпер ближнюю к лестнице дверь и протянул мне ключ. Я прошёл внутрь и огляделся. Одна комната, стол, пара стульев, у стены — койка, в углу шифоньер. И что самое главное — мои вещички сюда в целости и сохранности привезли. Вот это действительно радует.
— Гальюн на этаже, — заявил прислонившийся к косяку старик. — Столоваться здесь будете?
— Нет, — за меня ответил Джек и сунул ветерану полмарки: — Ты моим спуску не давай, пусть не расслабляются.
— А то! — гордо выпятил грудь консьерж. — У меня не забалуешь! На флоте с полусотней таких олухов справлялся!
— Вот и здорово. — Пратт прикрыл дверь и усмехнулся, оглядев обстановку: — Простенько, как говорится, но со вкусом…
— Ты зачем людей ко мне приставил? — скинув насквозь промокшие мокасины, я первым делом примерил предоставленные охранкой сапоги. А ведь хорошо сидят! И не жмёт нигде, вроде. Ладно, посмотрим, как носиться будут. Всё же не по ноге сшиты…
— Опять по башке получить хочешь? — недобро усмехнулся Джек.
— Издеваешься?
— То-то же. Ну и какие у нас дальнейшие планы?
— Проедемся по городу, поговорим кое с кем.
— По поводу?
— Да ты знаешь… — Я вытащил из мешка шило и сунул его в голенище сапога. Ножны с превращённым в серп когтем прицепил на пояс.
— Ну? — поторопил меня рыжий.
— Очень это всё на чью-то стандартную заготовку похоже.
— Ты действительно полагаешь, что Ланс привлёк для этого дела местных мошенников?
— А почему нет? — Застегнув пряжку плаща, я нахлобучил на голову шляпу и посмотрелся в висевшее рядом с дверью зеркало. Сойдёт. — Самим думать ничего не надо, а от исполнителей потом избавиться можно.
— Получается, мы будем гоняться за призраками? — распахнул Джек входную дверь и вышел в коридор.
— Получается так. — Я два раза провернул в замке ключ и зашагал к лестнице. — Но Это не страшно. Главное, чтобы результат был.
— Рад, что ты это понимаешь. Не хотелось бы на старости лет в Пахарту или Аврию уматывать. Хотя на островах, говорят, мужики в цене. Будешь любимым наложником у какой-нибудь богатенькой бабёнки…
— Типун тебе на язык!
— Да шучу, я шучу. Какая Пахарта, какая Аврия? Не найдём наконечников, вздёрнут и все дела.
— Шутник, блин…
— Причём здесь шутки? Это правда жизни! — с довольным видом хохотнул Джек. — Куда едем?
— Увидишь, — поморщился я. Тоже мне комедиант выискался. — Надеюсь, ты против посещения городского дна ничего не имеешь?
— Я? Да как ты мог такое подумать?
— Вот и замечательно…

Тёмный сотник
Дорога в Мерн

месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Последним Густав Сирлин похоронил Жака Бортье.
Да — старина-Бортье продержался дольше всех. Остальные головорезы тёмной сотни сгинули один за другим в самом начале осени, когда как-то враз закончилось сопутствовавшее Густаву везение. Да оно и не удивительно: государства Пакта капитулировали одно за другим и войска Ланса без лишних сантиментов принялись наводить на оккупированных территориях порядок. Так вот и вышло, что дезертиры из вольных хищников в считанные дни превратились в загнанную дичь.
Засады, облавы, летучие отряды кавалерии…
Густав Сирлин надумал переждать лихое время в лесах, а потом и вовсе перебраться в Драгарн, но от выследивших остатки беглой сотни королевских егерей удалось уйти только ему, да Жаку. И вот оно как в итоге вышло: ерундовый порез загноился и свел Бортье в могилу.
Был ли сотник рад тому, что старуха с косой в очередной раз обошла его стороной? Скорее этот факт его просто устраивал. Закидывавший комьями сырой земли тело спутника Густав давно уже не испытывал практически никаких эмоций. И даже непременный спутник беглецов — страх утонул в бездонном омуте как-то незаметно затопившей его душу серой хмари безразличия.
Густав устал. Он просто очень сильно устал.
Летом был кураж. Летом его вела злая радость, и сотник щедро разбрасывался выпитой из Виктора Арка потусторонней силой. В глазах солдат он стал чуть ли не одним из небожителей. Но не лубочно-правильным Святым, а всемогущим повелителем битвы, одним взмахом руки способным раскидать десяток латников.
Что ж — какое-то время так оно и было. Пока не иссякла сила. Пока он не почувствовал, что вычерпан до дна. Опустошён и уподоблен высушенному ярким солнцем рыбьему костяку. Вымотан настолько, что даже таившаяся в глубине его души тьма не способна больше разгореться во всепожирающее чёрное пламя.
Когда это случилось? Две декады назад? Три? Он не помнил. Прошлое терялось в туманной пелене, а попытки разобраться в путанных обрывках воспоминаний заканчивались дикой головной болью.
Но, если с тем, что для него есть лишь серое настоящее, Густав худо-бедно смирился, то роль обычного человека принять так и не смог. Осознание собственной никчёмности жгло его изнутри, будто пожиравший торфяник подземный огонь. Жгло, не давало думать ни о чём другом, заставляло бежать куда глаза глядят, лишь бы подолгу не оставаться на одном месте.
Не потому ли и повалились на отряд все эти неприятности?
Кто знает?
Тёмный сотник предпочитал об этом не задумываться. В его сером настоящем места для прошлого больше не оставалось.
Но может это и к лучшему?

Кинув на могилу последний ком земли, Густав отошёл к лесному болотцу сполоснуть выпачканные в грязи руки, да так и замер, уставившись на дрожавшее из-за бежавшей по воде ряби отражение. Давно нестриженные лохмы всклокоченных волос, кудлатая борода, осунувшееся лицо с тёмными провалами воспалённых глаз.
Неприглядное зрелище. Неприглядное и тревожное.
Сотник вытер ладони о замызганные штанины, вернулся к могиле и уселся на ствол вывороченного из земли вяза. Увиденное ему не понравилось. Весьма не понравилось. Давным-давно, чуть ли не в прошлой жизни, когда Густав бродяжничал и водил знакомство с разным отребьем, он вдоволь насмотрелся на опиумных курильщиков. Конченые людишки. Но так ли он теперь от них отличался?
Те грезили о затяжке дарящей блаженное забытье отравы, ему для полного счастья хватило бы и крупицы потусторонней силы. Скверны, как пренебрежительно именовали её недалёкие святоши.
Впрочем, даже сейчас Сирлин продолжал презирать тех вконец опустившихся бродяг. Они сами выбрали свой путь. Он оказался заложником семейных тайн, и ничего изменить в своей жизни уже не мог. Другое дело, что никогда к этому особо и не стремился.
И уж точно Густав не собирался подыхать от жалости к самому себе в этом забытом всеми Святыми лесу.
Утопиться в болоте?
Как-нибудь в другой раз.

Кое-как приведя в порядок всклокоченную шевелюру, Густав подрезал бороду и кинул кинжал к валявшемуся на земле мечу. Потом избавился от засапожного ножа, вытряхнул из дорожного мешка кольчугу и, посильнее напялив шляпу, зашагал в сторону тракта.
Сколько бы он не просидел в чащобе — о нём не забудут. Жнец не из тех, кто прощает плевки в лицо. А уж на забывчивость Виктора Арка рассчитывать и вовсе глупо. Нет, единственное, что оставалось сотнику, — это как можно быстрее сбежать на полдень. В Драгарн. В Алезию. На худой конец — в Пахарту. Там его не достанут. Там можно будет переждать лихое время.

К тракту Густав вышел уже под вечер. Первым делом он нарвал лопухов и вычистил заляпанные болотной жижей сапоги, потом осмотрел одежду и недовольно поморщился. Солдатская куртка с тёмным пятном на месте споротой эмблемы полка и давно нестиранные штаны респектабельности бывшему сотнику не добавляли. С другой стороны — таких вот непонятных персонажей сейчас хоть пруд пруди. В глаза он бросаться точно не будет, а это главное. На крайний случай в подклад куртки нужные бумаги зашиты. И золото — на золото надежды было даже больше, чем на поддельную подорожную.
Выбравшись на заросшую высокой пожухлой травой обочину, тёмный сотник с четверть часа подыскивал подходящее место, потом приглядел заросли только-только начавшего облетать орешника и уселся на лежавший неподалёку от них плоский камень. Если поедут солдаты или ещё какой беспокойный люд — сигануть в кусты проблемой не станет. А торговый обоз или почтовая карета тут волей-неволей ход замедлят: сразу за его камнем тракт круто поворачивал, огибая болотину.
В кустах и в самом деле хорониться пришлось не единожды — армейские разъезды по тракту мотались постоянно. Да и без служивых непонятного сброда на дороге хватало. Залёгший в кустах Густав на глаза им не показывался — меньше всего он хотел угодить в переделку, ошибившись с выбором попутчиков.
Как-то незаметно подкрались ранние осенние сумерки, небо затянули облака и заморосил мелкий серый дождик. Тёмный сотник поёжился, но с обочины уходить не стал. И не прогадал: вскоре на дороге показалась одинокая бричка. Правил ей худощавый мужчина лет сорока, под поднятым верхом прятался от дождя его спутник.
На повороте бричка замедлила ход, а когда Густав ступил на дорогу и вовсе остановилась — возница сразу сообразил, что незнакомец успеет перехватить поводья, и нахлёстывать лошадь не стал. Вместо этого он поудобней перехватил плеть и привстал с козел.
— До Мерна не подвезёте, люди добрые? — припомнив называние соседнего городка, выставил перед собой пустые руки Сирлин.
— На въезде солдаты подорожные проверяют, — предупредил возница.
— Не беда, — улыбнулся Густав. — Бумаги имеются.
— Тогда подвезу. — Мужчина на миг нахмурился, потом тяжело вздохнул и пожал плечами: — Почему не подвезти?
— Благодарю, — поспешил забраться в бричку сотник и протянул руку: — Густав.
— Фридрих, — представился хозяин брички и сунул плеть за голенище сапога.
Так и не скинувший с головы капюшона спутник возницы промолчал. Да и сам Фридрих не выказал особого желания продолжать разговор. И лишь когда мимо них в очередной раз проскакал отряд ланских кавалеристов, Сирлин не выдержал и поинтересовался:
— Неспокойно в округе?
— А где сейчас спокойно? — пожал плечами Фридрих, оказавшийся несколько старше, чем решил сотник поначалу. Теперь-то Густаву были прекрасно видны исчертившие лицо собеседника тонкие морщинки, набухшие вены и мешки под глазами.
— Тоже верно.
— Но летом и вовсе пришлось лиха хлебнуть, — поправил возница шляпу с пообтрепавшимися полями, из-под которой выбивались слегка вьющиеся светлые волосы. — Из дома страшно выбраться было, не то что из города.
— И не говорите, — усмехнулся сотник. — Будь моя воля, из дома бы — ни ногой.
— Это точно. — Фридрих разглядел, что солдатская куртка на попутчике не ланского фасона и тяжело вздохнул: — У меня сыновья на войне сгинули. Теперь вот приходится одному крутиться…
— А вы по какой части будете? — заинтересовался сотник.
— Лекарь я. В окрестных деревнях лекарей сейчас днём с огнём не сыщешь, вот и мотаюсь.
— Есть такое дело, — кивнул Густав, который не понаслышке знал, как непросто отыскать в разорённой войной стране самого завалящего костоправа. Особенно когда у тебя на руках раненый боец, а на хвосте висят королевские егеря.
— Но ничего, налаживается потихоньку жизнь, налаживается. Вот поначалу жути натерпелись — просто беда.
— А что такое? Мародёры?
— Нет, солдаты себе лишнего не позволяли. Но как наши город сдали, по ночам люди пропадать начали.
— Серьёзно?
— А то как же! Первую декаду все от страха тряслись. Сейчас как дурной сон то время вспоминается.
— Лихое времечко настало, — от необходимости поддержать разговор кивнул Густав. — Остаётся надеяться, дальше лучше будет…
— Да будет, чего там. Простому люду всё равно, кому подати платить. Главное, чтобы три шкуры не драли.
— А храмы Единения как?
— Дело привычки, — поёжился Фридрих. — Кому невтерпёж, тот и дома Святым помолиться может, я так считаю. Но многих туда до сих пор силком сгоняют. Кого-то и пороли уже…
— Вот как?
— Да, было дело. А по мне, так храмы Единения ничем от молельных домов не отличаются… — Возница приметил глубокую лужу посреди дороги и начал править к обочине.
— Гони! — рявкнул сотник, но было поздно — выскочивший из кустов бородатый мужик в какой-то рванине успел перехватить поводья. И сразу же на тракт высыпали трое его дружков.
— А ну слазьте! Живо! — заорал размахивавший топором главарь и подскочил к сотнику: — Быстрее, кому сказано!
Двое разбойников обежали бричку и схватившийся было за плеть Фридрих заколебался, не зная, что предпринять. Тёмный сотник краем глаза приметил у одного из парней дубинку, а у второго вилы и приуныл. Лишиться зашитого в подклад куртки золота он себе позволить просто-напросто не мог.
— Чего вы хотите? — просил возница и невольно отодвинулся от зубьев нацеленных ему в грудь вил.
— Деньги и лошадь! Портки тоже скидывайте, портки у вас добрые. И ты! — Главарь махнул топором в сторону сидевшего в бричке человека в плаще. — Да, ты! Ну-ка капюшон откинь! Живо, кому сказано! А не то…
— Ты глядь, баба! — заржал за поводья удерживавший лошадь на месте бугай.
— Бабу тоже оставляйте! — осклабился главарь, и Густав со всего маху пнул его в лицо. Тут же стремительно соскочил с брички, ухватил оброненный заводилой топор и, крутанувшись на месте, с размаху всадил иззубренное лезвие в голову отпустившему поводья здоровяку.
А вот Фридрих — сглупил. Вместо того, чтобы стегануть лошадь, он протянул плетью парня с вилами и тут же повалился с козел, получив от второго разбойника дубинкой по голове. Сидевшая в бричке девица истошно завизжала; Густав поднырнул под лошадь, ухватился за черенок и легко вырвал оружие из рук растерявшегося разбойника. А потом и вовсе насадил его на ржавые зубья.
— Берегись! — завопила вдруг девушка, сотник шатнулся в сторону, но раскрутивший дубинку парень оказался быстрей.
Удар по рёбрам едва не выбил из Густава дух, в боку что-то мерзко хрустнуло, а в глазах потемнело, и всё же охнувший от боли сотник успел увернуться от второго замаха. Увернулся — и сразу ринулся на перехватывавшего дубинку поудобней разбойника. Вцепился ему в руку, начал выкручивать запястье, а когда отчаянно вырывавшийся парень всё же обронил оружие, подтянул гадёныша к себе и свернул шею.
— Папа! — Соскочившая с брички девица с криком бросилась к потерявшему сознание Фридриху; Густав вытащил из сапога отправленного к бесам разбойника нож и, выпрямившись, поморщился от боли в отбитом боку. Затем подошёл к валявшемуся на обочине главарю и спокойно перерезал ему глотку.
— Живой? — лишь после этого обеспокоился состоянием хозяина брички сотник.
— Не знаю, — начала подвывать девушка. — Не знаю! Не знаю!
Густав Сирлин ухватил её за руку, аккуратно поставил на ноги и, не особо зверствуя, влепил лёгкую пощёчину. Спокойно присел к Фридриху и сразу же нащупал пульс:
— Живой он. Живой.
— Слава Святым! — всхлипнула приложившая ладонь к покрасневшей щеке девушка.
— Звать тебя как? — Густав присмотрелся к ссадине на виске Фридриха и нахмурился. На первый взгляд рана серьёзной не казалась, но когда дело касается головы, ничего нельзя сказать наверняка.
— Эльза.
— И далеко, Эльза, до города?
— Нет, рукой подать.
— Поехали. — Тёмный сотник осторожно поднял Фридриха и, скривившись от резкой боли в отбитом боку, переложил его в бричку. — Придерживай родителя своего, я править буду.
— Хорошо.
— Но! Пошла! — прикрикнул Густав, и нервно прядавшая ушами из-за запаха крови лошадь побрела через лужу. — Пошла!
— Густав, вы поможете занести отца в дом? — забеспокоилась вдруг Эльза. — Мне одной не справиться.
— Хорошо, — кивнул сотник. — Лекари другие у вас в городе остались?
— Нет, — помотала головой девушка. — Костоправ и травница только.
— Костоправ — это, конечно, хорошо, да только твоему отцу нормальный лекарь нужен.
— Главное его до дому довести, — всхлипнула Эльза, но сразу же взяла себя в руки. — Я знакомых обойду, они помогут…
— Вот и замечательно, — тяжело вздохнул Густав и надолго замолчал, размышляя, какую байку он скормит дежурящим на въезде в Мерн солдатам. О чём, о чём, а об этом следовало подумать заранее.
— Сворачивайте, — указала вдруг Эльза на неприметную просёлочную дорогу, когда впереди замаячили переходящие в пригород фермы.
— Зачем ещё? — насторожился тёмный сотник. Ехать по колдобинам ему не хотелось, да и просёлок завести мог бес знает куда.
— Здесь ближе, — объяснила девушка, немного помолчала и добавила: — И на въезде не солдаты гарнизона, а ополченцы дежурят…
И в самом деле — разбитая тележными колёсами дорога вскоре повернула к городу, а караульная будка и вовсе оказалась пуста. Чему Густав только порадовался — особой надежды на подорожную у него не было, а кошель с золотом вовсе не бездонный. До Драгарна путь не близкий, пригодится золотишко в дороге ещё. Да и на новом месте деньги понадобятся.
— Слуг у вас нет? — уточнил сотник, когда остановил бричку у дома лекаря, ни в одном из окон которого не горел свет.
— Раньше были, а сейчас мы вдвоём живём, — объяснила девушка. — Собак тоже не держим, заходи.
Густав кивнул и отправился отпирать ворота. Возиться с Фридрихом ему не хотелось совершенно — левый бок так и горел огнём. Но не бросать же девушку с раненным отцом на улице? Мало ли чего ей в голову взбредёт. Уж лучше помочь.
Тихонько помянув недобрым словом Святых, сотник вернулся к бричке, загнал её во двор и с кряхтением поднял на руки так и не пришедшего в себя лекаря.
— Сюда, — позвала его Эльза.
— Иду. — Густав поднялся на крыльцо, прошёл по тёмному коридору и, уложив Фридриха в кровать, опёрся о стол, чтобы не упасть.
— Что с вами? — забеспокоилась девушка.
— Всё в порядке, — вытер выступившие на лбу мелкие капельки пота сотник и глубоко задышал, дожидаясь, пока пройдёт головокружение.
— А лицо бледное, словно мел, — разожгла свечи Эльза. — Вас ранили?
— Со мной всё в порядке, — заверил её Густав. — А тебе пора идти за костоправом.
— Но я не могу оставить отца одного!
— Сбегай к соседям, — закатил глаза сотник, перестал опираться на стол, но тут же охнул от пронзившей бок боли.
— Густав, оставайтесь, — предложила вдруг девушка. — Вас должен посмотреть лекарь!
— Не стоит, — помотал головой сотник, осторожно прикоснулся к горевшим огнём рёбрам и сдался: — Не надо меня никому показывать, так отлежусь. Ты беги, я за ним присмотрю.
— Спасибо! — обрадованная Эльза выскочила из комнаты, а Густав с кряхтением опустился на стул, размышляя, не свалял ли он дурака, поддавшись на уговоры остаться.
С другой стороны, ему и в самом деле нужно было отлежаться. И симпатичное личико дочери лекаря никак не сказалось на его решении.
Ну… почти никак.

Экзорцист
По остывшим следам к остывшему…

месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Когда у человека много друзей — это замечательно. Правда, зачастую в один не совсем не прекрасный момент выясняется, что далеко не все те, кто считался таковыми, являются ими на самом деле. В лучшем случае — это просто приятели. В худшем… в худшем и вовсе пакостно иной раз выходит.
Другое дело знакомые. Знакомые — это связи. Знакомые — это возможности. Да, они могут быть весьма назойливыми, но кто из нас без греха? Я и сам, чего уж там, не самый приятный в общении человек. А куда деваться? Работа такая…

Немного поразмыслив, первым делом я решил наведаться в "Рваный парус" — средней паршивости забегаловку, в задней комнате которой владельцами заведения устраивались карточные игры с очень и очень приличными ставками. Заправлявший там толстяк по прозвищу Ленивец обладал просто феноменальной способностью ловить шулеров за руку, но иногда — крайне редко и лишь когда на кон ставились целые состояния, — закрывал на эти шалости глаза. Конечно же не просто так закрывал, случайным людям за его столом ничего не светило.
Впрочем, о нечестной игре знали лишь те, кто участвовал в этом весьма доходном дельце, а потому репутация Ленивца продолжала оставаться незапятнанной. Болтуны же обычно имели обыкновение отправляться через люк в одной из комнат "Рваного паруса" прямиком в канал. С солидным грузом на ногах, разумеется.
— Знаю я этот гадюшник, — кивнул Пьер, когда услышал, куда именно нужно нас с Джеком доставить. — Здесь недалеко…
— На соседней улице практически, — подтвердил Пратт.
— Доводилось бывать? — заинтересовался я.
— Не мне. Одному товарищу, которому по рангу этого делать не полагалось.
— И?
— В итоге товарищ оказался нам вовсе не товарищ, — пожал плечами Джек. — Из окна выпал.
— Сам?
— Сам конечно, — хохотнул Пьер. — Вешаться он наотрез отказался…
— Вот что, Джек, — нахмурился я. — Ты меня на улице подожди тогда.
— А что такое? — выбрался из пролётки рыжий пройдоха, когда Пьер остановился неподалёку от "Рваного паруса"
— Если тебя примут за шпика, со мной точно никто разговаривать не станет.
— Издеваешься? — потеребил серьгу в ухе Пратт. — Это я-то на шпика похож?
— Больше, конечно, на сутенёра…
— Ты бы попридержал язык!
— Ладно, пошли, — сдался я. — Но там — молчи. Понял?
— Договорились.
Скучавший на входе вышибала на нас даже не глянул. Да оно и не мудрено — время по меркам местных завсегдатаев было детское и заведение пустовало. Остаётся надеяться, что Ленивец уже на рабочем месте. Не ждать же его тут до ночи…
— Чего изволите? — оживился при нашем появлении протиравший грязным полотенцем посуду за стойкой бара какой-то молоденький парнишка.
— Стаканчик бренди, — заказал усевшийся на высокий стул Джек.
— И Ленивца позови, — распорядился я.
— Что-что? — сделал вид, будто ничего не понял, парень.
— Сначала наливаешь стакан бренди, — опёрся я на стойку, — потом идёшь и говоришь Ленивцу, что его желает видеть Себастьян Март. Укладываешься в пять минут — и продолжаешь радоваться жизни. Не укладываешься — и твоим коллегам придётся бежать за лекарем. Или коронёром. Смотря, насколько задержишься. Всё ясно?
Наполнившего Джеку стакан бармена будто ветром сдуло.
— Ты как это сделал? — откинул крышку карманных часов Пратт.
— Что?
— Напугал мальчонку до полусмерти. Он даже вышибалу не догадался кликнуть.
— Думаешь, вышибала побежал бы для него за лекарем? Очень сомневаюсь.
— Смешно, ага, — скривился попробовавший бренди Джек и глянул на выскочившего из задней комнаты паренька: — Четыре минуты.
— Проходите, — указал на распахнутую дверь тот.
— Хороший мальчик, — усмехнулся я и остановил рыжего пройдоху: — Здесь жди.
— Точно?
— Угу. — Я сунул ему шляпу с плащом и направился в заднюю комнату.
Ленивец — высокий, но сильно раздавшийся вширь мужчина средних лет — сидел за обтянутым зелёным бархатом столом и вертел в руке вытащенную из валявшейся перед ним колоды карту. Больше в комнате никого не было. Две распахнутых настежь двери — и мы. Ну да лишние уши сейчас ни к чему.
— С чем пожаловал? — без особой приязни поинтересовался толстяк.
— Поговорить, — уселся я за стол, пригляделся и без особого удивления увидел, что в пухлых пальцах собеседника зажат бес.
— Говори, — поморщился Ленивец. Всё верно: особо радоваться моему визиту у него причин не было. И пусть, с тех пор как я выбил из него принадлежавшие Мешку Костей деньги, прошло уже немало времени, такое не забывается. С другой стороны, доложи я тогда Ошу, что Ленивец знал, в чей карман запустил руку, и для него всё закончилось бы много-много печальней.
— У меня из-под носа увели одну вещь, очень надо её вернуть. Сама по себе ценности она не имеет, но кое-кто должен был заплатить за организацию кражи немалые деньги.
— Ничего такого не слышал.
— Никто не трепался о хорошем заказе со стороны? — ничуть не расстроился я столь холодному приёму.
— Трепятся постоянно, большей частью привирают.
— Во-первых, заказ со стороны. Во-вторых, тот, кто провернул это дельце, набивать себе цену не будет. Трепать языком тоже. Отдаст долги, перестанет брать заказы, уйдёт в тину. Загуляет. Или и вовсе пропадёт. Что скажешь?
— Надо подумать, — нахмурился толстяк. — На меня ссылаться не будешь?
— Зачем? Мне даже исполнитель малоинтересен, все вопросы к заказчику.
— Насколько серьёзное было дело?
— Дело было продуманное. Никаких мальчиков с кастетами и дубьём.
— Значит, молодняк в расчёт не принимаем, — пожевал нижнюю губу Ленивец. — Остальных можно по пальцам пересчитать.
— Карп, Грым, Аг Шанге, Жиль Закиль, Валентин Лист, — начал перечислять я.
— Карп в "Ржавой кирке" очередной срок мотает. Грыма в том году под пирс отправили. Шанге с Виком Реей чего-то не поделил и от греха подальше в Арлон перебрался. Лист спился, никто ничего серьёзного ему не предложит. Жиль — Жиль мог.
— Кто ещё?
— Август Вармине, Николас Лаурай, Якоб Ланц, Курт Бьорк…
— По ним что-нибудь скажешь?
— Август две декады назад в долг взял, но до сих пор не отдал…
— Возможно, исполнитель уже в канале с камнем на шее плавает, — предупредил я.
— Этот живёхонек, я к нему позавчера парней отправлял. На нулях. Николас… — поморщился Ленивец и почесал лоб. — Николас гнильцу в человеке сразу чует. К делу, где от исполнителя избавиться собираются, он и близко не подойдёт.
— Скользкий тип, — согласился с толстяком я.
— Остаются Закиль, Ланц и Бьорк. Поговори с ними, я тебе больше ничем помочь не могу.
— Точно?
— Точно. Разве что…
— Что? — заметив задумчивость собеседника, поторопил его я.
— Ловкач мне долг вернул и от игры в карты на очень хороших условиях отказался. Но это ещё ни о чём не говорит.
— Ловкач? Это Якоб Ланц который?
— Он самый.
— А с кем он работает?
— С Марти Шиллером какие-то дела обделывал, но не так давно между ними чёрная кошка пробежала. Хотя видели их, вроде, на днях вместе. А вообще, он с Ивом Талансом в неплохих отношениях.
— Знакомое имя…
— Меняла с Монетного бульвара, — пояснил Ленивец и вдруг встрепенулся: — Да, когда Ланц от игры отказался, я к Закилю человека направил, но его найти не смогли. Он вообще как-то давненько уже запропал…
— Благодарю. — Я поднялся из-за стола. — Где Ловкача найти, не подскажешь?
— Он неподалеку от площади Грегора Первого квартиру снимает. Если в сторону порта по Янтарной идти — второй дом вам нужен.
— А Марти Шиллер где обретается?
— То тут, то там. За ним не слежу.
— Закиль?
— Комнату снимает на мансарде "Хромого бродяги".
— Там по-прежнему Ёрш за главного? — припомнил я прозвище управляющего доходным домом.
— В том году ещё преставился, — покачал головой толстяк. — Захар Сонник вместо него.
— Не знаю такого.
— Ничего не потерял, гнилой тип.
— Бьорк?
— Ничего не скажу. С ним не работаю.
— Понятно. Будут проблемы, обращайся. Если узнаешь чего — тоже.
— Тьфу-тьфу-тьфу, — скривился Ленивец. — Не надо нам проблем. Мы люди маленькие.
— Ну-ну, — фыркнул я, вышел в общий зал и махнул рукой допивавшему явно не первый стаканчик бренди Джеку. Тот отсалютовал мне рюмкой, опрокинул в себя её содержимое и нетвердой походкой направился на выход.
— Узнал чего? — Стоило захлопнуться за нами двери кабака, как с рыжего пройдохи в мгновение ока слетел весь хмель.
— Возможно, возможно… — Я накинул плащ на плечи и забрался в пролётку, не зная как поступить дальше. Стоит ли попытаться найти кого-нибудь самому или задействовать Рауля? Стражники всяко этих тёмных личностей быстрей отыщут. Вот только не факт, что они отыщут их живыми. Одна оплошность, не там и не тогда оброненное слово и наши оппоненты немедленно сыграют на опережение. И кто знает, нет ли у них прикормленных чинов в столичной Страже?
— Ну и?
— Пьер, ты знаешь кабак "Пьяный гарпунщик"? — вместо ответа поинтересовался я у возницы.
— О, Святые! — закатил глаза парень. — Там-то нам чего понадобилось?
— Поговорить кое с кем. — Репутация у этого кабака была наисквернейшая, и не закрыли его до сих пор лишь потому, что хозяин время от времени делился со Стражей разными слухами. Слухами — и не только.
— Я туда не пойду, — заявил Джек. — Меня там знают. Придётся людей вызывать.
— Да прям, — фыркнул я. — Мне только с хозяином парой слов перекинуться.
— То есть, в "Парусе" мы пустышку вытянули?
— Кое-какую информацию проверить надо.
— Ой, темнишь ты чего-то!
— Отстань…

— Приехали, — настороженно озираясь по сторонам, окликнул нас Пьер некоторое время спустя.
И его беспокойство, вне всякого сомнения, не было беспочвенным. Грязь чуть ли не по щиколотку, пара нищих на перекрёстке, стайка швырявшихся друг в друга какой-то гадостью оборвышей — и очень внимательные и настороженные взгляды прохожих. Многих из которых, появись они в приличном районе, немедленно поволокли бы в околоток трясти на предмет совершённых преступлений. Мрачные физиономии, залатанная одежка, мутные взгляды опиумных курильщиков, а в довесок явственно читавшаяся на лицах решимость раздобыть хоть пару монет. Неважно как — главное, наскрести мелочи на выпивку, гашиш или продажную девку.
"Акулья пасть", что с неё взять.
— Давай-ка, заезжай в переулок, — скомандовал моментально оценивший обстановку Джек. — Себастьян, шевелись.
— Ну надо же, какие мы нервные, — усмехнулся я и вылез из пролётки. Впрочем, мне и самому находиться здесь дольше необходимого не хотелось совершенно.
В отличие от "Рваного паруса" "Пьяный гарпунщик" не пустовал даже днём. Тусклый свет светильников, клубы отдающего сладковатым привкусом дыма, стук костей, крики и ругань. Кого-то били в тёмном углу, кто-то с надрывом доказывал свою правоту. Вышибалы бесстрастно наблюдали за происходящим, готовые, впрочем, незамедлительно растащить буянов, вздумайся тем начать крушить и без того убогую мебель.
— Вам чего? — Разливавший по кружкам пиво хозяин заведения подслеповато сощурился и невольно охнул: — Себастьян?
— Собственной персоной, — усмехнулся я и обернулся к подвалившему поддатому завсегдатаю.
— Сгинь, — скомандовал тому хозяин и парня будто ветром сдуло. Старик отставил кружку с пивом, вытер руки о фартук и подозвал помощника: — Томас, смени меня.
— Ну, Крюк, как делишки? — поинтересовался я, когда мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.
— Себастьян, Себастьян… — покачал головой хозяин и кинул фартук на табурет. — Какие у меня могут быть делишки? Так, срамота одна.
— Да? А мне показалось, заведение процветает…
— Нищеброды собрались, никакого толку с них, — отмахнулся Крюк. — Тебя сам прислал?
— Ты же знаешь, я с Мешком Костей больше не работаю.
— Ну мало ли. Всякое бывает.
— Проехали.
— Зачем тогда пожаловал?
— Якоб Ланц давненько не появлялся?
— Не нашего полёта птица, — поскрёб болячку на подбородке кабачник. — Он как в гору пошёл, сюда дорогу забыл.
— Бьорк?
— Тоже мимо.
— Марти Шиллер?
— Этот был недавно. Он к нам частенько заглядывает, — кивнул Крюк и всплеснул руками: — Постой! Ты ведь про Ловкача спрашивал?
— Ну?
— Марти на днях заходил, на безденежье жаловался. И обмолвился, мол, что он хоть и на мели, но с Ланцем работать никогда не будет. Тот, его вроде, охранником зазывал.
— Якобу понадобился охранник? — задумался я. Совпадение или удалось ухватить за кончик путеводной нити? — Ладно, благодарю за помощь. Если что — обращайся.
— Непременно, Себастьян, непременно, — засеменил за мной кабачник. — И ты нас не забывай.
— Как можно, — усмехнулся я, начал спускаться по лестницу на первый этаж и, не выдержав, закашлялся от едкого дыма. Ну и гадюшник!
Вытирая слезившиеся глаза, направился на выход, и тут где-то неподалёку послышался глухой удар и шум падающего тела. Невольно вздрогнув, я обернулся поглядеть на разгоревшуюся потасовку. Обернулся — и едва успел предплечьем заблокировать удар невесть с чего решившего пырнуть меня ножом мужика. Длинный клинок лишь вспорол плотную ткань плаща, а в следующий миг я сбросил оцепенение и саданул нападавшего костяшками по тыльной стороне ладони. Нож полетел на пол, парень отпрыгнул к стойке бара, но с другого боку уже подскочил второй головорез.
Перехватив руку громилы, я крутнулся, присел и швырнул его через себя. Тот всем своим весом рухнул на стол, завсегдатаи с проклятиями метнулись в разные стороны, а в следующий миг кто-то со всего маху врезал мне по скуле. В глазах вспыхнули искры, ноги подкосились и я повалился на пол. Толком не успев придти в себя, откатился в сторону, и миг спустя в плечо врезался едва разминувшийся с виском каблук сапога.
Рука моментально отнялась, я извернулся и ужом заполз под стол. Не самое надёжное укрытие всё же помогло выиграть пару мгновений, чтобы хоть немного оклематься, и когда успевший подхватить оброненный тесак мордоворот вновь ринулся в атаку, мой сапог врезался ему в колено. Нога убийцы подогнулась, он ухватился за спинку стула, вздрогнул — и рухнул лицом вниз. Немудрено: из спины у него торчала рукоять загнанного под лопатку ножа.
— Себастьян! — подскочил ко мне невесть когда сменивший ливрею на какие-то застиранные обноски Пьер. — Убираемся отсюда, живо!
— Подожди. — Я кое-как поднялся на ноги, глянул на рухнувшего на стол парня и скривился. Кто-то из потревоженных его падением забулдыг от уха до уха раскромсал бедолаге горло. То ли своё возмущение разлитой выпивкой таким образом выразил, то ли под шумок карманы обчистил. А скорее — и то, и другое.
— Я не имею к этому никакого отношения! — поспешил уверить меня Крюк. Вышибала, зажимая рукой окровавленный лоб, попытался подняться с пола, но не удержался на ногах и повалился обратно. — Это пришлые!
— Всё в порядке, забудь… — заковылял на выход я.
На улице поддерживавший меня под руку парень изо всей мочи дунул в служебный свисток и тотчас Джек подогнал к крыльцу пролётку.
— Гони! — запихнув меня на скамью, запрыгнул Пьер на подножку.
Пратт времени терять не стал и тут же взмахнул поводьями:
— Н-но! Пошли!
Когда мы выехали на соседнюю улицу, прямо на ходу вновь переодевшийся в ливрею Пьер сменил Джека, тот с ехидной ухмылкой оглядел мою рассаженную физиономию и покачал головой:
— Как знал ведь, нельзя тебе туда одному идти.
— Ерунда, — фыркнул я, потихоньку шевеля отбитой рукой. — Это не местные. Выследили нас, точно тебе говорю.
— Думаешь? — нервно оглянулся рыжий пройдоха. — Почему так решил?
— С хозяином я прекрасно пообщался — это раз. Вышибалу они вырубили — это два. Одного из громил местные забулдыги зарезали — это три. Ну и одеты слишком уж прилично для завсегдатаев были.
— Да и не выпустила бы нас так легко эта рвань баррикадная, — поддакнул Пьер.
— Час от часу нелегче, — вздохнул Джек. — Ладно, говоришь, с хозяином плодотворно пообщался?
— Поехали на площадь Грегора Первого, — распорядился я. — Нет, стой! Вон винная лавка, сбегай, купи бутылку бренди. И по пути в "Хромого бродягу" заглянуть надо.
— Ну ты вообще обнаглел! — покачал головой Пратт, потом внимательно меня оглядел и всё же выудил кошель: — Пьер, сбегай, купи выпить подопечному.
— Ой, да не надо только! И сам бы в кабаке справился.
— А если бы местные второго не зарезали? — прищурился Джек.
— Если бы, да кабы…
— Как они сработали, кстати, профессионально?
— Вполне, — прикоснулся я к рассаженной скуле. — Ребята не промах, но в такой обстановке им действовать точно не приходилось. Подкарауль они меня на улице — и ты бы сейчас отходную молитву старому приятелю заказывал.
— От него дождешься, как же, — протянул мне квадратную в основании бутылку вернувшийся из лавки Пьер.
— Вот ты как заговорил? — встрепенулся Пратт. — Сдача где?
— Сдача? Какая сдача? — даже не обернулся к нам возница и взмахнул поводьями. — А! Сдача! Наверное, в дыру в кармане вывалилась.
— Засранец, — развалился на скамье Джек и толкнул меня в бок: — Ты пить не собираешься, что ли?
— Не делай так больше, — поморщился я и прижал бутыль к рассаженной скуле.
— Справился бы он, — фыркнул рыжий. — Шляпу потерял, плащ на помойку выкидывать можно.
— Иди ты знаешь куда? — зарычал я. — Всё, проехали…

"Хромой бродяга" — доходный дом на закатной окраине, — за последнее время изрядно пообветшал. Штукатурка пластами обвалилась, на крытой черепицей крыше темнели прорехи. У парадного крыльца жильцы навалили целую гору мусора, дверь и вовсе была закопчена, будто под ней разводили костёр.
Да и сам район запаршивел не меньше. К грязи на улицах, конечно, не привыкать — чай, не дворцовая площадь, но в пресловутом порту и то чище. Я уж про физиономии прохожих не говорю. Мало того, что рвань и пьянь, так ещё чуть ли не у половины глаза мутные, будто у снулой рыбы. Уличные шлюхи из своих нор уже днём повылазили, а неподалёку от перекрёстка какой-то молодняк в помойной канаве костёр развёл.
И куда, хотелось бы мне знать, наша доблестная Стража смотрит?
— Развели гадюшник, — с недовольным видом огляделся по сторонам Джек. — Ещё ведь недавно приличный район был, а теперь как в порту.
— В порту лучше, — возразил я. — В порту всё давно поделено, беспредельщиков там сразу под пирсы спускают.
— Ты об этих, что ли? — кивнул на оборванцев у костра Пратт.
— Угу.
В этот момент дверь какого-то непонятного заведения на первом этаже дома напротив "Хромого бродяги" распахнулась, и оттуда на мостовую вылетел прилично одетый господин. Он рухнул прямо в грязь, с трудом поднялся на ноги и заплетающейся походкой поплёлся по улице. Оборвыши двинулись следом, но потом вдруг чего-то испугались и резко свернули в подворотню.
— Раз боятся, значит, стражники сюда ещё заглядывают, — философски заметил Пьер.
— Они своего не упустят, — выбрался из пролётки Джек. — Свисток с собой? Если что — свисти. Мы спасём.
— Как бы вас самих спасать не пришлось.
— Глупости говоришь, — остановился на крыльце доходного дома рыжий пройдоха, дожидаясь меня. — Да ты просто скажи, что Себастьяна Марта знаешь, и все сразу разбегутся.
— Ага, как те в кабаке…
— Хватит трепаться уже. — Я распахнул перекошенную дверь и прошёл внутрь. В нос сразу ударил едкий запах мочи и вонь подгорелой пищи. Ну и свежей блевотиной тоже, если не ошибаюсь, попахивает. Тот ещё букет, в общем.
Дверь комнатушки консьержа оказалась приоткрыта, я подошёл к ней и несколько раз легонько стукнул костяшками пальцев по косяку.
— Чего надо? — дыхнул на меня перегаром выглянувший на стук парень в грязной майке и домашних штанах с вытянутыми коленями. — Комнаты меньше чем на день не сдаём.
— Жиль Закиль у себя? — внимательно приглядываясь к его опухшей физиономии, поинтересовался я.
— А вам-то что? — моментально насторожился консьерж. — Вы шпики, да? Шпикам тут делать нечего!
— Полегче на поворотах, — усмехнулся стоявший у меня за спиной Джек. — Тебе простой вопрос задали…
— Убирайтесь! — ухватил приставленную к стене палку парень и оскалился: — А не то мигом с лестницы спущу!
Я спокойно отвёл дубинку в сторону и резким ударом в подбородок сбил консьержа с ног. Подождал, пока немного очухавшийся парень начнёт, упираясь руками в пол, подниматься на четвереньки, и со всего маху пнул по рёбрам. Консьерж отлетел к незаправленной кровати и ошалело затряс головой.
— Вы чего?! — завопил он, но тут же взвыл от боли, когда Джек врезал ему по ключице поднятой с пола дубинкой. Что-то хрустнуло, парень завалился на спину и заскулил от боли.
— Тебе задали простой вопрос: у себя ли Жиль Закиль? — примерился для нового удара Пратт, но для начала всё же уточнил: — Не хочешь ответить?
— Нету! — взвизгнул консьерж, прикрывая голову левой рукой. Правая рука у него обвисла и не шевелилась. — Нету его, нету!
— А где он?
— В клубе!
— В клубе? Каком клубе?
— Просто клуб. Притон на первом этаже дома напротив.
— Если его там нет, мы вернёмся, — пообещал я и забрал у Джека дубинку. Чувствую, она мне сегодня ещё пригодится. Клуб, ну надо же!
— Мансарду не будем проверять? — уточнил рыжий, когда мы вышли на крыльцо. Какой-то заходивший в дом забулдыга попытался бесцеремонно отодвинуть его в сторону, Джек толчком в грудь столкнул грубияна прямо в помойную канаву. Пьяница выругался, но к крыльцу приближаться больше не рискнул.
— Не думаю, что консьерж врал, — покачал я головой и на всякий случай всё же предупредил так и сидевшего на козлах пролётки Пьера: — Если вдруг увидишь светловолосого толстяка с отрубленным мизинцем на левой руке, пусть он нас подождёт. Хорошо?
— Просто попросить его задержаться?
— Попроси или по башке дай, мне без разницы. Главное, чтобы он никуда не ушёл.
— Понял? — издевательски усмехнулся Пратт. — Исполняй!
— Откуда вы только взялись на мою голову? — не остался в долгу горестно вздохнувший Пьер.
Я на эту сентенцию ничего отвечать не стал и, постаравшись по уши не уделаться в грязи, перебежал через дорогу. Дёрнул ручку той самой двери, из которой выкинули прилично одетого господина, но она оказалась заперта.
— Кто там ещё? — В открывшуюся смотровое окошко на нас глянули два налитых кровью глаза. — Это закрытое заведение!
Вступать в споры с вышибалой я не стал и, прежде чем он успел захлопнуть окошечко, со всей мочи ткнул его в широкую переносицу прихваченной с собой палкой. Громила моментально исчез из виду; мне же, привстав на цыпочки, без особого труда удалось нашарить засов и отодвинуть его в сторону.
— Очень непродуманная система, — вслед за мной проходя в распахнутую дверь, усмехнулся Джек.
— Ничему жизнь людей не учит, — согласился с ним я, переступил через валявшегося в отключке вышибалу и потянул носом воздух. — Опиумная курильня?
— Она самая.
Тут на шум прибежал какой-то хлыщ в надетой прямо на голое тело кожаной жилетке, углядел валявшегося на полу охранника и, ойкнув, попытался исчезнуть в витавших в помещении клубах дыма. Попытался неудачно — моментально нагнавший странного типа Джек ухватил его за ухо и в пол силы стукнул кулаком под рёбра.
— А жарко тут у вас. — Я расстегнул куртку и окинул внимательным взглядом обстановку притона. Вот именно что обстановку — лежавшие на кушетках опиумные курильщики от мебели сейчас ничем, в общем-то, и не отличались.
— Я не здешний, просто зашёл, — начал юлить хлыщ в жилетке. — Отпустите меня, а?
— Заткнись! — Джек выкрутил ему ухо и парень, закусив губу, привстал на цыпочки.
— Жиль Закиль где? — для убедительности я легонько ткнул содержателя притона дубинкой под дых, а потом похлопал моментально обмякшего парня по щекам. — Ну, ну, не покидай нас. Где Закиль?
— Там, — махнул рукой в сторону одной из дверей тот, безуспешно пытаясь набрать в лёгкие воздуха.
— Показывай, — не особо сдерживаясь, хлопнул его по спине Пратт, и бедняга едва не полетел кубарем, споткнувшись об одну из лежанок.
— Тут он, тут. — Парень провёл нас в комнату, ничем не отличавшуюся от предыдущей. Разве что здесь несколько курильщиков ещё не впали в навеянное дурманом забытьё и лениво наблюдали за поднимавшимися к потолкам струйками дыма.
— Светловолосый толстяк, говоришь? — уставился на меня Джек, когда содержатель притона остановился рядом с лежанкой, на которой валялся худой словно щепка мужчина с осунувшимся лицом и расползшейся на всю голову плешью.
— Угу, — кивнул я мгновенье спустя. Признать в этом задохлике Жиля удалось вовсе не сразу. Все мы меняемся и меняемся далеко не в лучную сторону, но не настолько же!
Пратт откинул дерюгу и проверил руку:
— Ну надо же! Насчёт мизинца ты угадал!
— Что значит угадал? Я его и отрезал.
При этих словах содержатель притона вздрогнул и вновь попытался удрать, но его опять перехватил Джек:
— Стоять! Часто у вас Жиль появляется?
— Постоянно здесь околачивается, — не стал запираться парень.
— Ладно, пошли, — позвал я приятеля и направился на выход. — Этому даже картофельные очистки из мусорной корзины никто украсть не поручит.
— На площадь Грегора Первого сейчас? Там что?
— Там неподалёку один жулик квартиру снимает. Он это дельце легко провернуть мог, да и охранников на днях подыскивал.
— Охранников? Ну, тогда поехали…

Пока ехали — Джек преспокойно себе дремал. Меня аж зло разобрало. Тут пытаешься выход найти, мысли в голове как очумевшие тараканы носятся, а этот — спит. Вот ведь сволочь!
Я с превеликим трудом удержался от того, чтобы не отвесить ему леща, потом огляделся по сторонам и успокоился: пролётка уже подъезжала к площади Грегора Первого. Впереди замаячила конная статуя основателя правящей династии, и Пьер придержал лошадей, пропуская выехавшую нам навстречу карету.
— Джек! — куда сильней, чем требовалось, ткнул я приятеля локтём в бок, стоило нам свернуть на Янтарную улицу.
— А! Чего?! — встрепенулся тот.
— Приехали. — Я выскочил на мостовую и зашагал к парадному двухэтажного доходного дома.
— Так мы спорим? — нагнал меня Пратт и, прикрыв ладонью рот, широко зевнул.
— Чем ты ночами занимаешься?
— Работаю, — не моргнув глазом, соврал рыжий пройдоха. Или не соврал? Да кто этих рыжих разберёт? Может, и в самом деле вкалывает.
— И как, печень ещё позволяет столько работать? — Я хлопнул приятеля по пояснице и дёрнул ручку входной двери. Заперто.
— По себе людей не судят, — ухмыльнулся Джек и несколько раз стукнул молоточком.
— Тебе видней…
Тут за дверью послышались шаркающие шаги, и старческий голос довольно невежливо поинтересовался, какого беса нам надо.
— Стража! — громогласно рявкнул Пратт. — Отпирайте немедленно!
— Ой, Святые, что ж стряслось-то? — выглянула в приоткрывшуюся дверь сгорбленная старушка.
— Господин Ланц здесь проживает?
— Это Якоб-то? — как завороженная уставилась на предъявленную Джеком бляху старшего дознавателя привратница, а потом судорожно принялась поправлять съехавший на один бок чепец. На мою рассаженную скулу она по счастью внимания не обратила.
— Он самый, — подтвердил Пратт.
— Здесь он живёт, здесь. Третий год уже квартиру снимает…
. — Сейчас у себя?
— Якоб-то? Нет, давненько уже куда-то запропал. С ним бывает.
— Когда последний раз появлялся?
— Да уж несколько дней не было. Несколько, да…
— Когда приходил последний раз?
— Дайте Святые памяти, — затеребила в руках платочек старушка. — Третью ночь он не является. Точно — третью! Плату пять дней назад подняли, и я…
— Какая квартира? — перебил бабушку Джек.
— Второй этаж, дверь налево. Да, как подниметесь, сразу налево.
— Ключ?
— Да где ж я его возьму? Нету у меня ключей, у домовладельца только…
— Придётся дверь ломать. — Я по скрипучей лестнице начал подниматься на второй этаж, и, перегнувшись через перила, подмигнул рыжему. Тот не подвёл и состроил зверское выражение лица.
— Как же так? — залепетала старушка. — Не позволю!
— Пьер, тащи топор! — выглянул Джек к дожидавшемуся нас на улице парню.
— Не губите! С меня ведь вычтут… — запричитала бабка. — Не надо, родные…
— Ключ, — повторил Пратт.
Пустившая слезу бабка скрылась в своей каморке под лестницей, но вскоре вернулась обратно:
— Возьмите…
— Лови! — Пратт кинул мне ключ и обернулся к вошедшему с улицы Пьеру: — Отбой. Но ты не уходи, побудь пока с бабушкой. Побудь, побудь, ничего с пролёткой не случится.
— Проходи милок…
— Я в дверях постою, — отказался парень. — Имущество казённое, не расплачусь, если что.
— Окна квартиры куда выходят? — уточнил я у старухи. — Во двор или на улицу?
— Во двор…
Я поднялся на второй этаж, отыскал нужную дверь и принюхался. Показалось или в самом деле тухлятиной несёт? Странный какой-то запах. Может, суп у кого прокис?
— Джек! Ничего не чуешь?
— Да вроде, нет, — принюхался рыжий.
Я отпер замок, тихонько толкнул дверь и едва сдержал рвотный позыв — из квартиры так и шибануло мертвечиной. Кисло-сладкая вонь, казалось, заполонила собой весь дом и шансы отыскать Ловкача живым стремительно пошли вниз.
Да чтоб тебя! Бесов праздник!
— Надо было спорить, — забрал у меня бутылку с бренди слегка позеленевший Джек и отступил к лестнице.
Настежь распахнув дверь, я зажал нос пальцами и прошёл в комнату. Покойник лежал на кровати с толстой пуховой периной, почерневшей от впитавшейся в неё крови.
Вот ведь гадство!
Я быстро прошёл к окну, распахнул его настежь и выбежал обратно в коридор. Забрал у Джека бутылку и тщательно смочил в бренди носовой платок.
— И что ты собираешься там найти? — Пратт открыл запылённое окошко и жадно вдохнул свежего воздуха.
— Мало ли. — Я повязал платок на лицо и распорядился. — Отправляй Пьера за коронёром и стражниками.
— Чего?
— Пьера! За коронёром!
— Понял.
Джек побежал на первый этаж, я тяжело вздохнул и вернулся в квартиру Ловкача. В комнате с покойником задерживаться не стал и сразу заглянул на крохотную кухоньку. Орудия убийства долго искать не пришлось: они лежали посреди стола на заботливо подстеленном полотенце. Пара ножей, трезубая вилка, молоток и топорик. Все в засохшей крови и каких-то бурых ошмётках.
Не став впустую тратить на них своё время, я набрался решимости и отправился к трупу. Точнее к тому, что от него осталось. А осталось от него не так уж и много — над Ловкачом явно поработали профессионалы. Местами — точно по живому — с мошенника содрали кожу, пальцы отрезали, колени и локти раздробили, а из распоротого живота торчали сизые ленты кишок.
И лицо… Ух, лучше не смотреть, ещё приснится…
Да уж, кто бы ни учинил это паскудство — нервы у него были просто железные. Даже раны прижигать не забывал, дабы клиент преждевременно от потери крови не умер. Это потом уже мошенника выпотрошили, как свинью.
— Выходит, мы остались без главного подозреваемого? — остановился в дверях вернувшийся через некоторое время Джек, глянул на сожженное до костей лицо и оскальпированный череп и сразу присосался к бутылке. — Что будем делать?
— Ты знаешь, — заглянул я в очаг и, обнаружив среди углей лишь обгоревший кляп, задумчиво хмыкнул, — меня сейчас больше интересует другой вопрос…
— Зачем вообще его пытали? — сообразил Пратт.
— И это тоже. — И в самом деле: что такого мог знать обычный исполнитель? С какой целью его в буквальном смысле слова разделали на куски? Не из садизма — это точно. Слишком много возни для простого сведения счётов.
— А что ещё?
— В первую очередь… — я присмотрелся к вывороченному крючку на оконной раме и обернулся к Джеку: — в первую очередь меня интересует, зачем убийцы забрали с собой скальп! Вот скажи: ну зачем он им мог понадобиться, а?

Белый рыцарь

Слова и дела

месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Второй месяц осени принёс в Ольнас затянувшие небо от горизонта до горизонта тяжёлые тучи и противный серый дождь. Ручьи моментально превратились в небольшие речушки, вода в каналах поднялась и грозила в скором времени затопить набережные, дороги местами так и вовсе превратились в непролазные топи. Дождю не было видно ни конца, ни края, на лужах вспухали и тут же лопались крупные пузыри, а стылый ветер рвал с деревьев пожухлые листья и распахивал надетые по случаю непогоды плащи.
Но то на улице. В герцогском замке было сухо и относительно тепло, гулявшие же по коридорам сквозняки не шли ни в какое сравнение с гонявшими по двору опавшую листву вихрями. Книга, бутылочка бренди, тёплый плед, да придвинутое к камину кресло — и отвратительная погода не доставит ровным счётом никаких неудобств.
Книга, бренди, плед… Впервые за много лет Ричард Йорк завидовал тем, кто может позволить себе отложить все дела и устроиться у разожженного очага. И вовсе не из-за дождей и холодов, нет — причина царившего в душе Белого рыцаря смятения заключалась совсем в другом.
Просто он чувствовал, что проигрывает. Проигрывает навалившимся со всех сторон объективным обстоятельствам. И хоть на первый взгляд всё шло, как и должно, а в его действия не закралось ни одной ошибки, командир Гвардии отчаянно хандрил.
Можно ли, ни разу не ошибившись, проиграть карточную партию?
Легко!
Когда против тебя играет краплеными картами сама судьба, победы не видать. Хоть из кожи вон вылезь — останешься в дураках.
Ричард давно уже чувствовал, что вскоре стрясётся какая-нибудь пакость. Чувствовал, но откуда ждать беды, как ни старался, понять так и не смог. Интуиция твердила одно, разум убеждал в обратном, и Белый рыцарь жутко устал, пытаясь докопаться до истины.
По всему выходило — причин для беспокойства нет ни малейших. Ланс, получив разрешение на провод войск, с ходу в пух и прах разгромил армию Озерков. И пусть в Марне дела у еретиков шли вовсе не так успешно, исход вторжения был преодопределён заранее. И Стильгу рано или поздно придётся с этим смириться.
Казалось, можно расслабиться и наслаждаться жизнью, но Ричард просто не находил себе места от беспокойства. И поэтому вместо того, чтобы сесть и разобрать накопившиеся за последнее время бумаги, он накинул на плечи белый гвардейский плащ и отправился обходить посты.
Вот только, несмотря на донимавшие рыцаря дурные предчувствия, — всё было в полном порядке: караульные исправно несли службу, а их сменщики прятались от дождя в казарме. Под конец Ричард Йорк заглянул в гостиную герцогини, но и там царила идиллия. Гвардейцы не пили, не приставали к дежурной фрейлине и вообще вели себя так, как и подобает себя вести гвардейцам её высочества.
Капитан кивком ответил на приветствия подчинённых и уточнил у занятой рукоделием Лиины:
— Её высочество свободна?
— Её высочество принимает графа Кимберли, — оторвавшись от вышивки, хитро прищурилась девушка.
— Ну надо же! — буркнул Белый рыцарь и отвернулся к выходящему во двор окну. В последнее время Сола проводила наедине с послом слишком много времени, и Ричарда это нисколько не радовало. Разумеется, её высочество вправе сама выбирать, с кем и сколько общаться, но Высший есть Высший. Как бы чего не вышло. — Насчёт меня распоряжений не было?
— Нет.
— Замечательно. — Капитан уже собрался уходить, когда заметил маячившего под дождём на той стороне двора баронета Огалиса. — Что, Лиина, теперь у тебя воздыхатели под окнами мокнут?
— Где? — отложившая рукоделие девушка, выскочила из-за стола и перегнулась через подоконник. — А! Этот…
— Зачем парня мучаешь? — усмехнулся Ричард.
— И вовсе не по мне он страдает вовсе, — фыркнула Лиина. — Да если и по мне, даром такой ухажёр не сдался. Получше жених на примете имеется.
— Как скажешь. — Рыцарь поймал многозначительный взгляд фрейлины и отошёл от окна в некотором замешательстве.
— Господин капитан! — заглянул в приоткрывшуюся дверь вестовой. — Вас Виилас вон Ямгайла спрашивает.
— Иду. — Ричард вслед за посыльным спустился по винтовой лестнице на первый этаж, выглянул во двор и призывно махнул рукой стоявшему у крыльца мужчине. Беседовать со старшим братом Локиса на всеобщем обозрении, да ещё и под проливным дождём капитан не собирался.
— Ну, Виилас, как успехи? — поинтересовался Белый рыцарь, когда провёл гостя к себе в кабинет и налил вина. Сам пить не стал — выпивку он держал исключительно для таких вот случаев.
— За два десятка человек ручаюсь, — одним махом выпил вино озябший и промокший до нитки мужчина. — Если надо будет больше, тоже не проблема.
— Больше не надо, — покачал головой капитан и задумчиво потеребил мочку уха.
Два десятка отчаянных рубак способны на многое. Например, перебить охрану графа Кимберли и дать возможность Ричарду на практике убедиться, действительно ли невозможно отправить к бесам Высшего. И хоть это была перспектива отнюдь не ближайшего будущего, но рыцарь для себя уже решил, что рано или поздно посла придётся убрать. Слишком бурную деятельность тот развил. И слишком часто стал совать свой нос в чужие дела.
— Мало ли какая необходимость возникнет, — поставил на стол пустой стакан Виилас. — Имейте в виду.
— Видно будет. — Капитан отпер сейф и кинул собеседнику кошель, полный серебряных грошей.
— Да пока не за что…
— Бери, — настоял на своём Ричард. С казначеем найти общий язык ему удалось давным-давно, а потому недостатка в средствах капитан не испытывал. — Гвардейские мундиры привезли?
— Да.
— Замечательно, — повеселел рыцарь. — Присмотри, кстати, паренька посообразительней, я его во дворец пристрою.
— Есть такой на примете. Что-нибудь ещё?
— Нет, пожалуй. Если понадобишься, я тебя сам разыщу.
— Тогда до встречи, — и пожавший на прощание капитану руку Виилас вон Ямгайла покинул кабинет.
Оставшийся в одиночестве Ричард тяжёло вздохнул и повалился в кресло. Если есть уверенность, что скоро всё покатится в тартарары — это вовсе не повод опускать руки. Наоборот, именно в такой ситуации имеет смысл озаботиться приобретением колоды краплёных карт. Да и рассовать по рукавам парочку святых вовсе не помешает. Лучше уж заранее подсуетиться, чем потом локти с досады кусать. Или червей могильных кормить — в этой игре проигравшим рассчитывать на милость победителей не приходилось.

На начальника тайной жандармерии Ричард наткнулся, когда тот запирал дверь своих апартаментов.
— Ричард? — удивился Юрис Кястайла. — Ты ко мне?
— Я ненадолго, — постарался успокоить его Белый рыцарь. — Есть пара вопросов.
— Ну хорошо, заходи, — выудивший за серебряную цепочку из кармана часы Юрис досадливо поморщился, потом со вздохом отпер дверь и предупредил: — У меня встреча в городе.
— Я понял. — Капитан прошёл в пыльную комнатушку и без приглашения развалился в кресле. — Не нравится мне всё это…
— Что конкретно? — присел на краешек стула Кястайла, но тут же взял себя в руки и, распахнув плащ, устроился поудобней. — Или вообще — всё?
— Именно, что всё, — не обратил внимания на прозвучавшую в словах собеседника усмешку Ричард. — Погода, посол, слухи. Затишье это ещё, как перед бурей.
— С погодой ты не по адресу пришёл, — начал напряжённо размышлять над услышанным начальник тайной жандармерии, — на посла я тоже никак повлиять не могу. А вот слухи… Что за слухи?
— Да начал народец шептаться, мол, преподобного Шумлиуса граф Кимберли чуть ли не собственноручно зарезал. Если так и дальше пойдёт, скоро и очевидцы объявятся.
— Что за чушь?! — возмутился Юрис, а потом внимательно глянул на рыцаря. — Или не чушь?
— Чушь, чушь, — отмахнулся Ричард. — И надо бы как-нибудь подоходчивей донести это до горожан. Одним посоветовать нос в чужие дела не совать, другим язык укоротить. Ну, не мне вас учить, с чернью разбираться.
— Разберёмся, — уверенно заявил Кястайла. — Как бы только это не происки Стильга были…
— Вот и я о том же. Разберитесь. — Капитан поднялся на ноги, но покидать кабинет не спешил. — И ещё…
— Да?
— Я просил разузнать о бароне Могулисе…
— Чист! — вскочил со стула Юрис, будто вспомнил о чём-то важном. — Чист как свежевыпавший снег!
— Такое разве бывает?
— Барон слишком любит поесть и выпить, чтобы лезть в какие-то интриги, — уверенно заявил хозяин кабинета и подошёл к двери. — По этому поводу можете не беспокоиться.
— Да я и не беспокоюсь, — пожал плечами Ричард, с затаённым злорадством наблюдая, как Кястайла безуспешно пытается унять дёргавший левое веко тик. Неужели и в самом деле торопится? — И последнее…
— Я опаздываю, — взмолился Юрис.
— Я вас провожу, — вышел из кабинета рыцарь и прислонился к стене, дожидаясь, пока начальник тайной жандармерии запрёт дверь. — Та информация маркиза Юдолиса об убийстве Высшего в Нильмаре. Есть что-то новое?
— Его застрелили, — зашагал по коридору Кястайла. — Больше выяснить пока ничего не удалось. Если что узнаю, обязательно дам знать.
— Понятно. Ну, не смею вас больше задерживать…
— Всего доброго, — чуть ли не скатился по ступенькам Юрис.
— Всего доброго, — усмехнулся ему в спину Ричард. — Всего…
Как ни странно, настроение после разговора с Кястайлой у него заметно улучшилось. Вроде, и полезного ничего узнать не узнал, но в неловкое положение шпика поставил — и на душе сразу потеплело. А если шеф тайной жандармерии в запале своим людям хвосты накрутит, так и вовсе замечательно будет. Вдруг что интересного всплывёт? Да и обывателям языки укоротить давно пора.
Выглянув в окно, Белый рыцарь немного поколебался, но все же решил по случаю собачьей погоды традиционную ежедневную тренировку сегодня не устраивать. Парням и так в последнее время несладко приходится. Давно пора с казначеем насчёт повышения денежного довольствия потолковать. Тот, конечно, будет отбиваться руками и ногами, но в единовременной выплате не откажет.
— Господин Лаурис! — обрадовался Белый рыцарь, заметив поднимавшегося по центральной лестнице казначея с перекинутым через руку дождевиком. — На ловца и зверь, как говорится!
— Что опять у вас стряслось, Ричард? — устало вздохнул Николас.
— У меня? — усмехнулся капитан, прекрасно понимая, что просто взять и в лоб попросить денег никак нельзя. Откажет, не задумываясь. На чистом инстинкте. — У меня всё замечательно. А вот на вас жалуются.
— Раз жалуются, значит, хорошо работаю, — фыркнул казначей. — Знаете, Ричард, если я прямо сейчас не выпью стаканчик бренди, свалюсь с простудой. А это было бы очень некстати. Составите мне компанию?
— С удовольствием! — не раздумывая, согласился рыцарь. Под бренди денег просить куда как сподручней. Да и самому стаканчик пропустить не помешает. Хоть и в сухости, но сквозняки эти…
— Тогда пойдёмте.
Мужчины поднялись на второй этаж, прошли через отведённые на нужды казначейства помещения и уединились в угловом кабинете. Николас кинул мокрый плащ на подоконник, достал из шкафа пузатую бутыль, а потом и пару хрустальных бокалов.
— Мне на донышко, — попросил развалившийся в глубоком кресле Ричард.
— Само собой. — Казначей протянул ему наполовину наполненный бокал, себе налил не меньше и одним глотком осушил выпивку. С шумом выдохнул, набулькал ещё и принялся набивать трубку табаком. Пришедшая из Пахарты забава особой популярностью в Довласе не пользовалась, но любители подымить нашлись и при дворце.
— Отличный у вас бренди, — зажмурился капитан Гвардии, наслаждаясь послевкусием.
— И не говорите, — раскурил трубку Николас. — Только кончается быстро.
— Не удивительно, — чувствуя, как расходится по телу снимающее напряжение тепло, кивнул Ричард Йорк. Вообще, выпивку рыцарь особо не жаловал и обычно позволял себе лишь пару кружек пива за обедом. Но этот бренди действительно был хорош.
— Так говорите, жалуются на меня? — выдохнул длинную струю дыма казначей и с улыбкой откинулся на спинку кресла.
— Жалуются. — Ричард поставил пустой бокал на стол и потянулся за бутылкой. Плеснул бренди на самое донышко и вновь откинулся в кресло.
— И кто, если не секрет?
— Барон Ханерг.
— Вот как? — затянулся казначей. — По поводу?
— Денег требуете, фураж не выделяете. Со сроками тянете. И вообще — бумагами и отчётами завалили. Сплошной убыток по вашему ведомству, говорит, выходит. Его величество этого не одобрит.
— Солдафон медноголовый.
— Работа у него такая, — допил бренди капитан и поднялся на ноги.
— Ещё по маленькой? — предложил казначей.
— Пойду, пожалуй, — отказался Ричард и вдруг вспомнил, зачем, собственно, приходил: — Да! Как насчёт, подбросить деньжат моим парням?
— Я посмотрю, что можно сделать.
— Очень на вас рассчитываю.
— Ко дню святого Огюста — раньше не обещаю.
— Буду признателен. — Ричард распрощался с казначеем и отправился в караулку.
Жизнь потихоньку начала налаживаться и даже дурные предчувствия перестали беспокоить, на время утонув в стакане превосходного бренди. Вряд ли что-нибудь случится, пока на дворе стоит такая собачья погода. А дальше… дальше видно будет.

Смех Ричард заслышал ещё на подходе к караулке. Заглянул внутрь и, обнаружив там травившего какую-то байку Юрги Могулиса, ничуть этому не удивился. За последнее время смышленый паренёк завёл среди гвардейцев кучу приятелей, а с некоторыми из них так и вовсе успел крепко сдружиться.
— Здравствуйте, господин Йорк, — смутился при виде рыцаря Юрги. Гвардейцы мигом прекратили ржать, но стереть с лиц улыбки получилось не у всех.
— Ну что, Юрги, хочу тебя обрадовать, — решил рыцарь до поры, до времени не обращать внимания на нарушения устава. — Заказывай белый плащ!
— Ура! — сразу оживился паренёк и полез под стол. — Господин Йорк, я как чувствовал, у отца бочонок пива выпросил. Можно?
— Почему нет? — пожал плечами Ричард и уселся на лавку.
В другое время он бы велел ждать до вечера, но в крови играло бренди, бочонок был маленьким, и устраивать подчинённым разнос капитан не стал. Не захотел портить такой прекрасный день. Завтра. Завтра для начала они как следует побегают под дождём, а уже потом он проведёт воспитательную беседу. Чтоб не расслаблялись.
— Держите, — предал рыцарю наполненную до краёв кружку Юрги.
— Да мне не надо, — попытался отказаться тот.
— Ну, хоть пригубите, — попросил паренёк. — По такому случаю…
— Ну если по такому случаю… — Ричард поднялся со скамьи и отсалютовал гвардейцам. — За нашего нового товарища! За Юрги!
После бренди пиво показалось кисловатым и, сделав несколько глотков, капитан уселся обратно за стол. В голове зашумело, и Ричард понял, что с выпивкой у казначея увлекаться всё же не стоило.
— Передавай отцу… — начал было Белый рыцарь, но тут стоявший у камина гвардеец выронил кружку и глиняная посудина, ударившись о пол, разлетелась на черепки. А в следующий миг рухнул как подкошенный и сам караульный.
Раздались удивлённые крики, ещё один из гвардейцев уткнулся головой в колени и свалился со скамьи. Ричард попробовал встать из-за стола и не смог — ноги онемели, в голове всё нарастал и нарастал странный шум, а перед глазами замелькали серые точки. Упёршись локтями в столешницу, капитан до крови закусил губу и попытался поймать взгляд прижавшегося спиной к двери караулки Юрги.
Сейчас Белого рыцаря интересовало только одно: знал парень про подсыпанный в пиво яд или нет.
И хоть лицо Юрги через пару ударов сердца окончательно расплылось в серое пятно, заметить проскользнувшую по губам паренька самодовольную улыбку Ричард всё же успел. Потом его руки подогнулись, стол неожиданно сильно боднул в лоб, и капитан Гвардии её высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, перестал дышать.

Первое, что увидел Ричард, когда очнулся, была кровь. В крови оказались выпачканы его ладони и мундир, кровь залила столешницу и обломленное лезвие лежащего под рукой меча. Во всём мире остался только один цвет — красный, и почему-то это казалось рыцарю сейчас абсолютно нормальным.
Кровь, всегда кровь…
Тут капитан вспомнил, что должен дышать, и закашлялся. Рвавший лёгкие кашель никак не унимался, потом рыцаря вырвало, и дурманившее сознание наваждение начало развеиваться. Ему вновь стало повиноваться занемевшее тело. Он вновь был жив.
Да и красный цвет потеснила некогда безраздельно царившая в караулке серость.
Привычно серым оказался потолок. Местами. Там, где не алела россыпь мелких брызг. И не темнели непонятные пятна. Непонятные, но одним своим видом почему-то вызывающие тошноту.
Ричард перевёл взгляд с изгаженного потолка на отрубленную голову Юрги, потом перегнулся через стол и глянул на распотрошённое тело паренька. Испытал лёгкую дурноту, но сразу взял себя в руки. Доберись Ричард до Юрги в здравом уме, этот выродок мучился бы дольше, много дольше. Вот только к несчастью, умирая, Белый рыцарь начисто забывал о штуке под названием здравый смысл, а его чувство юмора приобретало на редкость мрачный оттенок. Настолько мрачный, что после возвращения к жизни ему самому обычно становилось от этого не по себе.
Гадство-то какое! — только и подумал капитан, поднимаясь на ноги. В темечко будто вбили раскалённый штырь, и, чтобы не упасть, рыцарь был вынужден опёреться обеими руками о стол.
Умирать просто. Умирать Ричард привык. Воскресать — вот в чём проблема. Воскресать всегда было очень мерзко и неприятно. А выкинутые его слишком уж беспокойным телом шутки порой так и вовсе отбивали всякое желание жить. Ну — почти отбивали. Иногда они всё же поднимали рыцарю настроение. Как, например, сейчас.
Ричард обвёл взглядом забрызганную кровью караулку и вдруг заметил, как задёргался колокольчик, шнур которого уходил в приёмную герцогини. В следующий миг в голове у него что-то щёлкнуло, и подобно срывающему кожу бичу по нервам ударил заполошный звон.
Рыцарь сорвался с места, подскочил к двери и только тут понял, что в одной руке у него обломанный меч, а в другой — ухваченная за длинные волосы голова Юрги. В голос выругавшись, капитан схватил висевший на стене цеп и выбежал в коридор. Спутанные и слипшиеся от крови волосы отравителя никак не поддавались, Ричард рванул их посильнее, а в следующий миг ему навстречу с лестницы выскочило трое незнакомых парней. У всех мечи, у всех на правом запястье повязаны красные банты.
Красные? Вы хотите красного?!
Ричард швырнул отрубленную голову Юрги в ближайшего заговорщика, следом метнулся сам и ударом цепа раздробил опешившему мужчине висок. Сообщник замертво повалившегося с ног бунтовщика обнажил клинок, но длинная цепь на несколько раз обернулась вокруг клинка, и шипованый шар с размаху угодил незадачливому мечнику в запястье. Рыцарь выхваченным из ножен кинжалом добил обезоруженного противника, и со всего маху ткнул рукоятью цепа в лицо третьему заговорщику. Тот взвыл и прижал ладони к выбитому глазу, Ричард без затей полоснул его по горлу и опрометью бросился к апартаментам герцогини.
И всё равно опоздал: живых в гостиной к этому времени уже не осталось. Три зарубленных гвардейца, двое мертвецов с повязанными на запястья красными бантами и… выломанная дверь во внутренние покои!
Капитан метнулся к опочивальне, но сразу же как вкопанный замер на месте: в коридорчике вповалку валялось несколько тел. Кого-то зарубили, от кого-то остался лишь ссохшийся костяк, некоторых бунтовщиков и вовсе разорвала на куски неведомая сила.
— Решил сменить цвет мундира на красный? — осклабился стоявший в дверях граф Кимберли. Выглядел босой посол просто жутко: бок был распорот, из живота торчала пята арбалетного болта. Высший, чтоб его…
— Вроде того, — с облегчением перевёл дух Ричард. — У вас всё в порядке?
— Да, — выглянула из спальни закутанная в халат герцогиня.
Капитан кивнул и, заслышав топот солдатских ботинок, вернулся в гостиную.
— Перекрыть все выходы и прочесать замок! — скомандовал он, когда в дверях показались запыхавшиеся гвардейцы. — Лациса ко мне!
— Я здесь, — растолкав парней, прошёл в гостиную лейтенант.
— Отправь вестового в город, пусть перекроют все ворота. Никого не впускать и не выпускать! И разыщи Кястайлу, — начал отдавать распоряжения Ричард. — Пошли десяток человек в усадьбу Могулиса, барон нужен мне живым. Родственников заговорщиков — под арест.
— Десятка мало будет, — задумался Лацис.
— Тогда отправляйся сам, людей возьми столько сочтёшь нужным. И не мешкай!
— Хорошо.
Ричард направился обратно в опочивальню герцогини и уже в коридоре столкнулся с бледной, словно мел, фрейлиной, которая опиралась о стенку, чтобы не упасть.
— Лиина, Лиина… — Рыцарь помахал перед лицом у девушки ладонью, но той от вида перепачканных в крови пальцев стало только хуже. Капитан обхватил фрейлину за талию и вывел гостиную. — Лиина, что случилось?
— Да я и не поняла толком ничего, — придя в себя, ответила девушка. — Меня Яцис сразу в коридор закинул. Я дверь заперла и к её высочеству побежала.
— Дальше что?
— Дальше дверь выломали, а господин посол всех убил…
— Всё уже закончилось, всё уже закончилось, — попытался успокоить разрыдавшуюся Лиину Ричард. — Посиди пока здесь, я попрошу кого-нибудь тебя проводить.
— Хорошо…
Капитан Гвардии окинул внимательным взглядом топтавшихся у дверей гвардейцев, велел им приглядывать за фрейлиной и поспешил к герцогине. Когда он заглянул в опочивальню, граф Кимберли уже собирался уходить. Извлечённый из страшной раны арбалетный болт валялся на полу, и было непохоже, что посол испытывает хоть какое-то неудобство из-за полученных ранений.
— Вообще, ваше высочество, я рассчитывал на более спокойное времяпрепровождение, — раздраженно заявил граф. Впрочем, помимо злости Ричард сумел уловить в его голосе ещё и тщательно скрываемый испуг.
— Приношу свои извинения, — как-то очень уж равнодушно ответила успевшая переодеться Сола. — Надеюсь, такого больше не повторится.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — поклонился на прощание граф Кимберли и вышел из спальни.
— Проводите господина посла, — выглянув в коридор, рявкнул капитан и обернулся к герцогине: — Ты в порядке?
— Нормально, — отмахнулась от рыцаря та. — Ричард, что происходит?
— Пока не знаю, но в этом как-то замешан барон Могулис. Его сынок отравил меня и парней в караулке.
— В этот раз ты умер очень уж не вовремя, — поёжилась Сола. — От неожиданности я зачерпнула из Генриха слишком много…
— Он показался мне напуганным, — кивнул капитан.
— Боюсь, теперь граф ко мне и близко не подойдёт, — невесело рассмеялась герцогиня. — А жаль. В нём целое море силы. Целое море…
— Благодарю, что опять спасла мою шкуру.
— Не за что. Куда я без тебя? — только и вздохнула Сола. — Да! Распорядись уже, чтобы убрали мертвецов.
— Разумеется. Что делать с живыми?
— Колесовать. Четвертовать. Посадить на кол. Живьём содрать кожу. — О чём-то задумавшаяся девушка замолчала, а потом недобро улыбнулась. — Но, вообще, подойди к делу творчески. У тебя раньше это неплохо получалось.
— Как скажете.
— И оповести всех членов малого совета, что я желаю их видеть.
— Прямо сейчас?
— Нет. Когда проявятся первые результаты расследования.
— Тогда ближе к ужину, — решил Ричард.
— Хорошо. И переоденься, не пугай людей. А то прямо как в старые добрые времена…
— Не сказал бы, чтобы они были такими уж добрыми, — поморщился Белый рыцарь и покинул опочивальню её высочества. Добрые, ну надо же!

К вечеру замок стал ещё больше походить на муравейник, в который злые мальчишки сунули горящую палку и хорошенько ей там поворошили. В срочном порядке отмывалась со стен и полов кровь, ремонтировались двери. Следователи тайной жандармерии раз за разом допрашивали находившуюся в момент нападения в замке челядь, их коллеги разъехались по всему городу, разыскивая тех, кто по какой-то причине не вышел сегодня на работу. Трупы давно вывезли за город и сожгли, лишь две головы стали украшением ворот — барона Могулиса и его непутёвого сыночка Юрги.
В помощь Гвардии в замок перекинули одну из рекомендованных маркизом Юдолисом пехотных частей, но спокойней от этого Ричарду не стало. Пусть он и сплавил часть задач поступившему ему в подчинение лейтенанту Майрису вон Кияле, всё одно гвардейцам приходилось контролировать буквально каждый шаг армейских дуболомов.
Да и не только в неожиданном пополнении крылась причина дурного настроения Белого рыцаря. Просто слишком неутешительными оказались результаты расследования. И слишком часто замечал он растерянность в глазах тех, кому собственным поведением пристало показывать пример другим.
И ко всему прочему никак не удавалось понять самого главного: чего ради барон Могулис вообще заварил всю эту кашу.
— Что, совсем никаких зацепок? — нахмурилась собиравшаяся на малый совет герцогиня.
— Зацепки есть, результатов нет, — поморщился Ричард. — Барон покончил с собой, старший и средний сыновья в бегах.
— Исполнители?
— Наёмники. Все как один — перекати поле. Ни кола, ни двора. В замок их провезли в фургоне с провизией. Пособников из числа прислуги они зарезали в первую очередь.
— Барон должен был изрядно потратиться на головорезов…
— Казначейство проверяет состояние его дел. Может, что-нибудь и отыщут.
— Кястайла? — Сола достала было из шкатулки ожерелье, но передумала и решила обойтись на предстоящем собрании без украшений.
— Не далее как сегодня утром, он заверил меня, что барон невинен, будто младенец.
— Юрис погорячился.
— Не то слово, — фыркнул капитан Гвардии.
— Тебе не кажется, что он не справляется? — задумалась герцогиня.
— У вас есть на примете подходящая кандидатура? — заинтересовался Ричард, который и сам был не прочь посадить на место Кястайлы кого-нибудь более деятельного. И более сговорчивого, чего уж там греха таить…
— Пока нет. Но текущее положение дел меня не устраивает категорически. Подумать только — убийцы врываются ко мне в опочивальню! Когда такое было?!
— Десять лет назад, — напомнил рыцарь.
— Но тогда мы их ждали!
— Тоже верно, — пожал плечами Ричард и распахнул дверь: — Нам пора.
— Ничего страшного, подождут, — отмахнулась выбиравшая веер Сола. — Что со слухами, на которые жаловался Генрих? Ну, насчёт его причастности к убийству преподобного Шумлиуса?
— Кястайла обещал разобраться.
— Вот и посмотрим, как он с этим справится! — решила повременить с отставкой начальника тайной жандармерии герцогиня. — И пусть проверит, нет ли связи между слухами и сегодняшним покушением. Могулис не мог действовать сам по себе. Надо выяснить, кто его подбил на эту авантюру.
— Стильг? — предположил капитан.
— Это слишком очевидно, чтобы оказаться правдой, — покачала головой Сола. — Но барон от моей смерти не выигрывал абсолютно ничего!
— Вот это мне и не нравится, — вздохнул Белый рыцарь и нахмурился: — Я даже словами передать не могу, насколько мне это не нравится…

В свои апартаменты Ричард вернулся уже за полночь. Устало повалился в кресло и вытянул гудевшие от усталости ноги. С минуту посидел, потом нехотя подошёл к шкафу и вытащил из него бутылку "Дубрской лозы". Налил в небольшой серебряный стаканчик креплёного красного вина и вновь уселся в кресло.
Вот и опять Сола вытащила его с того света. В который уже раз…
Белый рыцарь вдохнул аромат вина и едва сдержал рвотный позыв. Вино он терпеть не мог, а злосчастную "Дубрскую лозу" так и вовсе люто ненавидел, и всё же не выпить стаканчик этой гадости сегодня просто не мог. Это помогало ему не забывать, кто он есть. Что он не жалкая марионетка, но сын своего отца.
Ричард в один глоток влил в себя сладкое вино и сморщился, будто вновь, в который уже раз, глотнул яду. Сын своего отца — да. И никак иначе.

Глава 4

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. СЛОВА И ДЕЛА

Месяц Святого Огюста Зодчего

Второй месяц осени принес в Ольнас затянувшие небо от горизонта до горизонта тяжелые тучи и противный серый дождь. Ручьи моментально превратились в небольшие речушки, вода в каналах поднялась и грозила в скором времени затопить набережные, дороги местами так и вовсе превратились в непролазные топи. Дождю не было видно ни конца ни края, на лужах вспухали и тут же лопались крупные пузыри, а стылый ветер рвал с деревьев пожухлые листья и распахивал надетые по случаю непогоды плащи.

Но то на улице. В герцогском замке было сухо и относительно тепло, гулявшие же по коридорам сквозняки не шли ни в какое сравнение с гонявшими по двору опавшую листву вихрями. Книга, бутылочка бренди, теплый плед да придвинутое к камину кресло — и отвратительная погода не доставит ровным счетом никаких неудобств.

Книга, бренди, плед… Впервые за много лет Ричард Йорк завидовал тем, кто может позволить себе отложить все дела и устроиться у разожженного очага. И вовсе не из-за дождей и холодов, нет — причина царившего в душе Белого рыцаря смятения заключалась совсем в другом.

Просто он чувствовал, что проигрывает. Проигрывает навалившимся со всех сторон объективным обстоятельствам. И хоть на первый взгляд все шло, как и должно, а в его действия не закралось ни одной ошибки, командир Гвардии отчаянно хандрил.

Можно ли, ни разу не ошибившись, проиграть карточную партию?

Легко!

Когда против тебя играет краплеными картами сама судьба, победы не видать. Хоть из кожи вон вылезь — останешься в дураках.

Ричард давно уже чувствовал, что вскоре стрясется какая-нибудь пакость. Чувствовал, но откуда ждать беды, как ни старался, понять так и не смог. Интуиция твердила одно, разум убеждал в обратном, и Белый рыцарь жутко устал, пытаясь докопаться до истины.

По всему выходило — причин для беспокойства нет ни малейших. Ланс, получив разрешение на провод войск, с ходу в пух и прах разгромил армию Озерков. И пусть в Марне дела у еретиков шли вовсе не так успешно, исход вторжения был предопределен заранее. И Стильгу рано или поздно придется с этим смириться.

Казалось, можно расслабиться и наслаждаться жизнью, но Ричард просто не находил себе места от беспокойства. И поэтому, вместо того чтобы сесть и разобрать накопившиеся за последнее время бумаги, он накинул на плечи белый гвардейский плащ и отправился обходить посты.

Вот только, несмотря на донимавшие рыцаря дурные предчувствия, все было в полном порядке: караульные исправно несли службу, а их сменщики прятались от дождя в казарме. Под конец Ричард Йорк заглянул в гостиную герцогини, но и там царила идиллия. Гвардейцы не пили, не приставали к дежурной фрейлине и вообще вели себя так, как и подобает себя вести гвардейцам ее высочества.

Капитан кивком ответил на приветствия подчиненных и уточнил у занятой рукоделием Лиины:

— Ее высочество свободна?

— Ее высочество принимает графа Кимберли, — оторвавшись от вышивки, хитро прищурилась девушка.

— Ну надо же! — буркнул Белый рыцарь и отвернулся к выходящему во двор окну. В последние дни Сола проводила наедине с послом слишком много времени, и Ричарда это нисколько не радовало. Разумеется, ее высочество вправе сама выбирать, с кем и сколько общаться, но Высший есть Высший. Как бы чего не вышло. — Насчет меня распоряжений не было?

— Нет.

— Замечательно. — Капитан уже собрался уходить, когда заметил маячившего под дождем на той стороне двора баронета Огалиса. — Что, Лиина, теперь у тебя воздыхатели под окнами мокнут?

— Где? — Отложив рукоделие, девушка выскочила из-за стола и перегнулась через подоконник. — А! Этот…

— Зачем парня мучаешь? — усмехнулся Ричард.

— И вовсе не по мне он страдает, — фыркнула Лиина. — Да если и по мне, даром такой ухажер не сдался. Получше жених на примете имеется.

— Как скажешь. — Рыцарь поймал многозначительный взгляд фрейлины и отошел от окна в некотором замешательстве.

— Господин капитан! — заглянул в приоткрывшуюся дверь вестовой. — Вас Виилас вон Ямгайла спрашивает.

— Иду.

Ричард вслед за посыльным спустился по винтовой лестнице на первый этаж, выглянул во двор и призывно махнул рукой стоявшему у крыльца мужчине. Беседовать со старшим братом Локиса на всеобщем обозрении, да еще и под проливным дождем, капитан не собирался.

— Ну, Виилас, как успехи? — поинтересовался Белый рыцарь, когда провел гостя к себе в кабинет и налил вина. Сам пить не стал — выпивку он держал исключительно для таких вот случаев.
— За два десятка человек ручаюсь, — одним махом выпил вино озябший и промокший до нитки мужчина, — Если надо будет больше, тоже не проблема.
— Больше не надо, — покачал головой капитан и задумчиво потеребил мочку уха.
Два десятка отчаянных рубак способны на многое. Например, перебить охрану графа Кимберли и дать возможность Ричарду на практике убедиться, действительно ли невозможно отправить к бесам Высшего. И хоть это была перспектива отнюдь не ближайшего будущего, но рыцарь для себя уже решил, что рано или поздно посла придется убрать. Слишком бурную деятельность тот развил. И слишком часто стал совать свой нос в чужие дела.
— Мало ли какая необходимость возникнет. — Виилас поставил на стол пустой стакан. — Имейте в виду.
— Видно будет. — Капитан отпер сейф и кинул собеседнику кошель, полный серебряных грошей.
— Да пока не за что…
— Бери, — настоял на своем Ричард. С казначеем найти общий язык ему удалось давным-давно, а потому недостатка в средствах капитан не испытывал. — Гвардейские мундиры привезли?
— Да.
— Замечательно, — повеселел рыцарь, — Присмотри, кстати, паренька посообразительней, я его во дворец пристрою.
— Есть такой на примете. Что-нибудь еще?
— Нет, пожалуй. Если понадобишься, я тебя разыщу.
— Тогда до встречи, — И пожавший на прощание капитану руку Виилас вон Ямгайла покинул кабинет.
Оставшись в одиночестве, Ричард тяжело вздохнул и повалился в кресло. Если есть уверенность, что скоро все покатится в тартарары, — это вовсе не повод опускать руки. Наоборот, именно в такой ситуации имеет смысл озаботиться приобретением колоды крапленых карт. Да и рассовать по рукавам парочку святых  вовсе не помешает. Лучше уж заранее подсуетиться, чем потом локти с досады кусать. Или червей могильных кормить — в этой игре проигравшим рассчитывать на милость победителей не приходилось.
На начальника тайной жандармерии Ричард наткнулся, когда тот запирал дверь своих апартаментов.
— Ричард? — удивился Юрис Кястайла. — Ты ко мне?
— Я ненадолго, — постарался успокоить его Белый рыцарь, — Есть пара вопросов.
— Ну хорошо, заходи. — Выудив из кармана за серебряную цепочку часы, Юрис досадливо поморщился, потом со вздохом отпер дверь и предупредил: — У меня встреча в городе.
— Я понял. — Капитан прошел в пыльную комнатушку и без приглашения развалился в кресле. — Не нравится мне все это…
— Что конкретно? — Кястайла присел на краешек стула, но тут же взял себя в руки и, распахнув плащ, устроился поудобней. — Или вообще все?
— Именно, что все. — Ричард не обратил внимания на прозвучавшую в словах собеседника усмешку. — Погода, посол, слухи. Затишье это еще, как перед бурей.
— С погодой ты не по адресу пришел, — начал напряженно размышлять над услышанным начальник тайной жандармерии, — на посла я тоже никак повлиять не могу. А вот слухи… Что за слухи?
— Да начал народец шептаться: мол, преподобного Шумлиуса граф Кимберли чуть ли не собственноручно зарезал. Если так и дальше пойдет, скоро и очевидцы объявятся.
— Что за чушь?! — возмутился Юрис, а потом внимательно глянул на рыцаря. — Или не чушь?
— Чушь, чушь! — отмахнулся Ричард. — И надо бы как-нибудь подоходчивей донести это до горожан. Одним посоветовать нос в чужие дела не совать, другим язык укоротить. Ну, не мне вас учить с чернью разбираться.
— Разберемся, — уверенно заявил Кястайла. — Как бы только это не происки Стильга были…
— Вот и я о том же. Разберитесь. — Капитан поднялся на ноги, но покидать кабинет не спешил. — И еще…
— Да?
— Я просил разузнать о бароне Могулисе…
— Чист! — вскочил со стула Юрис, будто вспомнил о чем-то важном, — Чист, как свежевыпавший снег!
— Такое разве бывает?
— Барон слишком любит поесть и выпить, чтобы лезть в какие-то интриги, — уверенно заявил хозяин кабинета и подошел к двери, — По этому поводу можете не беспокоиться.
— Да я и не беспокоюсь, — пожал плечами Ричард, с затаенным злорадством наблюдая, как Кястайла безуспешно пытается унять дергавший левое веко тик. Неужели и в самом деле торопится? — И последнее…
— Я опаздываю, — взмолился Юрис.
— Я вас провожу, — вышел из кабинета рыцарь и прислонился к стене, дожидаясь, пока начальник тайной жандармерии запрет дверь. — Та информация маркиза Юдолиса об убийстве Высшего в Нильмаре. Есть что-то новое?
— Его застрелили, — зашагал по коридору Кястайла, — Больше выяснить пока ничего не удалось. Если что узнаю, обязательно дам знать.
— Понятно. Ну, не смею вас больше задерживать…
— Всего доброго, — Юрис чуть ли не скатился по ступенькам.
— Всего доброго, — усмехнулся ему в спину Ричард. — Всего…
Как ни странно, настроение после разговора с Кястай- лой у него заметно улучшилось. Вроде и полезного ничего узнать не узнал, но в неловкое положение шпика поставил — и на душе сразу потеплело. А если шеф тайной жандармерии в запале своим людям хвосты накрутит, так и вовсе замечательно будет. Вдруг что интересное всплывет? Да и обывателям языки укоротить давно пора.

Выглянув в окно, Белый рыцарь немного поколебался, но все же решил по случаю собачьей погоды традиционную ежедневную тренировку сегодня не устраивать. Парням и так в последнее время несладко приходится. Давно пора с казначеем насчет повышения денежного довольствия потолковать. Тот, конечно, будет отбиваться руками и ногами, но в единовременной выплате не откажет.
— Господин Лаурис! — обрадовался Белый рыцарь, заметив поднимавшегося по центральной лестнице казначея с перекинутым через руку дождевиком. — На ловца и зверь, как говорится!
— Что опять у вас стряслось, Ричард? — устало вздохнул Николас.
— У меня? — усмехнулся капитан, прекрасно понимая, что просто взять и в лоб попросить денег никак нельзя. Откажет, не задумываясь. На чистом инстинкте. — У меня все замечательно. А вот на вас жалуются.
— Раз жалуются, значит, хорошо работаю, — фыркнул казначей, — Знаете, Ричард, если я прямо сейчас не выпью стаканчик бренди, свалюсь с простудой. А это было бы очень некстати. Составите мне компанию?
— С удовольствием! — не раздумывая, согласился рыцарь.
Под бренди денег просить куда как сподручней. Да и самому стаканчик пропустить не помешает. Хоть и в сухости, но сквозняки эти…
— Тогда пойдемте.
Мужчины поднялись на второй этаж, прошли через отведенные на нужды казначейства помещения и уединились в угловом кабинете. Николас кинул мокрый плащ на подоконник, достал из шкафа пузатую бутыль и пару хрустальных бокалов.
— Мне на донышко, — попросил развалившийся в глубоком кресле Ричард.
— Само собой.
Казначей протянул ему наполовину наполненный бокал, себе налил не меньше и одним глотком осушил выпивку. С шумом выдохнул, набулькал еще и принялся набивать трубку табаком. Пришедшая из Пахарты забава особой популярностью в Довласе не пользовалась, но любители подымить нашлись и при дворце.
— Отличный у вас бренди, — зажмурился капитан Гвардии, наслаждаясь послевкусием.
— И не говорите, — раскурил трубку Николас. — Только кончается быстро.
— Неудивительно, — чувствуя, как расходится по телу снимающее напряжение тепло, кивнул Ричард Йорк. Вообще, выпивку рыцарь особо не жаловал и обычно позволял себе лишь пару кружек пива за обедом. Но этот бренди действительно был хорош.
— Так говорите, жалуются на меня? — выдохнул длинную струю дыма казначей и с улыбкой откинулся на спинку кресла.
— Жалуются. — Ричард поставил пустой бокал на стол и потянулся за бутылкой. Плеснул бренди на самое донышко и вновь откинулся в кресле.
— И кто, если не секрет?
— Барон Ханерг.
— Вот как? — затянулся казначей:- По поводу?
— Денег требуете, фураж не выделяете. Со сроками тянете. И вообще — бумагами и отчетами завалили. Сплошной убыток по вашему ведомству, говорит, выходит. Его величество этого не одобрит.
— Солдафон медноголовый.
— Работа у него такая. — Капитан допил бренди и поднялся на ноги.
— Еще по маленькой? — предложил казначей.
— Пойду, пожалуй, — отказался Ричард и вдруг вспомнил, зачем, собственно, приходил. — Да! Как насчет подбросить деньжат моим парням?
— Я посмотрю, что можно сделать.
— Очень на вас рассчитываю.
— Ко дню Святого Огюста — раньше не обещаю.
— Буду признателен. — Ричард распрощался с казначеем и отправился в караулку.
Жизнь потихоньку начала налаживаться, и даже дурные предчувствия перестали беспокоить, на время утонув в стакане превосходного бренди. Вряд ли что-нибудь случится, пока на дворе стоит такая собачья погода. А дальше… дальше видно будет.
Смех Ричард заслышал еще на подходе к караулке. Заглянул внутрь и, обнаружив там травившего какую-то байку Юрги Могулиса, ничуть этому не удивился. За последнее время смышленый паренек завел среди гвардейцев кучу приятелей, а с некоторыми из них так и вовсе успел крепко сдружиться.
— Здравствуйте, господин Йорк, — смутился при виде рыцаря Юрги.
Гвардейцы мигом прекратили ржать, но стереть с лиц улыбки получилось не у всех.
— Ну что, Юрги, хочу тебя обрадовать, — Рыцарь решил до поры до времени не обращать внимания на нарушения устава, — Заказывай белый плащ!
— Ура! — сразу оживился паренек и полез под стол. — Господин Йорк, я как чувствовал, у отца бочонок пива выпросил. Можно?
— Почему нет? — пожал плечами Ричард и уселся на лавку.
В другое время он бы велел ждать до вечера, но в крови
играло бренди, бочонок был маленьким, и устраивать подчиненным разнос капитан не стал. Не захотел портить такой прекрасный день. Завтра. Завтра для начала они как следует побегают под дождем, а уже потом он проведет воспитательную беседу. Чтоб не расслаблялись.
— Держите. — Юрги передал рыцарю наполненную до краев кружку.
— Да мне не надо, — попытался отказаться тот.
— Хоть пригубите, — попросил паренек. — По такому случаю…
— Ну если по такому случаю… — Ричард поднялся со скамьи и отсалютовал гвардейцам. — За нашего нового товарища! За Юрги!
После бренди пиво показалось кисловатым, и, сделав несколько глотков, капитан уселся обратно за стол. В голове зашумело, и Ричард понял, что выпивкой у казначея увлекаться все же не стоило.
— Передавай отцу… — начал было Белый рыцарь, но тут стоявший у камина гвардеец выронил кружку, и глиняная посудина, ударившись о пол, разлетелась на черепки. А в следующий миг рухнул как подкошенный и сам караульный.
Раздались удивленные крики, еще один из гвардейцев уткнулся головой в колени и свалился со скамьи. Ричард попробовал встать из-за стола и не смог — ноги онемели, в голове все нарастал и нарастал странный шум, а перед глазами замелькали серые точки. Упершись локтями в столешницу, капитан до крови закусил губу и попытался поймать взгляд прижавшегося спиной к двери караулки Юрги.
Сейчас Белого рыцаря интересовало только одно: знал парень про подсыпанный в пиво яд или нет.
И хоть лицо Юрги через пару ударов сердца окончательно расплылось в серое пятно, заметить проскользнувшую по губам паренька самодовольную улыбку Ричард все же успел. Потом его руки подогнулись, стол неожиданно сильно боднул в лоб, и капитан Гвардии ее высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, перестал дышать.
Первое, что увидел Ричард, когда очнулся, была кровь. В крови оказались выпачканы его ладони и мундир, кровь залила столешницу и обломленное лезвие лежащего под рукой меча. Во всем мире остался только один цвет — красный, и почему-то это казалось рыцарю сейчас абсолютно нормальным.
Кровь, всегда кровь…
Тут капитан вспомнил, что должен дышать, и закашлялся. Рвавший легкие кашель никак не унимался, потом рыцаря вырвало, и дурманившее сознание наваждение начало развеиваться. Ему вновь стало повиноваться занемевшее тело. Он вновь был жив.
Да и красный цвет потеснила некогда безраздельно царившая в караулке серость.
Привычно серым оказался потолок. Местами. Там, где не алела россыпь мелких брызг. И не темнели непонятные пятна. Непонятные, но одним своим видом почему-то вызывающие тошноту.
Ричард перевел взгляд с изгаженного потолка на отрубленную голову Юрги, потом перегнулся через стол и глянул на распотрошенное тело паренька. Испытал легкую дурноту, но сразу взял себя в руки. Доберись Ричард до Юрги в здравом уме, этот выродок мучился бы дольше, много дольше. Вот только, к несчастью, умирая, Белый рыцарь начисто забывал о штуке под названием здравый смысл, а его чувство юмора приобретало на редкость мрачный оттенок. Настолько мрачный, что после возвращения к жизни ему самому обычно становилось от этого не по себе.
Гадство-то какое! — только и подумал капитан, поднимаясь на ноги. В темечко будто вбили раскаленный штырь, и, чтобы не упасть, рыцарь был вынужден опереться обеими руками о стол.
Умирать просто. Умирать Ричард привык. Воскресать — вот в чем проблема. Воскресать всегда было очень мерзко и неприятно. А выкинутые его слишком уж беспокойным телом шутки порой так и вовсе отбивали всякое желание жить. Ну, почти отбивали. Иногда они все же поднимали рыцарю настроение. Как, например, сейчас.
Ричард обвел взглядом забрызганную кровью караулку и вдруг заметил, как задергался колокольчик, шнур которого уходил в приемную герцогини. В следующий миг в голове у него что-то щелкнуло, и, подобно срывающему кожу бичу, по нервам ударил заполошный звон.
Рыцарь сорвался с места, подскочил к двери и только тут понял, что в одной руке у него обломанный меч, а в другой — ухваченная за длинные волосы голова Юрги. В голос выругавшись, капитан схватил висевший на стене цеп и выбежал в коридор. Спутанные и слипшиеся от крови волосы отравителя никак не поддавались, Ричард рванул их посильнее, а в следующий миг ему навстречу с лестницы выскочило трое незнакомых парней. У всех мечи, у всех на правом запястье повязаны красные банты.
Красные? Вы хотите красного?!
Ричард швырнул отрубленную голову Юрги в ближайшего заговорщика, следом метнулся сам и ударом цепа раздробил опешившему мужчине висок. Сообщник замертво повалившегося с ног бунтовщика обнажил клинок, но длинная цепь несколько раз обернулась вокруг него, и ши- пованый шар с размаху угодил незадачливому мечнику в запястье. Рыцарь выхваченным из ножен кинжалом добил обезоруженного противника и со всего маху ткнул рукоятью цепа в лицо третьему заговорщику. Тот взвыл и прижал ладони к выбитому глазу, Ричард без затей полоснул его по горлу и опрометью бросился к апартаментам герцогини.
И все равно опоздал: живых в гостиной к этому времени уже не осталось. Три зарубленных гвардейца, двое мертвецов с повязанными на запястья красными бантами и… выломанная дверь во внутренние покои!
Капитан метнулся к опочивальне, но сразу же как вкопанный замер на месте: в коридорчике вповалку валялось несколько тел. Кого-то зарубили, от кого-то остался лишь ссохшийся костяк, некоторых бунтовщиков и вовсе разорвала на куски неведомая сила.
— Решил сменить цвет мундира на красный? — осклабился стоявший в дверях граф Кимберли. Выглядел босой посол просто жутко: бок был распорот, из живота торчала пята арбалетного болта. Высший, чтоб его…
— Вроде того, — с облегчением перевел дух Ричард. — У вас все в порядке?
— Да, — из спальни выглянула закутанная в халат герцогиня.
Капитан кивнул и, заслышав топот солдатских ботинок, вернулся в гостиную.
— Перекрыть все выходы и прочесать замок! — скомандовал он, когда в дверях показались запыхавшиеся гвардейцы. — Лациса ко мне!
— Я здесь, — растолкав парней, прошел в гостиную лейтенант.
— Отправь вестового в город, пусть перекроют все ворота. Никого не впускать и не выпускать! И разыщи Кястай- лу, — начал отдавать распоряжения Ричард. — Пошли десяток человек в усадьбу Могулиса, барон нужен мне живым. Родственников заговорщиков — под арест.
— Десятка мало будет, — задумался Лацис.
— Тогда отправляйся сам, людей возьми, сколько сочтешь нужным. И не мешкай!
— Хорошо.
Ричард направился обратно в опочивальню герцогини и уже в коридоре столкнулся с бледной, словно мел, фрейлиной, которая опиралась о стенку, чтобы не упасть.
— Лиина, Лиина… — Рыцарь помахал перед лицом у девушки ладонью, но той от вида перепачканных в крови пальцев стало только хуже. Капитан обхватил фрейлину за талию и вывел в гостиную. — Лиина, что случилось?
— Да я и не поняла толком ничего, — придя в себя, ответила девушка. — Меня Яцис сразу в коридор закинул. Я дверь заперла и к ее высочеству побежала.
— Дальше что?
— Дальше дверь выломали, а господин посол всех убил…
— Все уже закончилось, все уже закончилось, — попытался успокоить разрыдавшуюся Лиину Ричард. — Посиди пока здесь, я попрошу кого-нибудь тебя проводить.
— Хорошо…
Капитан Гвардии окинул внимательным взглядом топтавшихся у дверей гвардейцев, велел им приглядывать за фрейлиной и поспешил к герцогине. Когда он заглянул в опочивальню, граф Кимберли уже собирался уходить. Извлеченный из страшной раны арбалетный болт валялся на полу, и было непохоже, что посол испытывает хоть какое-то неудобство из-за полученных ранений.
— Вообще, ваше высочество, я рассчитывал на более спокойное времяпрепровождение, — раздраженно заявил граф. Впрочем, помимо злости, Ричард сумел уловить в его голосе еще и тщательно скрываемый испуг.
— Приношу свои извинения, — как-то очень уж равнодушно ответила успевшая переодеться Сола. — Надеюсь, такого больше не повторится.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — поклонился на прощание граф Кимберли и вышел из спальни.
— Проводите господина посла, — выглянув в коридор, рявкнул капитан и обернулся к герцогине: — Ты в порядке?
— Нормально, — отмахнулась та. — Ричард, что происходит?
— Пока не знаю, но в этом как-то замешан барон Могу- лис. Его сынок отравил меня и парней в караулке.
— В этот раз ты умер очень уж не вовремя, — поежилась Сола. — От неожиданности я зачерпнула из Генриха слишком много…
— Он показался мне напуганным, — кивнул капитан.
— Боюсь, теперь граф ко мне и близко не подойдет, — невесело рассмеялась герцогиня. — А жаль. В нем целое море силы. Целое море…
— Благодарю, что опять спасла мою шкуру.
— Не за что. Куда я без тебя? — только и вздохнула Сола. — Да! Распорядись уже, чтобы убрали мертвецов.
— Разумеется. Что делать с живыми?
— Колесовать. Четвертовать. Посадить на кол. Живьем содрать кожу. — О чем-то задумавшаяся девушка замолчала, а потом недобро улыбнулась. — Но вообще подойди к делу творчески. У тебя раньше это неплохо получалось.
— Как скажешь.
— И оповести всех членов малого совета, что я желаю их видеть.
— Прямо сейчас?
— Нет. Когда проявятся первые результаты расследования.
— Тогда ближе к ужину, — решил Ричард.
— Хорошо. И переоденься, не пугай людей. А то прямо как в старые добрые времена…
— Не сказал бы, чтобы они были такими уж добрыми, — поморщился Белый рыцарь и покинул опочивальню ее высочества. Добрые, ну надо же!
К вечеру замок стал еще больше походить на муравейник, в который злые мальчишки сунули горящую палку и хорошенько ею там поворошили. В срочном порядке отмывалась со стен и полов кровь, ремонтировались двери. Следователи тайной жандармерии раз за разом допрашивали находившуюся в момент нападения в замке челядь, их коллеги разъехались по всему городу, разыскивая тех, кто по какой-то причине не вышел сегодня на работу. Трупы давно вывезли за город и сожгли, лишь две головы стали украшением ворот — барона Могулиса и его непутевого сыночка Юрги.
В помощь Гвардии в замок перекинули одну из рекомендованных маркизом Юдолисом пехотных частей, но спокойней от этого Ричарду не стало. Пусть он и сплавил часть задач поступившему ему в подчинение лейтенанту Майрису вон Кияле, все одно гвардейцам приходилось контролировать буквально каждый шаг армейских дуболомов.
Да и не только в неожиданном пополнении крылась причина дурного настроения Белого рыцаря. Просто слишком неутешительными оказались результаты расследования. И слишком часто замечал он растерянность в глазах тех, кому собственным поведением пристало показывать пример другим.
И ко всему прочему никак не удавалось понять самого главного: чего ради барон Могулис вообще заварил всю эту кашу.
— Что, совсем никаких зацепок? — нахмурилась собиравшаяся на малый совет герцогиня.
— Зацепки есть, результатов нет, — поморщился Ричард, — Барон покончил с собой, старший и средний сыновья в бегах.
— Исполнители?
— Наемники. Все как один — перекати-поле. Ни кола ни двора. В замок их провезли в фургоне с провизией. Пособников из числа прислуги они зарезали в первую очередь.
— Барон должен был изрядно потратиться на головорезов…
— Казначейство проверяет состояние его дел. Может, что-нибудь и отыщут.
— Кястайла? — Сола достала было из шкатулки ожерелье, но передумала и решила обойтись на предстоящем собрании без украшений.
— Не далее как сегодня утром он заверил меня, что барон невинен, будто младенец.
— Юрис погорячился.
— Не то слово! — фыркнул капитан Гвардии.
— Тебе не кажется, что он не справляется? — задумалась герцогиня.
— У вас есть на примете подходящая кандидатура? — заинтересовался Ричард, который и сам был не прочь посадить на место Кястайлы кого-нибудь более деятельного. И, чего уж там греха таить, более сговорчивого…
— Пока нет. Но текущее положение дел меня не устраивает категорически. Подумать только — убийцы врываются ко мне в опочивальню! Когда такое было?!
— Десять лет назад, — напомнил рыцарь.
— Но тогда мы их ждали!
— Тоже верно, — пожал плечами Ричард и распахнул дверь, — Нам пора.
— Ничего страшного, подождут, — отмахнулась выбиравшая веер Сола, — Что со слухами, на которые жаловался Генрих? Ну, насчет его причастности к убийству преподобного Шумлиуса?
— Кястайла обещал разобраться.
— Вот и посмотрим, как он с этим справится! — решила повременить с отставкой начальника тайной жандармерии герцогиня, — И пусть проверит, нет ли связи между слухами и сегодняшним покушением. Могулис не мог действовать сам по себе. Надо выяснить, кто его подбил на эту авантюру.
— Стильг? — предположил капитан.
— Это слишком очевидно, чтобы оказаться правдой, — покачала головой Сола. — Но барон от моей смерти не выигрывал абсолютно ничего!
— Вот это мне и не нравится, — вздохнул Белый рыцарь и нахмурился. — Я даже словами передать не могу, насколько мне это не нравится…
В свои апартаменты Ричард вернулся уже за полночь. Устало повалился в кресло и вытянул гудевшие от усталости ноги. С минуту посидел, потом нехотя подошел к шкафу и вытащил из него бутылку «Дубрской лозы». Налил в небольшой серебряный стаканчик крепленого красного вина и вновь уселся в кресло.
Вот и опять Сола вытащила его с того света. В который уже раз…
Белый рыцарь вдохнул аромат вина и едва сдержал рвотный позыв. Вино он на дух не переносил, а злосчастную «Дубрскую лозу» так и вовсе люто ненавидел и все же не выпить стаканчик этой гадости сегодня просто не мог. Это помогало ему не забывать, кто он есть. Что он не жалкая марионетка, но сын своего отца.
Ричард в один глоток влил в себя сладкое вино и сморщился, будто вновь, в который уже раз, глотнул яду.
Сын своего отца — да. И никак иначе.

Глава 5

ЭКЗОРЦИСТ. ЧУЖИЕ ОТРАЖЕНИЯ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Когда все с самого начала идет наперекосяк — особых эмоций это, как правило, уже не вызывает. Чего впустую слова переводить? Делом заниматься надо. Руки в ноги — и пошел. А вот когда тебя подбивают на взлете, тут-то руки и опускаются. И как после такого не дать выход своему гневу?
Вот Джек на протяжении последней четверти часа и крыл почем зря святых, еретиков, собственное начальство и даже мертвого мошенника. Прерывался он лишь перевести дух да хлебнуть бренди. Я уж было вознамерился изъять у него бутылку, но тут рыжий взял себя в руки и отправился давать указания вернувшемуся со стражниками Пьеру.
— Рауля в известность поставить? — спросил он меня, остановившись в дверях. — Или Паре?
— Не стоит пока, — ответил я и принялся изучать правую руку покойника. А точнее — содранные тут и там лоскуты кожи. Трогать тело до приезда судебного медика было не дело, но кое-что получилось разглядеть и так.
— Как знаешь, — пожал плечами Джек и вышел в коридор. — Глядишь, дали бы указание Страже, вдруг чего и наскребет…
Стража — и наскребет?
Нет, сотрудничество со Стражей интересовало меня сейчас меньше всего. Другое дело труп. Чем дольше я на него смотрел, тем больше вопросов появлялось: к примеру, если одни раны нанесли с садистски выверенной точностью, то в основе других лежала ничем не мотивированная жестокость.
Убийц было двое? Или не в этом дело?
Но что самое непонятное — кроме скальпа пропали и куски содранной кожи. Пальцы отрубленные — вот они, все двадцать штук у кровати сложены, уши и нос здесь же валяются, а скальпа с лоскутами кожи нигде нет. И в очаге их точно не спалили, вот ведь какая ерунда!
Странно. Странно и непонятно.
А непонятного в нашем деле быть не должно.
— Как ты только к нему прикасаться можешь? — с отвращением спросил вернувшийся в комнату Джек. — Я как гляну, мне аж дурно становится! И вонь эта еще!
— Я думал, люди твоей профессии к покойникам быстро привыкают.
— Привыкают. Но не до такой же степени! Ты еще длину кишок измерь!
— Надо будет, измерю.
— Святые! — Пратг хлебнул бренди и покачал головой. — А я думал, люди твоей профессии обучены трупы делать, а не копаться в них.
— Да как тебе сказать… — Я поднялся с колен и отошел к открытому окну. — Ты Леона помнишь?
— Это которого в Сарине зарезали? Помню. А что?
— Ему на Лемском поле сухожилие перебили. А мы как раз отступали. Идти Леон не мог, подыхать не хотел. И знаешь, что он сделал?
— Нет.
— Зарылся в кучу трупов, да так и пролежал в ней без малого сутки. А как наши в наступление перешли, вылез.
— Ты зачем мне эти гадости рассказываешь? — не на шутку разозлился Джек. — У меня и так несварение от всего этого будет!
— Это к твоему вопросу о брезгливости, — усмехнулся я и попросил: — Помоги мне его на спину перевернуть.
— С какой стати? — не сдвинулся с места Пратт. — Не трогай ничего, сейчас коронер приедет.
— Коронер как приедет, так и уедет, а нам с тобой это дело расследовать. Помогай давай!
— Зачем?! Ты объясни толком!
— Ладно, смотри, — задумался я, как бы подоступней выразить свои подозрения. — Его пытали?
— Похоже.
— Не похоже, а точно пытали. Это сразу видно. Но что такого мог знать Ловкач?
— Может, он заказчика кинул?
— Якоб рассказал бы обо всем на свете после первого же отрезанного пальца.
— Выходит, либо он не знал правильных ответов, либо очень сильно наступил кому-то на больную мозоль.
— Я тоже так поначалу решил. Тем более скальп пропал. Это же в Пахарте скальпы с мертвых врагов снимают, да?
— Не только с мертвых, как мне говорили.
— Но! — Я ткнул указательным пальцем в потолок и повысил голос, — У нас двойственная ситуация! Некоторые раны нанесены взвешенно и обдуманно, явно с целью причинить боль. А остальные как-то очень уж небрежно и одним скопом.
— С чего ты это взял? — заинтересовался Джек.
— Часть ран прижигали. Остальные… ну, ты видишь, да? — указал я на пропитанную кровью перину. — Такое впечатление: убийцы получили то, что хотели, но продолжили экзекуцию.
— Месть? Или предупреждение?
— Какая-то странная месть. И потом, обрати внимание на содранную кожу. На правой руке от локтя и до ключицы живого места нет, а на левой ободрано лишь запястье да ожог на бицепсе. И на ногах и груди та же картина. Кстати, заметь — веревки, которыми его к кровати привязывали, уже обрезаны.
— Ну и что это значит?
— Это значит, тебе придется помочь мне перевернуть тело!
— Иди ты! Я голыми руками к нему не прикоснусь!
— Возьми наволочку в шкафу.
— Ну, если только наволочку. Но ты уверен, что это необходимо?
— Да.
— Что — да? Ты объясни толком!
— Я осмотрел всю квартиру и не нашел ни кусочка содранной кожи.
— Убийцы и ее с собой унесли?! — опешил Пратт.
— Похоже на то. Нет, за ноги берись.
— Ты хочешь сказать: были срезаны татуировки? — сообразил вдруг Джек, помогая перевернуть покойника на живот.
— Странно, не правда ли?
— И тут тоже, — разочарованно буркнул рыжий, когда мне кое-как удалось отодрать присохшую к спине трупа наволочку, — И не лень им было?
— А ты сюда посмотри! — ткнул я пальцем под колено мертвецу, — Одну пропустили!
— Минога?! — изумился Пратг, разглядев блекло-синюю татуировку. — Но ведь…
— Это не Якоб Ланц! Это кто-то из людей Тео Миноги! — Я сорвал с лица вымоченный в бренди платок, тщательно протер им перчатки и выкинул в очаг, — Пошли!
Мы поспешили покинуть пропахшую трупным запахом комнату, спустились на первый этаж и уже в дверях столкнулись с прибывшим на вызов коронером, которого сопровождали трое стражников.»
— Дверь открыта, — подсказал им Джек и вышел на улицу.
— Фу! — демонстративно зажал пальцами нос дожидавшийся нас в пролетке Пьер. — От вас попахивает!
— Проветримся, — фыркнул я, забрал у Джека бутылку и приложил ее к сильней прежнего разболевшейся скуле.
— Куда едем?
— В порт, к отделению Стражй, — кивнул Пратт и повернулся ко мне: — Ну, что скажешь?
— Ловкач не смог договориться об охране с Марти Шиллером и столковался с Миногой. В итоге что-то пошло не так. Либо мошенник не заплатил, либо люди Тео угодили в переплет.
— И Минога отправил кого-то из своих уладить это недоразумение.
— Вот только жулик наткнулся на очень злых и решительных людей…
— Которые сначала допытывались, где им искать Ловкача…
— А потом, чтобы выдать образовавшийся труп за хозяина квартиры, изувечили ему лицо, сняли скальп и срезали воровские татуировки.
— Вы так хорошо все рассказываете, — обернулся вдруг к нам Пьер. — Может, нам уже не ехать в порт?
— Почему нет? — насторожился Джек.
— Думаете, вашего Миногу еще не отправили под пирс?…
Пьер оказался прав: Тео Минога и в самом деле как сквозь землю провалился. Сколько ни трясли стражники своих осведомителей, никто ничего толком по этому поводу поведать так и не смог. Пропал Минога — и пропал. Странно, но с кем не бывает?
Пришлось отправляться на Монетный бульвар — других зацепок у нас больше не было.
Монетный бульвар — одно из самых спокойных мест Ак- раи. Обретавшиеся тут ювелиры, менялы и содержатели ломбардов не скупились на оплату услуг частных охранников и потому почтенной публике не досаждали уличные попрошайки, карманники и мелкие мошенники. Да и праздношатающихся зевак приглядывавшие за порядком дюжие парни тоже не жаловали — клиентура местных обитателей времени на бесцельные шатания по бульвару обычно не тратила.
— Отгони пролетку в переулок, — распорядился Джек, и Пьер поспешил выполнить приказ.
Я усмехнулся и распахнул дверь меняльной лавки достопочтенного Ива Таланса. Пратт последовал за мной и с кислой миной огляделся по сторонам. Темная комнатушка, несколько закрытых шкафов, пара ведущих во внутренние помещения дверей да длинный прилавок. За прилавком высохший от старости старик, кутавшийся в поношенный домашний халат. У двери — мордоворот с дубинкой на поясе.
— Чем могу служить, господа? — без особого почтения поинтересовался оторвавшийся от записей хозяин лавки и, отодвинув на край прилавка медный подсвечник, подслеповато сощурился.
— Пусть выйдет, — кивнул на охранника Джек и выложил на стол служебную бляху.
— Пройди в заднюю комнату, — распорядился Талане, по лицу которого явственно промелькнула тень раздражения. Ну, да и верно — визит нашего брата ничего хорошего ему не сулил. — Что вам угодно?
— Якоб Ланц, — коротко бросил Пратт.
— Его здесь нет.
— А где его можно отыскать?
— Понятия не имею.
— А здесь он когда появиться должен?
— Это у него надо спрашивать, — ворчливо заметил хозяин лавки и перешел в наступление: — И вообще, что происходит?
— Мы хотим задать господину Ланцу несколько вопросов, — улыбнулся Джек, прекрасно понимая, что выбивать показания из почтенного менялы обычными методами не стоит ни в коем случае. Да и зачем это? Как только Талане просчитает ситуацию, сам всех с потрохами сдаст. — С вашего позволения мы его подождем.
— Воля ваша, — как горькую пилюлю воспринял это известие старик, — Но сегодня он вряд ли здесь объявится.
— Значит, нам придется задержаться тут на несколько дней, и только, — подлил масла в огонь я и уселся на стул перед прилавком. — Мы никуда не спешим.
— Но…
Попросить нас убраться восвояси и не мешать ему работать старик не успел: над входом звякнул колокольчик, и в лавку заскочил Якоб Ланц собственной персоной. Заскочил, в изумлении уставился на меня и попятился на выход. Пятился Ловкач недолго: мгновение спустя с грохотом распахнувшаяся дверь наподдала ему под зад и, нелепо взмахнув руками, мошенник отлетел к прилавку.
— Это что еще за дела? — Джек удержал Якоба от падения и вопросительно глянул на меня: — Себастьян, а?
Я не ответил. Я смотрел на по-хозяйски прошедших в лавку двух невысоких и жилистых парней. Несмотря на вполне приличную и опрятную одежду, облика они были самого что ни на есть бандитского. Эту публику ни с кем не спутаешь. Но жулики-то что здесь забыли? Неужели тоже Ловкача пасли?
— Ах вы! — в сердцах выкрикнул Якоб, крутнулся на каблуке и кинул в одного из парней колоду карт.
Тот ловко подставил руку и взвыл от боли, когда спрятанная меж карт стальная пластина рассекла ладонь. Ранение, впрочем, не помешало налетчику ухватить выскочившего на шум охранника за грудки, пару раз хорошенько приложить его головой об стену, а потом, будто сломанную куклу, отшвырнуть прочь.
Ловкач решил предоставить возможность разобраться с незваными гостями кому-нибудь другому и, стремительно сиганув через прилавок, скрылся в задней комнате. Взбешенный Пратг кинулся врукопашную, я же так горячиться не стал и, выхватив из-под куртки бутылку с бренди, метнул ее в раненого парня. Результат меня просто поразил: жулик неуловимым движением отклонился — тяжелая бутыль вдребезги рассадила оконное стекло, — шагнул навстречу Джеку и стремительным ударом в грудину сбил того с ног.
Это рыжего-то пройдоху, резкого, как удар хлыста!
Второй бандит выудил из кармана складной нож и кинулся ко мне. Подцепляя ногтем лезвие, он на миг отвлекся, за что немедленно и поплатился: ухватив стоявший на прилавке медный подсвечник, я со всего размаху саданул его по лицу. Парень как подкошенный рухнул на пол, а в следующий миг позади меня щелкнула арбалетная струна. Намеревавшегося добить Джека жулика отбросило к стене, и он мед ленно сполз по ней на пол, тщетно силясь выдернуть засевший в груди болт.
Собственноручно подстреливший налетчика хозяин лавки принялся с кряхтением взводить арбалет, я вцепился сбитому мной с ног парню в волосы и со всей силы ткнул его мордой в пол. Тот дернулся, вновь попробовал высвободиться, и пришлось опять впечатать его в залитые кровью доски.
А потом еще раз. И еще. И еще.
— Ты убьешь его! — навалился на прилавок пытавшийся восстановить сбитое дыхание Джек.
— Не учи отца, — поморщился я. Парень затих только после шестого удара. — И не дай удрать Якобу.
— Это Ланц? — только тут сообразил Пратт, перескочил через прилавок и забрал у хозяина лавки уже взведенный арбалет. — Все в порядке, папаша, не стоит так горячиться.
— У меня есть разрешение! — вспылил тот.
— Да ради Святых!
Джек спустил струну арбалета, вернул оружие старику и метнулся в заднюю комнату.
Мгновение спустя послышались звуки борьбы, приглушенные ругательства, а потом из двери вылетел растрепанный Ловкач. Не теряя времени, Пратт заломил ему руки за спину и принялся затягивать на запястьях мошенника выуженный из кармана шнур.
— Ты представляешь, Себастьян, этот подлец в окно удрать хотел, — сообщил мне рыжий.
— Мы к нему со всей душой, понимаешь, а он в окно, — переведя дух, усмехнулся я. — Нехорошо.
— Нехорошо, — поддакнул Пратт. — Чего ты возишься?
— Да так.
Я положил левую руку на затылок бандита, и ладонь закололи холодные искорки скверны, а миг спустя пальцы и вовсе свела судорога. Хозяйничавший в душе марионетки бес не сразу понял, что происходит, а потом уже стало поздно — одним рывком я вырвал нечистого и, скрутив, будто мокрую тряпку, отжал из него потустороннюю силу. Одержимого начала бить крупная дрожь, он выгнулся дугой, из носа и рта хлынула кровь. Но агония длилась недолго, и вскоре парень, перестав дышать, неподвижно замер на полу.
— Чего это с ним? — перегнулся через прилавок донельзя удивленный произошедшим Джек.
— Помер.
Я поднялся на ноги и затряс кистями рук. Скверна колола пальцы, в каком-то дальнем уголке моей души сплелись в беспрестанно шевелившийся клубок заточенные там бесы, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего. Хотя чего уж там — еще легко отделался.
— А! — только тут сообразил, что произошло, Пратт. — Они, стал быть, из этих?
— Именно, — кивнул я, скатывая доставшуюся мне от беса скверну в один коловший холодом комок. — Эй, хозяин, дверь запри и никого в лавку не пускай. Мы своих людей за покойниками пришлем.
— А если Стража нагрянет? Что мне им говорить? — за- возмущался хлопотавший над охранником Талане. — И лекарь нужен.
— Лекаря зови, — разрешил я и принялся стягивать с бесноватого куртку, — А стражникам скажешь, что у тебя в лавке неизвестными был убит некто Якоб Ланц. — Ловкач при этих словах заметно вздрогнул. — Но одного бандита ты застрелил, а второго задержали господа из дворцовой охранки.
— Ты чего это? — уставился на меня Якоб, — Себастьян, ты чего задумал?
— Накинь на него, — Я швырнул перепачканную в крови куртку Джеку и присел рядом со вторым бандитом, даже после смерти продолжавшим сжимать торчащую из груди пяту арбалетного болта, — И лицо. Лицо закрой.
— Э-эй!.. — начал было голосить Ловкач, но сразу же осекся, когда Пратг легонько ткнул его в печень. Потом
Джек с хлопком разложил вытащенный из кармана холщовый мешок и, ловко накинув его на голову мошеннику, затянул завязки.
— Не задохнется? — забеспокоился я, поднимаясь на ноги.
Сомнений насчет второго бандита не осталось ни малейших — еще одна марионетка. И вот что странно: лицо его мне было определенно знакомо. А где, когда пересекались, вот так сразу даже не скажу. Но вертится, вертится в голове что-то такое. Что-то из прошлой жизни…
— Не успеет. — Пратт накинул на плечи мошенника окровавленную куртку и погнал того на выход: — Давай! Шевели копытами! Пошел!
Я распахнул дверь, и вытолкнувший Ловкача на улицу Джек тотчас достал служебный свисток. Уже спешившие к лавке охранники замерли как вкопанные, и тратить время на разбирательства с ними не пришлось: мы запихнули мошенника в остановившуюся у крыльца пролетку и запрыгнули следом.
— Поехали! — скомандовал я, забравшись на козлы к Пьеру.
— Куда? — флегматично уточнил парень.
— Во дворец! — рявкнул Джек. — Гони давай!
— И не надо так кричать, — взмахнул поводьями возница. — Но! Пошли!
— Похоже, мы сорвали банк? — толкнул меня в спину Пратг, не забывавший тем не менее внимательно поглядывать по сторонам. Еще не хватало с уловом на руках в какую-нибудь передрягу угодить!
— Учитывая, что за этим гавриком охотились марионетки, так оно и есть, — потирая лицо, кивнул я.
— У тебя скула зажила, — удивился Джек.
— Ерунда.
— Как скажешь. — Рыжий пихнул в бок заворочавшегося на скамье Якоба, и тот моментально успокоился, — Что по марионетке?
— А что по марионетке? — пожал плечами я, — Родился, воровал, угодил в «Ржавую кирку», отправили на полночь — и обрыв. Меня другое беспокоит: второй жулик знакомым показался.
— Встречались раньше?
— Хоть убей, не помню. Но я его точно где-то видел. Ты своих людей в лавку отправишь?
— Само собой.
— Пусть по картотеке его проверят. Мне нужно имя.
— Хорошо.
Монетный переулок располагался в пяти минутах езды от дворца, улицы здесь были широкие, народу немного, и Пьер в два счета примчал нас на место.
— На территорию заезжать?
— Да. И никуда не уходи, понадобишься еще.
— И нет старику мне покоя, — тяжело вздохнул Пьер, но распоряжение выполнил и подогнал пролетку к воротам.
Дежурившие там «серые сюртуки» с удивлением уставились на непонятную фигуру в окровавленной куртке и с мешком на голове, но Джека здесь знали и препятствий нам чинить не стали.
— Куда его теперь? — уточнил я, когда мы вылезли у флигеля дворцовой охранки.
— В подвал.
— Охрана там надежная?
— Думаешь, сбежит? — усмехнулся Джек Пратг и ухватил Якоба под руку.
— Думаю, в петлю залезет. Или просто умрет.
— А! Ты в этом плане, — задумался рыжий, — Своих людей туда поставлю.
— Идет.
— Только надо будет это с Раулем согласовать.
— И что ты предлагаешь? — распахнул я дверь, пропуская Джека с мошенником вперед.
— Ты старший группы, ты и беги! — фыркнул Пратт и погнал Ловкача в подвал.
У меня язык чесался сказать рыжему негодяю какую-ни- будь гадость, но, по большому счету, он был сейчас совершенно прав. Ничего не оставалось, кроме как подняться в приемную Луринги и попросить секретаря доложить о моем визите.
— Вы по какому вопросу? — с подозрением уставился старый хрыч на мою запыленную одежду.
— По важному, — буркнул я и так зыркнул в ответ, что у секретаря в один миг исчезло всякое желание спорить.
— Проходите, — разрешил он.
— Вот так просто взять и пройти? — не удалось удержаться от подначки мне.
— Да! — И хрыч уткнулся в бумаги.
Я на всякий случай несколько раз стукнул костяшками пальцев по косяку, потом распахнул дверь и заглянул в кабинет:
— Можно?
— Заходи быстрее, — прихлопнув уже поднятый сквозняком со стола лист бумаги, поторопил меня Рауль. — Как успехи?
— Потихоньку, ваше сиятельство. — Я прикрыл за собой дверь и поздоровался со стоявшим у открытого окна Вильямом: — Здравствуйте, господин Чесмарци. С повышением вас.
— Правильно ли я понял, что вы произвели задержание по делу? — обернулся ко мне новоиспеченный заместитель главы надзорной коллегии.
— Так, мелкая сошка, — не стал открывать своих карт я. — Но вполне возможно, через него удастся выйти на рыбу покрупнее.
— Его должны допросить мои люди! — безапелляционно заявил Вильям, — И чем скорее это произойдет, тем лучше.
— Ваше сиятельство? — глянул я на Лурингу и едва заметно покачал головой.
— Знаете, Вильям, дело находится в ведении специально созданной комиссии, так что ничем не могу помочь, — пожал плечами граф. — Но мы конечно же незамедлительно поставим вас в известность, если в ходе допроса…
— Я буду разговаривать об этом со своим руководством! — Перебив Рауля, Чесмарци покинул кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь.
— И его руководство вполне может пробить этот вопрос, — тяжело вздохнул глава дворцовой охранки и потянулся за трубкой.
— Делов-то! — фыркнул я. — Отправьте своих людей привезти из городского морга свежего покойника. Лучше — удавленника. Не уследили — беда-то какая!
— Вы страшный человек, Себастьян Март, — рассмеялся граф. — Хорошо, так и поступим.
— С вашего позволения, пойду побеседую с гостем, — усмехнулся я. — Да! Джек Пратт просил разрешения заменить караульных в подвале своими людьми.
— Разрешаю, — кивнул Рауль. — И попроси секретаря передать Рику Заре, что я хочу его видеть.
— Хорошо, ваше сиятельство…
Когда я спустился в подвал, Джек уже отпаивал Ловкача горячим чаем и травил ему какую-то байку. Мошенник потирал перетянутые шнуром запястья и вежливо улыбался в ответ. Пока меня не было — улыбался. А вот потом улыбка его несколько подувяла.
— Привет, Якоб, — поздоровался я и уселся на стоявший у стены стул. — Давненько не виделись!
— Да не так, чтобы очень, — буркнул в ответ тот и отхлебнул чая. — Из кареты людей выбрасывать, право слово, ты горазд…
— А! — Мне потребовалось несколько мгновений для того, чтобы понять, о чем идет речь. — Видел?
— Угу.
— Кому рассказал?
— Поторгуемся? — предложил Ланц.
— Кому, Якоб? — спросил Джек, сразу сообразивший, что частью своих неприятностей я вполне мог быть обязан длинному языку Ловкача. Сболтнул, мол, некий Себастьян Март в город вернулся, и пошло-поехало. А что? Запросто так и было.
— Что-то с памятью моей стало… — почесал затылок мошенник. — Но если вспомню…
— Ладно, предлагаю обмен, — прекрасно зная сволоч-

ную натуру Ланца, предложил я. — Если скажешь, один очень злой дядька получит не тебя, а твой труп.
— Что?! — подавившись чаем, закашлялся мошенник, да и Джек от такого предложения тоже самую малость обалдел.
— После того как мы с тобой побеседуем, тебя хочет забрать один деятель из надзорной коллегии. Зачем — даже не спрашивай, но ничего хорошего у него тебе точно не светит. Ну и вот: или ты идешь нам навстречу, и мы вместо тебя отдаем позаимствованный в морге труп, или потом будешь кусать локти. Недолго, но будешь.
— А так меня куда? — поверил на слово Ловкач. Неудивительно: когда человек блефует, шулер сразу видит.
— Пока посидишь взаперти. Оно и для твоего здоровья полезней будет, так? Обвинений тебе никаких не предъявят, потом выйдешь на свободу с чистой совестью.
— Потом — это когда?
— Потом — это потом. Согласен на такие условия?
— Согласен, — тяжело вздохнул Якоб. — Про тебя я Сурку рассказал.
— Выдернуть его? — встрепенулся Джек.
— Погоди, — остановил я напарника и попросил: — А теперь рассказывай, Якоб, как во все это вляпался.
— Во что — во все? — Ловкач поставил пустую кружку на стол. — Понятия не имею, во что именно меня угораздило вляпаться.
— Охрана тебе зачем понадобилась? — решил начать с наводящих вопросов Пратт. — И кто эти типы, которые в меняльную лавку вломились?
— А! — потер подбородок Якоб. — Предложили мне плевую работенку. Всего-то делов — придумать схему, как умыкнуть из охраняемой кареты пару вещиц при условии, что находящиеся внутри люди действуют с нами заодно.
— И придумал?
— А то! — гордо заявил мошенник. — Все в лучшем виде сделал. Да только как-то у меня на сердце неспокойно после этого заказа стало. Ну и решил пару стражников  прикупить.
— Через Миногу?
— В итоге — да.
— Кто тебя подрядил на эту работу?
— А сам не понял разве? — прищурился Ланц. — Мешок Костей, кто ж еще! Если б не он, я бы и близко к такому гнилому делу не подошел.
— Вот как? — Откровение мошенника повергло меня в ступор. — Мешок Костей!
— Это хорошо или плохо? — уточнил Джек.
— Да как тебе сказать… — задумался я, — Если мы хоть в чем-то напортачим, останемся с носом.
— А почему дело гнилое, а, Якоб? — потеребил серьгу в ухе Пратт. — С чего ты это взял?
— Люди больно непонятные, вот почему.
— Кто именно? — Чем больше народу мы прихватим, тем выше шанс разузнать хоть что-то полезное.
— Общались без имен, в лицо я никого не знаю, — разочаровал меня Ланц.
— Опиши, — потребовал Джек.
— Заправлял там всем толстяк, вроде как местный. С ним постоянно те двое головорезов ходили. Ош этого дела не касался, велел только помочь людям и языком потом не трепать.
— Подельников из кареты видел?
— Они моих охранников и положили. Еле удрал.
— А что вообще тебя насторожило?
— Да те двое, которые в меняльную лавку сегодня заявились. Пару раз срисовал, как они за мной по городу таскаются, ну и забеспокоился.
— Ош где сейчас обитает?
— Все там же. В лавке на Трех Каналах.
— Пошли, — позвал я Джека.
Времени терять было нельзя: если в игре участвует Ош, то все ниточки он точно на себя завязал. Упустим его, и дело рассыплется, будто карточный домик.
— Заходи. — Джек распахнул дверь небольшой клетушки, отгороженной от караулки железными прутьями. — Здесь пока посидишь.
— Как скажете, — прошел внутрь Якоб и уселся на скамью, — Не забудьте про меня только.
— Не забудем. — Пратт запер решетку на два замка и один из ключей кинул мошеннику. — Держи.
— Это зачем еще? — удивился тот.
— Спрячь и, если забирать тебя придет не один из нас, дверь не отпирай. Все понял?
— Угу, — поежился Ланц, — Вы там не пропадайте, что ли…
Получить от Рауля разрешение на задержание Мешка Костей труда не составило. Граф явно мучился от неопределенности и с готовностью предоставил в наше распоряжение две дюжины стражников. И пообещал, что отправит гонца к городскому прокурору с просьбой выписать ордер на арест господина Оша лишь после того, как мы прибудем на место. Чтобы, значит, и законность соблюсти, и утечек информации избежать.
— Поехали! — замахал руками Джек.
Дремавший на козлах Пьер моментально встрепенулся и подогнал к крыльцу пролетку.
— Куда едем? — подбежал к нам Рик Заре, которого отрядили командовать рассаживавшимися по каретам «серыми сюртуками». \par— За нами, — скомандовал Пратг, не став заранее делиться полученной от мошенника информацией. И правильно сделал.
— Как скажешь, — пожал плечами Заре и отправился к своим парням.
— Для начала к Сурку заедем.
— Думаешь, стоит? — засомневался Джек.
— Есть у меня одно подозрение. Надо проверить.
— Ты, надеюсь, недолго?
— Нет. Имя второго бандита не узнал?
— Надо было у Рика спросить, — обернулся Пратт, но Заре уже скрылся в одной из карет. — На месте спросим.
— Куда ехать-то? — зевнул Пьер, которому надоело слушать нашу болтовню.
— На площадь Трех Каналов, — объявил я, — но по Береговой мимо «Черной ладьи».
— Хорошо.
Пролетка первой выехала из ворот дворцового комплекса, за нами незамедлительно последовали четыре кареты дворцовой охранки. На этот раз «серые сюртуки» были в повседневной одежде, так что от обычной праздношатающейся публики их отличала разве что почти армейская выправка. Дадут Святые, люди Оша на них внимания обратить не успеют. А потом уже дергаться поздно будет. Очень на это надеюсь.
— Остановись здесь, — попросил я Пьера, когда пролетка проезжала мимо размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавки.
— Давай быстрее, — нахмурился Джек.
— Мы куда-то торопимся? — поддел я его и заскочил в лавку.
Стоявший у дверей охранник удивленно уставился на остановившиеся поодаль кареты, а Сурок при моем появлении так и вовсе явственно вздрогнул. Ну, да и немудрено.
— С чем пожаловал? — впрочем, моментально взял он себя в руки.
Я перегнулся через прилавок и тихонько прошептал ему на ухо:
— Пару месяцев назад ты узнал о моем возвращении в город. Кому дальше информацию слил?
— О чем ты?
— Мне нужно имя. Только одно имя. Решишь поиграть в молчанку — пожалеешь.
— Мешку Костей. — Сурок откинулся на спинку стула и прищурился, наблюдая за моей реакцией.
— Всего хорошего.
Я зашагал на выход. Неужели это кто-то из подручных Оша ко мне того мальца с ножом подослал? Глупо, конечно, но ведь вполне могло сработать. И если уж на то пошло, с Мешком Костей мое убийство в паре шагов от «Ломаной марки» точно бы никто не связал. Но зачем? Старина Ош ничего просто так не делает. Зачем?!
— Поехали! — Джек хлопнул по плечу Пьера, стоило мне забраться в пролетку, и дернул себя за спускавшийся на подбородок рыжий ус. — Ну как?
— Спрашивал у Заре, как жулика, которого меняла застрелил, звали? — не стал распространяться я о своих подозрениях. Мотив — вот чего мне сейчас не хватало. Без мотива все косвенные свидетельства не стоят и выеденного яйца.
— Сэм Хельме.
— Как?
— Имя — Сэм. Фамилия — Хельме. Объявился в Акрае несколько лет назад, одно время работал на подхвате у квартирных воров, но потом из поля зрения Стражи выпал.
— Семь лет назад.
— Что? — удивился Пратт.
— В Акрае он объявился семь лет назад. И уже тогда Мешок Костей имел к нему какой-то интерес.
Не зря лицо жулика показалось мне знакомым. Но не назови Джек имя, так бы и ломал голову, где и при каких обстоятельствах с ним повстречался.
— С чего ты взял?
— К квартирным ворам его пристроил именно я. По просьбе Оша.
— Подъезжаем, — предупредил нас Пьер.
— И часто ты выполнял подобные поручения? — прищурился Джек.
— Не так чтобы очень, но не раз и не два.
— Ты, помнится, говорил, что Ош даже не попытался тебя из кутузки вытащить? А не его ли милостью ты туда загремел?
— Ну, если подумать… — Я тяжело вздохнул и зажал лицо в ладонях. — Если подумать, то так оно и есть. Ош затеял большую игру, а я слишком много знал.
— И от тебя решили избавиться…
— Подъезжаем! — вновь повторил Пьер и вдруг обернулся к нам: — На площади от мундиров в глазах рябит!
— Что?! — вскочил со скамьи Пратт и выругался: — Ах, что б вас всех! Да что ж это такое творится?!
А творилось и в самом деле что-то весьма и весьма паскудное: площадь Трех Каналов оказалась оцеплена городской Стражей, а у принадлежавшей Ошу ювелирной лавки топтались несколько высоких чинов из департамента дознания.
— Что здесь происходит? — прошмыгнув мимо караульного, рванул к ним Джек.
— Стоять! — Передо мной вырос ошарашенный стражник, но Рик Заре вытащил из жилетного кармана служебную бляху, и тот моментально освободил дорогу.
Я пробежал мимо Джека и, заглянув в лавку, втянул носом пахнувший дымом воздух. Впрочем, запах свежей крови перебивал даже едкую гарь.
— Бандитское нападение, — просветил нас один из дознавателей, — Допрыгался Мешок Костей…
— Что с ним?
— Мертв.
— Бесы! — выругался Пратт, — А почему гарью несет?
— Дом пытались поджечь, но пожар не занялся.
— Убирайте отсюда своих людей, — распорядился я, — Это дело тайной службы.
Дознаватель удивленно уставился на Джека, тот кивнул. Ну а мне уже было не до них — я бросился в личный кабинет скупщика краденого и, опустившись на одно колено, приложил руку к шее Оша.
— Да мертв он, — зевнул вытиравший руки полотенцем коронер.
— Вижу, что мертв. — Я поднялся и огляделся по сторонам. — Как давно наступила смерть?
— С час назад…
— Соседи вызвали стражу сорок минут назад, — заглянул в кабинет Джек. — Нападавших было не меньше десяти.
— Кого-нибудь из них убили?
— Нет.
— А между тем Ош себе в охрану головорезов не из последних подбирал.
— Полагаешь, кто-то свой поножовщину устроил?
— Думаю, так и есть. Пустив этой сволочи кровь, кто-то одним махом оборвал все ниточки.

Я раздраженно махнул рукой и направился на выход, Пратг поспешил за мной.
— Пусть твои парни стражников меняют. Я к Паре заеду, попрошу, чтобы тайная служба бумагами Мешка Костей занялась. Возможно, что-нибудь интересное найти удастся.
— Сомневаюсь. Слушай, Себастьян, но ведь никто не знал, что именно рассказал Ловкач.
— Оказалось достаточно и того, что он просто попал нам в руки. Найди художника, попробуйте с Якобом набросать портрет толстяка, который похищение наконечников организовал.
— И что нам это даст? В городе его давно уже нет.
— Разошлете по таможням, вдруг где выстрелит.
— Тебе пролетку дать? — предложил Джек.
— Ну не пешком же топать?
— Скажи Пьеру, что потом он свободен.
— Хорошо.
Я направился к стоявшей за оцеплением пролетке. Пратт принялся что-то обсуждать с хмурым Заре. Дознаватели с легким сердцем погрузились в свою карету и отправились восвояси, а стражников без лишней суеты начали сменять нацепившие на плащи и куртки служебные бляхи дворцовые охранники.
Теперь бы еще Малькольма Паре на месте застать…
На квартиру я вернулся только под вечер. Разулся, накинул куртку на вешалку и прямо в одежде повалился на кровать. Вымотался за день — сил нет. Да и на нервах все это время. Синица в руке неожиданно обернулась мерзкой жабой, и надежд на обратную метаморфозу практически не осталось.
Якоб Ланц под замком, но ничего толком не знает. Ош мертв. Неизвестного толстяка давно след простыл, и задержать его поможет только чудо. Даже от набросанного со слов Ловкача портрета сейчас толку немного. Упустили мы время, упустили. Жуликов, которых я по просьбе Мешка Костей к делу пристраивал, и тех не найти. Как в воду канули…
Так что настроение, откровенно говоря, было хуже некуда. Что нам сейчас вообще остается? Сидеть и ждать у моря погоды? А тем временем наконечники спокойно вывезут из Стильга…
Когда раздался стук в дверь, я соскочил с кровати, вытащил из-за голенища сапога шило и, заведя руку за спину, крикнул:
— Кто там?
— Открывай! — рявкнул из-за двери Джек.
— Чего надо?
Я отодвинул в сторону засов и посторонился, пропуская Рауля Лурингу.
Тот прошел в комнату, мельком глянул в висевшее на стене зеркало и, поправив растрепавшуюся шевелюру, направился к столу.
— Мы решили обсудить сложившуюся ситуацию.
— Надеюсь, ты не против? — съехидничал Джек Прагг и помахал у меня перед лицом бутылью с вином. — Штопор есть?
— У меня просто склад штопоров, — тяжело вздохнул я и запер дверь. Ничего обсуждать не хотелось. Ничего уже не хотелось. — Внутрь протолкни.
— Да уж разберусь как-нибудь. — Рыжий прямо на пол сбил ножом с горлышка бутылки сургуч и огляделся по сторонам, — Кружки, кружки у тебя точно должны быть. Морякам без кружек никак.
Я вытащил из шкафа три оловянные кружки, выставил их на стол и уселся на кровать. Успевший откупорить бутыль Джек набулькал мне вина и пододвинул стул к раскладывавшему на подоконнике какие-то бумаги графу.
— Портреты толстяка на границу отправили? — поинтересовался я.
— Да, — кивнул Рауль. — Но надежды на них мало.
— Ты лучше скажи, что по Ошу думаешь. — Джек пригубил вино, разглядывая разложенные графом записи.
— Завербовали его давно. Лет семь назад, если не раньше…
— В поле зрения ни тайной службы, ни надзорной коллегии он не попадал, — заметил Луринга.
— И тем не менее, — пожал я плечами, — Вполне возможно, его использовали втемную. Записей по марионеткам не нашли?
— Думаешь, они должны были быть?
— Не исключено. Не зря же поджог пытались устроить.
— Паре пока молчит, — вздохнул граф, в один присест осушил кружку и отодвинул ее Джеку. — Мне вот что непонятно: какое отношение имеет к этому делу Ланье. То ли он прячущийся за ширмой кукловод, то ли его просто подставили.
— И почему решили убрать Оша, — вновь наполнил кружку графа Пратт.
— Все просто: те двое марионеток действовали не сами по себе. Дожидавшийся их на улице сообщник увидел, что мы захватили Ловкача, сложил два плюс два, и судьба Мешка Костей была решена, — Я поднялся с кровати и взял бутыль. Оражское «Червонное», девятьсот шестидесятого года. Наверняка граф из погребов отца прихватил. — Да он теперь им и не нужен был больше, по большому счету.
— Кому — им? — уставился на меня Джек.
— Еретикам.
— Уверен?
— У тебя есть другие кандидатуры?
— Пока нет.
— Вот видишь.
— И все же меня не оставляет ощущение, что мы упустили какой-то важный момент, — нахмурился Рауль. — Знать бы наверняка насчет Ланье!
Я заходил от стены к стене.
— Зачем Ланье привлекать к этому делу Оша? Пусть медики неправильно определили время смерти Джоэля и Грая, и наконечники похитили именно они, пусть. Но никакого смысла в этом случае усложнять схему не было. Ланье не дурак.
— Никто и не спорит, — зевнул Джек.
— Тогда исходим из того, что Ланье решили сделать козлом отпущения, — задумался граф.
— Дела настолько плохи?
— Я даже представить боюсь, что будет, если Драгарн не получит обещанных наконечников, — вздохнул Рауль, — Дела на фронтах, сам знаешь, не ахти…
— Новые известия? — заинтересовался я.
— Без наконечников Марну нам не отстоять.
— Данциг держится уже который месяц…
— В Данциге заняла круговую оборону чуть ли не треть всех экзекуторов Пламенной Длани. Мы перекинуть столько экзорцистов в тот же Магрев позволить себе не можем.
— Надо Ловкача по новой допросить, — решил вдруг Джек и поставил кружку с вином на стол. — Чтоб от и до, ни одной мелочи не упуская…
— Завтра допросим. — Граф начал убирать выложенные на подоконник бумаги в кожаный тубус. На то, что из мошенника удастся вытрясти хоть что-то полезное, он явно не рассчитывал, — Поздно уже.
— Да, поздновато… — не упустил я возможности намекнуть незваным гостям на свое желание отправиться на боковую.
— Завтра… — Пратт осторожно, стараясь не взболтать осадок, вылил остатки вина себе в кружку, — завтра с самого утра за тобой заеду.
— Договорились.
— Для начала поговорите с Паре, вдруг что-то его людям разузнать получится, — сказал, поднимаясь, Рауль, — Они всю ночь работать будут.
— Хорошо, — Джек осушил кружку, — До завтра…
— Приятных снов, — усмехнулся я и запер за гостями дверь.
И чего приходили? Вина выпить негде было? Или решили проверить, как я тут устроился? Ладно, неважно. С Ловкачом завтра и в самом деле потолковать еще раз стоит. Да и по знакомым пройтись не помешает. Вдруг у кого после смерти Оша язык развяжется? Но это все завтра.
А сейчас — спать.

Разбудил меня на рассвете следующего дня стук в дверь. И хоть дрых всю ночь как убитый, голова была чугунной, глаза не открывались, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего.
— Рыжий, ты, что ли? — натягивая штаны, поинтересовался я.
— Депеша от господина Пратта, — по-армейски четко доложил из-за двери Сержант.
— Иду. — Я босиком дошлепал до зеркала и глянул на свою опухшую после сна физиономию. Подивился красным глазам, отодвинул засов и поплелся обратно к кровати. — Заходи!
— Доброе утро, господин Март. — Как-то очень уж неуверенно подчиненный Джека Пратта проскользнул в комнату.
— Что-нибудь срочное? — застегивая рубаху, уточнил я.
— Да нет, не особо.
Сержант посторонился, пропуская в дверь незнакомого темноволосого парня, который первым делом принялся разглядывать свое отражение в висевшем на стене зеркале.
— А это еще кто?
— Себастьян Март, — загородил Сержант странного чудака.
— Что за бесовщина?!
Я помотал головой, прогоняя хмарь сна, и во все глаза уставился на приникшего к зеркалу парня.
А с тем и в самом деле происходили на редкость пугающие метаморфозы: в считаные мгновения он прибавил в росте никак не меньше пары ладоней, лицо его осунулось, нос заострился, а волосы посветлели. Треск хрящей сразу дал понять, что это вовсе никакой не фокус, ну а когда на меня зыркнуло налитыми кровью глазами собственное лицо, я сообразил, в какую передрягу угодил.
— Джоэль и Грай, если не ошибаюсь?
— Уже нет.
Дождавшись, пока напарника перестанет колотить мелкая дрожь, Сержант медленно двинулся ко мне.
— Зря вы все это затеяли, — усмехнулся я, разгоняя по телу вырванную вчера из беса скверну, — Вы хоть представляете, с кем связались?
— С Себастьяном Мартом, полагаю, — чужим, но почему-то очень знакомым голосом произнес двойник, вытер с лица кровавый пот и откашлялся: — Кхе-кхе… Себастьян Март?
— Да, так лучше. — Сержант кивнул и потому никак не успел среагировать на мой рывок.
Полыхнувшая ледяным пламенем потусторонняя сила швырнула меня вперед, и, мазнув ладонью по щеке только начавшего оборачиваться здоровяка, я вырвал из него беса. Два стремительных шага, толчок в грудь замахивавшегося ножом двойника — и тот, вышибив окно, вылетел на улицу и рухнул на мостовую. В его безвременной кончине сомнений не было ни малейших: выкинула из комнаты одержимого вовсе не сила удара, а ворвавшийся в тело бес. Ну а двум бесам…
Я поставил на ножки перевернутый стул, уселся на него и тяжело вздохнул. Жаль, порыться в воспоминаниях этих марионеток не получилось, уверен — много интересного бы узнал. Например, кто их подослал. Точно ведь не Ланье. И не Ош. Но кто? Эх, заявись они поодиночке, распотрошил бы за милую душу. Но не двоих же! С двоими за раз мне не совладать.
В коридоре послышались быстрые шаги, я со стоном поднялся со стула и рукоятью шила расколотил зеркало, от которого так и веяло скверной.
— Ты цел? — заглянул в дверь Джек и уставился на распростертого на полу Сержанта. — И здесь он!
— Не совсем он.
Я принялся разминать поясницу. Выгоревшая потусторонняя сила наполнила тело усталостью, потянутые при рывке мышцы ныли при каждом движении. И тем не менее упускать возможность убедиться, в том, что Джек не марионетка, я не стал.
Нет, порядок.
— Весело тут у тебя, — выглянул Прагг в выбитое окно. Второй бесноватый так и валялся на мостовой.
Я подошел к Джеку и снова тяжело вздохнул. Не для слабонервных зрелище — на свой собственный труп любоваться. Ладно, хоть лицом вниз лежит.
— Внизу что?
— Сторож и консьерж убиты.
— Сержант?
— Тоже. Его еще и раздели.
— Как и Джоэля с Граем, — подсказал я.
— Так они и тебя пытались! — присвистнул Джек.
— Угу. И уверен — им для этого нужны зеркала, в которые перед тем смотрелась жертва.
— Зеркала в ресторации?
— И в холле. И у меня в комнате. Так-то вот.
— Выходит, сильно мы им хвост прижали, — поскреб подбородок рыжий и махнул рукой: — Пошли!
— Куда?
Я накинул куртку и сунул шило за голенище сапога, а чехол с ножом за пояс.
— Ловкача допрашивать.
— Его, надеюсь, надзорной коллегии не отдали?
— Как — не отдали? Отдали. Вчера еще. Только мертвого. Себе мы живого оставили, — хохотнул рыжий пройдоха. — Чесмарци крутил носом, крутил, но в итоге убрался восвояси.
— Ладно, а тут как? Будем Стражу ждать?
— Флотские сами разберутся. А если что интересное в одежде марионеток отыщется, Паре нам сообщит. — Джек вышел в коридор и поторопил меня: — Пошли живей.
Внизу и в самом деле уже слышался шум перебранки, а когда мы спустились на первый этаж, то застали там вдрызг разругавшегося с двумя местными квартирантами Пьера, который сегодня вырядился в мундир капрала городской Стражи. Наше появление хоть и не смогло окончательно успокоить флотских офицеров, но к словам Пратта они в итоге прислушались и согласились покараулить холл до прибытия агентов тайной службы.
— Ты чего так разоделся, чучело? — поинтересовался я у Пьера и слизнул кровь с порезанной костяшки. Зеркало в холле меня не от большого ума дернуло разбить кулаком. Это ж надо…
— Приказал, — кивнул на начальника забравшийся на козлы пролетки парень.
— На всякий случай, — объяснил свое решение Джек, — Если Ловкач на кого-нибудь наколку даст, сразу и оформим. Так, Пьер, давай во дворец.
— Рауля в известность поставишь?
— И не только его.
Пьер без происшествий примчал нас к флигелю дворцовой охранки и отправился дальше — уведомлять о происшествии тайную службу. Я спустился в подвал, Джек попросил без него не начинать и поднялся в приемную Рауля.
— Скучаешь? — подошел я к клетке, в которой сидел Ловкач.
— Есть немного, — поежился тот, — Ключ надо?
— Сиди уж.
— Посторонним сюда нельзя! — встрепенулись не знавшие меня в лицо подчиненные Пратта, — Немедленно покиньте помещение!
— Все в порядке, — успокоил их заскочивший в подвал Джек, — Так, идите пока перекусите, я вас вызову.
— Ты знаешь, — обернулся я к нему, — а ведь мы с Сержантом вполне могли прийти сюда и сделать с ним что-ни- будь нехорошее.
— Вот и я так думаю, — согласился со мной рыжий.
— Эй, вы о чем это? — забеспокоился Ловкач.
— Забудь, — отмахнулся я. — Скажи лучше, когда именно тебя Ош в помощь тому толстяку отрядил?
— Накануне кражи. Я попросил время до утра, маршрут осмотреть и все такое…
Допрос длился никак не менее часа, но, несмотря на обилие деталей, ничего существенного нам выяснить так и не удалось. И лишь когда зашел разговор о Джоэле и Грае, меня заинтересовал один момент.
— Подожди, подожди, — перебил мошенника я. — Ты всю схему им, получается, только утром рассказал?
— Ну да, часов в десять. Мы так договорились.
— Рассказывал непосредственно тем двум парням, которые собирались ехать в карете?
— Ага, здоровые такие, оба в серых пальто.
— И сразу после этого они попытались тебя убить?
— Если бы ребята не вмешались, они бы и убили, — поежился Якоб Ланц. — И так еле удрать успел.
— Чем они были вооружены?
— Кто? — с недоумением уставился на меня Ловкач. — Люди Тео или убийцы?
— Подручные Миноги, насколько помню, на дело без ножей и дубинок никогда не ходили. Меня интересует, что у убийц было?
— Что у них было из оружия? — надолго задумался мошенник. — Не было у них оружия!
— Как так? — нахмурился Джек. — Что за ерунда?
— А вот так! Один гвоздодером орудовал, второй вроде молотком махал. Я точно не помню — как заварушка началась, сразу деру дал.
— Стоп! — хлопнул я по столу, и стоявшие на нем кружки едва не полетели на пол. — Гвоздодер и молоток?
— Ну да, — несколько ошалело подтвердил Якоб.
— Все, отдыхай, мы позже за тобой придем. — И я потащил на выход не больше мошенника сориентировавшегося в ситуации Джека.
— Ты чего? — уже на ступеньках скинул он с плеча мою руку. — Белены объелся?
— Не сообразил еще, что ли? — понизил голос я. — Это все во сколько происходило?
— В десять, он сказал…
— Ну! А мы во сколько в порт вошли?
— В четверть первого.
— И тогда скажи мне, откуда марионетки могли знать, что им понадобятся гвоздодер — открыть крышку и молоток — заколотить ее обратно? А?
— Выходит, тот, кто предложил заколотить сундук, заранее согласовал с ними свои действия… Чесмарци! — Джек в три прыжка взбежал по лестнице и рявкнул на прохлаждавшихся в холе парней: — Ну-ка живо в караулку! Себастьян, пошли к графу.
— Пошли, — чувствуя небывалый душевный подъем, я поспешил вслед за приятелем.
Неужели нам таки удалось ухватить удачу за хвост? Да бесы с ней, с удачей; главное — от края пропасти отползли.
Вот только Рауль Луринга нашего энтузиазма не разделил. Нахмурившись, он несколько минут обдумывал услышанное, затем послал кому-то срочную депешу и поднялся из-за стола:
— Поехали.
— Куда? — уточнил Джек.
— Посовещаться надо. Отдать приказ выпотрошить заместителя начальника надзорной коллегии, сами понимаете, вне моей компетенции.
Собрались посовещаться мы в охотничьем домике герцога Мора, и пусть носило сборище насквозь неофициальный характер, менее представительным оно от этого не становилось. Советник его величества по особым вопросам, глава тайной службы, шеф дворцовой охранки и временно отстраненный от должности, но все еще весьма и весьма влиятельный Якоб Ланье. Ну и мы с Джеком, куда без нас.
— Для начала расскажите об утреннем происшествии, — сурово глянул на меня герцог Мор. — Я уже имел неприятную беседу по этому поводу с Адмиралтейством.
— Две марионетки убили одного из моих людей и двух отставных моряков… — начал рассказ Джек.
— Эти марионетки могли менять обличье, — подхватил я. — Именно они, а не Джоэль и Грай похитили наконечники.
— Как такое может быть? — прищурился Якоб Ланье, — И как определить двойника?
— Для превращения им необходимо зеркало, в которое перед тем смотрела жертва. К тому же я уверен, долго удерживать чужое обличье им не под силу, а память оригинала остается для них закрытой.
— Те, кто прикидывался моими людьми, бесовски много знали о происходящем, — вспылил опальный глава надзорной коллегии.
— У нас есть подозрения на этот счет, — встрял в разговор Рауль, — Но об этом позже.
— Как можно не допустить повторения подобной ситуации? — задумался герцог.
— Братьям-экзорцистам следует нанести охранные знаки на зеркала. Конечно, там, где в этом есть смысл.
— Этого будет достаточно?
— Полагаю, да.
— Хорошо. Что удалось выяснить по пропаже наконечников?
— У нас появилась информация, позволяющая заподозрить в организации кражи Вильяма Чесмарци, — на одном дыхании выпалил я, но, к моему немалому удивлению, никто особо потрясен этим известием не был. Точнее — никто не подал виду. Даже Якоб Ланье.
— Рассказывайте, — потребовал герцог Мор.
Ну, я и рассказал, благо публика собралась подготовленная и особо вдаваться в детали не пришлось. И тем не менее безостановочно болтать языком пришлось никак не менее четверти часа. Так что когда Рауль налил мне из стоявшего на столе кувшина воды, я был ему весьма за это признателен.
Выслушав мой рассказ, герцог Мор обвел внимательным взглядом присутствующих:
— Вопросы?
— На корабле у вас так и не выпало случая коснуться Чесмарци, чтобы выяснить, не марионетка ли он? — уточнил Ланье, задумчиво уставившись на висевшее на стене батальное полотно.
Лемское поле. Выстроенные перед битвой полки. Там чужие, здесь свои. Все просто и понятно. Не то что у нас — сам бес ногу сломит.
— Нет.
— Вам не показалось странным, что он уклоняется от физического контакта?
— Мне бы показалось странным, не будь это так. Я и сам не терплю, когда меня лапают. К тому же вовсе не факт, что он марионетка.
— Хорошо. Зачем Чесмарци понадобилось заколачивать сундук гвоздями? — Малькольм Паре поднялся из-за стола и отошел к окну. — Почему просто не передал ключ сообщникам?
— Сундук на корабль привез я, — подал голос Рауль Лу- ринга, — и до отплытия с острова Вильям не имел доступа к ключу. А на корабле изготовить дубликат у него уже не было возможности.
— Замок с секретом, вскрыть его отмычками у марионеток могло не получиться, а взломай они его, и мы сразу заподозрили бы неладное, — добавил я.
— Итак, у нас есть свидетель, — задумался Ланье, — Но вот ведь что получается: это только его слово против слова Чесмарци. Никакой суд такое доказательство во внимание не примет.
— До суда дело и не дойдет, — буркнул герцог, — но ваша точка зрения ясна. Мы не можем арестовать заместителя надзорной коллегии лишь на основании смутных подозрений и косвенных улик.
— К тому же арестовать в этом случае придется и нынешнего главу надзорной коллегии, — мягко улыбнулся Ланье, — Именно господин Премине активно занимался карьерой Чесмарци.
— Им могли манипулировать, — предположил советник короля.
— И тем не менее…
— Есть только один простой способ подтвердить или опровергнуть наши подозрения, — предложил я. — Надо проверить, марионетка Чесмарци или нет.
— И если нет? — хмыкнул Малькольм Паре. — Что, если он работает на Ланс за деньги? Или его шантажируют? А? Ты не подумал о такой возможности?
— Подумал. Но какие варианты? Начать разрабатывать окружение и связи?
— Мы не можем позволить себе терять время, — веско заявил герцог, — Если наконечники покинут Стильг, войну можно считать проигранной.
— Скажите, Себастьян… — Ланье замолчал, помассировал виски и тяжело вздохнул: — Каким образом похитители намереваются вывезти из Стильга наконечники? Мы привлекли к сотрудничеству братьев-экзорцистов, разве они не почувствуют сокрытую в металле тьму? Или есть какой-то способ нейтрализовать ее эманации?
— Есть, — заявил я. — Так что на экзорцистов особо рассчитывать не приходится.
— Тогда второй вопрос, — Казалось, мой ответ Якоба ничуть не расстроил, — Есть ли способы сокрыть святые мощи от марионетки?
— Принцип, думаю, тот же самый. Но это уже к брать- ям-экзорцистам вопрос.
— Вы собираетесь подсунуть Чесмарци какую-нибудь святую реликвию? — уставился на главу надзорной коллегии герцог Мор.
— Не какую-нибудь, — усмехнулся Рауль, — а фалангу большого пальца Опоста Зодчего, которая хранится в нашей часовне.
— Так и есть, — подмигнул герцогу Ланье. — Вы же не будете против, ваша светлость?
— Думаю, это можно устроить, — задумался советник короля. — Но если нам удастся изгнать беса, сможем ли мы допросить Чесмарци впоследствии?
— Не думаю, — покачал я головой. — Скорее всего, от души одержимого уже ничего не осталось. Единственное, я попытаюсь прошерстить его воспоминания.
— Вы все так уверены, что Чесмарци марионетка? — нахмурился Паре. — Но, если он простой изменник, это его спугнет.
— Вовсе нет, — фыркнул Ланье, — В сопроводительной записке напишем, что святую реликвию следует использовать при задержании похитителей наконечников, в случае возникновения малейших подозрений в их бесноватости.
— Чьи люди будут проводить задержание? — поднялся из-за стола герцог Мор.
— Предоставьте это мне, — лукаво улыбнулся опальный глава надзорной коллегии. — Хоть я и временно отстранен от дел, но пара святых в рукавах припасена.
— Что ж, не будем терять время…
В особняк надзорной коллегии мы с Малькольмом Паре прибыли только к полудню. Раньше никак не получилось: манипуляции братьев-экзорцистов со святыми мощами Огюста Зодчего заняли куда больше времени, чем предполагалось поначалу, да и людям Ланье требовалось подготовиться к операции. Арест руководства надзорной коллегии — это вам не шутки!
На прием к Премине мы напрашиваться не стали, в первую очередь нас интересовал Чесмарци. Или скрывавшийся в его душе бес. Если повезет. Потому как, окажись Вильям чист, операция закончится, не успев начаться. Придется юлить, собирать улики, искать следы… По большому счету — впустую тратить время. И от опасения вытянуть пустышку под ложечкой гаденько посасывало, а по спине то и дело пробегали мурашки.
Только бы не остаться в дураках, только бы не остаться в дураках, только бы…
— Господин Чесмарци готов вас принять, — распахнул дверь кабинета доложивший о нашем визите секретарь. Двое дежуривших в приемной охранников лишь теперь немного расслабились и перестали сверлить нас хмурыми взглядами.
— Добрый день, — поздоровался с Вильямом граф и огляделся по сторонам. — Поздравляю, отличный кабинет. У меня хуже.
— Можем поменяться, — усмехнулся Чесмарци. — Чем обязан?
— Предлагаю подбить итоги расследования и скоординировать наши действия на будущее.
— Давно пора, — успокоился Вильям. — Раздевайтесь. Кофе?
— Не откажусь, — Малькольм Паре накинул свой промокший плащ на вешалку и как-то очень уж запанибратски отсалютовал тростью висевшему на стене портрету его величества Грегора Четвертого. — И с капелькой бренди, если вас не затруднит.
— Можно и не с капелькой.
Избавившись от дождевика, я подошел к окну и глянул на широкий бульвар. Подернутые серой рябью лужи, срывающий с вязов пожухлые листья ветер. Уныло и тоскливо. Или это просто у меня внутри все затянула противная хмарь? Должно быть, так.
— И какие у вас успехи? — поднялся из-за стола Вильям, но тут в дверь постучали. — Войдите!
— Господин Чесмарци, вам срочная депеша! — заглянул в приоткрытую дверь давешний секретарь.
— От кого?
— От его светлости герцога Мора. Принес лейб-егерь.
— Пусть заходит, — распорядился нахмурившийся Вильям.
Малькольм отошел ко мне, упер трость в пол и принялся разглядывать спешивших по бульвару людей. Я прислонился спиной к подоконнику и, прикрыв рот ладонью, зевнул. Что-то сейчас будет…
— Вильям Чесмарци? — непонятно зачем уточнил прошедший в кабинет курьер, дождался утвердительного ответа и протянул заместителю начальника надзорной коллегии планшет: — Распишитесь в получении.
— Получении чего?
Вильям отошел к столу, макнул перо в чернильницу и поставил свою закорючку в соответствующем месте.
— Личное послание его светлости герцога Мора, — Егерь забрал планшет, протянул свернутое в трубочку послание и поспешил откланяться.
— Вы позволите? — обернулся к нам Чесмарци. Красный цвет печати на стягивавшей послание ленте ничего хорошего не сулил, и он заметно разнервничался.
— Разумеется, — развел руками граф и вновь отвернулся кокну.
Я отворачиваться не стал и краем глаза начал следить за хозяином кабинета, который сломал печать, сорвал тесьму и принялся разворачивать плотную бумагу. Та никак Не поддавалась, он взял лежавший на столе нож, надрезал — . и тут между посланием и ладонью проскользнула ослепитедь_ но-белая искра.
Вскрикнувший от боли Вильям выронил сокрытую в бумагах святыню, а в следующий миг подошва моего сапога угодила ему в бок. Чесмарци швырнуло к стене, он со всего маху приложился головой о резную панель и рухнул на пол; я поспешил навалиться на него сверху.
Не тут-то было!
Удар локтем откинул меня прочь, Вильям вновь оказался на ногах, и в руке его, будто по мановению волшебной палочки, возник длинный узкий кинжал. Но пустить в ход оружие бесноватый не успел — вмешавшийся в схватку Малькольм Паре шибанул ему по запястью тростью. Послышался сухой треск перебитой кости, клинок полетел на п0л Следующий замах графа был нацелен в горло, ЧесмарЦи умудрился подставить под удар плечо, и тут я накинулся на него сзади. Одной рукой обхватил шею, второй попытался вцепиться в лицо…
Резко подавшись назад, Вильям впечатал меня в стену, но высвободиться не сумел, и уже через несколько ударов сердца отчаянно сопротивлявшийся бес оказался вырван из души марионетки.
И не просто вырван: вместе с ним в меня хлынули воспоминания умирающего от болевого шока человека. Да, бес слишком давно завладел сознанием Чесмарци, и корежившие сейчас того судороги не могли быть не чем иным, кроме как предсмертной агонией.
Так оно и оказалось: мгновение спустя изо рта и ущед Вильяма хлынула кровь, и воспоминания развеялись, оставив после себя лишь удушающий аромат выгоревщей скверны. Я кое-как отполз от мертвого тела, прислонился спиной к стене и, закрыв ладонями лицо, попытался хоть немного прийти в себя.
— Ты как? — потормошил меня Малькольм.
— Операция началась? — вместо ответа уточнил я.
— Полагаю, да. — Граф поднялся на ноги, мимохоДом спрятал так и валявшееся на столе послание герцога в карман и постучал тростью по раме портрета его величества: — Подтвердите начало операции.
— Операция началась, — послышался из-за картины чей-то глухой голос.
— Вот видишь, — вернулся ко мне Паре. — Что узнал?
— Охранная грамота, — Я отнял ладони от лица и зажмурился. Даже полумрак кабинета теперь резал глаза. И пусть в марионетке совершенно не оказалось потусторонней силы, меня продолжала колотить мелкая дрожь, а пальцы сводила судорога, и при каждом движении их кололи холодные иглы призрачной боли. — Он выдал похитителю охранную грамоту.
— Лично?
— Нет, через Премине.
— Тот в курсе?
— Насколько мне удалось понять…
Тут дверь распахнулась, и в кабинет заглянул какой-то рослый парень в закрывавшей лицо черной маске.
— У вас все в порядке? — спросил он, оглядев учиненный в комнате разгром.
Граф поправил шейный платок: — Да.
Парень тотчас исчез, и в дверном проеме показался Якоб Ланье.
— Что ты говорил? — поторопил меня Малькольм.
— Премине использовали втемную, основной его задачей было протолкнуть наверх Чесмарци и подсидеть вас, господин Ланье. Догадывался ли он об истинных мотивах адресуемых ему просьб или нет — я не знаю.
— Наверняка нет, — покачал головой Якоб. — Так убедительно сыграть свою роль в этом случае ему бы точно не удалось.
— Думаете? — Граф помог мне подняться на ноги и уточнил у Ланье: — Что с ним, кстати?
— Арестован, — объявил глава надзорной коллегии и улыбнулся: — Хотите присутствовать при его допросе?
— Разумеется. И в первую очередь следует выяснить, какой документ он предоставил похитителю.
— Для этого достаточно поднять реестр охранных грамот, — пожал плечами Ланье. — Имя известно?
— Имени нет, но вряд ли за последние дни выдавалось много таких грамот.
— Тоже верно. Что ж, нам останется только разослать ее реквизиты и ждать…
— Ждать… — скривился Малькольм Паре. — Опять ждать…
А вот мне было уже все равно. Тело корежили отголоски чужой боли, и единственное, чего хотелось, — это прилечь на диванчике прямо в приемной и хоть ненадолго закрыть глаза. А то натурально загнанной лошадью себя ощущаю. Еще немного — и о тюрьме с ностальгией вспоминать начну, а это совсем уж никуда не годится.
Так что, выпади нам возможность перевести дух, я был бы только рад. И та самая расстроившая Паре необходимость ждать у моря погоды меня нисколько не пугала. Пусть мы сейчас будто в центре смерча оказались — плевать! Для начала придем в себя, а там видно будет.
Выкрутимся, не впервой…

Глава 6

ТЕМНЫЙ СОТНИК. МЕРН
Месяц Святого Огюста Зодчего
В доме лекаря Густаву пришлось задержаться на две декады.
Сначала мешали уйти сломанные ударом дубинки ребра, затем пришлось помогать Эльзе ухаживать за валявшимся в горячке отцом, потом… потом девушка умудрилась подобрать к сотнику ключик, и он на какое-то время позабыл о намерении при первой же возможности отправиться в путь. И только когда вновь накатила беспричинная депрессия, Густав понял, что пора собирать вещи.
Для дурного настроения и в самом деле причин не было ни малейших: никто не знал, что сотник скрывается в доме лекаря, сам Фридрих еще не вставал с постели, а Эльза и вовсе не хотела отпускать своего спасителя. И все же Густаву как-то враз стало не по себе. Он начал бояться подходить к окнам и возненавидел закрытые двери. Иногда — только иногда, но хватало и этого! — ему начинало казаться, будто особняк превратился в склеп. Склеп, в котором его погребли заживо. Хотелось куда-то бежать — все равно куда, лишь бы не оставаться на одном месте; ночные кошмары стали привычным делом, и уставший просыпаться от собственных криков сотник понял, что еще немного, и он начнет сходить с ума.
А еще Густава медленно выжигало изнутри отсутствие потусторонней силы. Единственное, о чем он мог сейчас думать, — это как бы раздобыть хоть немного скверны: Хоть немного силы, чтобы вновь стать самим собой. Но вот этого девушка как раз дать ему и не могла.
Да, в Эльзе совершенно не ощущалось потустороннего. И это было просто невероятно: в той или иной степени скверна присутствовала во всех. Конечно же братья-экзорцисты легко могли дочиста выжечь ее из человека, но откуда им взяться в Мерне?
— Кто приходил?
Темный сотник сполоснул бритву в мыльной воде и задумчиво посмотрел на отражавшееся в зеркале лицо. Глад- ковыбритый подбородок по сравнению с загорелым лицом казался почти белым, но даже хорошо знавшие Густава люди не узнали бы его в этом изможденном молодом человеке. А всего-то надо было постричься, оставив лишь короткий ежик темных волос, сбрить бороду и переодеться в перешитую Эльзой одежду одного из ее старших братьев.
— Служка храма Единения…
— Да? — удивился сотник. — Зачем еще?
— Узнавал, когда отец сможет посетить службу.
— Вот ведь… — только и фыркнул Густав, не перестававший поражаться заведенным оккупационной администрацией порядкам.
— А сам ты не хочешь сходить в храм?
— Нет! — Сотник даже слушать ничего не стал. — Как отец?
— Ему лучше, — ответила девушка и вдруг все поняла. — Собрался уходить?
— Да.
— Оставайся, — прошептала Эльза.
— Не могу, — покачал головой Густав и потихоньку отстранил девушку от себя. — Ты же знаешь — не могу.
— Да никто тебя здесь не найдет!
— Если уйду, не найдут, — нахмурился Густав, которому эти препирательства успели надоесть хуже горькой редьки, — А если останусь, меня рано или поздно отыщут, и тогда все закончится плохо. Ты даже не представляешь, насколько плохо.
— А как же я?
— Дождешься своего жениха.
— Я хочу быть с тобой!
— К сожалению, не все в этой жизни зависит от наших желаний, дорогая…
— Но…
— При первой же возможности пришлю весточку.
— Густав…
Дом лекаря Густав покинул в отвратительном настроении. И вовсе не слезы Эльзы стали тому причиной. И даже не появившееся в самый последний момент желание остаться. Дело было совсем в другом — впервые за много лет сотника пугала неизвестность.
Некуда ему было идти. Просто некуда. Ни дома, ни друзей, ни цели в жизни. Раньше его согревало предвкушение грядущей мести, но теперь не осталось и его.
И что дальше? Скитаться от города к городу, выискивая в случайных знакомых жалкие крохи потусторонней силы? Да, они не дадут ему окончательно спятить, но и только. Стоит лишь ступить на этот путь, и он никогда больше не сравняется силой с Высшими.
Темный сотник через задний двор проскользнул на соседнюю улицу и погруженный в нелегкие раздумья зашагал прочь. Вышел на перекресток и сразу наткнулся на странную процессию: служка храма Единения и пятеро пехотинцев конвоировали десяток понурых оборванцев.
— Кто такой? — грозно рыкнул первым заметивший незнакомца капрал. — Чего по улицам затемно шляешься?
— Приезжий я, ваша милость, — протянул ему подорожную старательно ссутулившийся Густав.
— Убери, — отмахнулся служивый. — Храм Единения уже посещал?
— Нет, — мотнул головой сотник и поспешно добавил: В Мерне — нет.
— Вставай в строй.
Капрал выразительно постучал дубинкой по ладони, и Густав беспрекословно выполнил распоряжение. Почему бы перед отъездом из города и не посетить службу, в конце концов? Потеряет полчаса времени, но и только. Всяко лучше, чем устраивать никому не нужную бучу.
Так дальше и двинули. Служка, сверяясь со списками, ходил по домам, и иногда к процессии присоединялся запойного вида мужик или очередная склочная тетка. Городская босота вовсе не горела желанием приобщаться к новой религии, этот люд и в молельные дома нечасто заглядывал. Да их там никто особо и не ждал. Пришли — хорошо, не пришли — Святые им судьи.
— После службы этой и тем двум, — указал служка на стоявших в хвосте оборванцев, когда процессия наконец вышла на площадь к храму Единения, — по пять плетей. Вторую декаду приводить приходится.
— Сделаем, — хохотнул капрал. — Ну, чего встали? Живей давайте!
Густав в числе первых прошел в распахнутую настежь дверь и поспешил занять место на одной из задних скамей. Сунул дорожный мешок под лавку, вытянул гудевшие с непривычки ноги и огляделся по сторонам.
И, надо сказать, увиденное ему не понравилось. Нет, с переделанным из молельного дома какого-то Святого храмом все было в порядке, но вот прихожане… Если ближай- щие к алтарю скамьи еще занимала добропорядочная публика, то рядом с сотником сидело сплошь отребье с городского дна. И вот это было очень и очень странно. Зачем тратить столько сил, чтобы согнать сюда голодранцев, никто из которых не пожертвует на нужды храма и медной монетки? Кому это надо?!
Тут давешний служка приоткрыл дверь в алтарь, и темного сотника будто шилом в мягкое место кольнули. Он уловил — всего лишь на какую-то долю мгновения, и все же уловил! — колебание потусторонней силы. Оставив после себя лишь легкое головокружение, наваждение развеялось без следа, но Густав моментально позабыл про мешок с нехитрыми пожитками и поднялся со скамьи. Не обращая никакого внимания на недоуменные взгляды прихожан и раздавшиеся за спиной шепотки, он решительно зашагал к алтарю.
— Сюда нельзя! — пискнул заступивший ему дорогу служка.
Густав молча положил на затылок щуплому парнишке ладонь и впечатал его лбом в кирпичную колонну. Спокойно переступил через повалившееся к ногам тело, распахнул дверь в алтарь… и едва не закричал от восторга: заметно усилившиеся эманации скверны ясно дали понять, что он на верном пути.
Следующая дверь оказалась заперта. Густав хотел было со всего размаху шибануть ее плечом, но вовремя оценил усиленные железом уголки и передумал. Вместо этого он осторожно потянул за ручку.
Заперто.
Бесы! Сотник прекрасно понимал, что дожидавшиеся конца службы солдаты нагрянут гораздо раньше, чем ему Удастся выломать массивную дверь. И тогда он решил положиться на удачу. И постучал.
Как ни странно, вскоре послышался скрежет отодвигаемого засова, и не удосужившийся уточнить, кто решил его побеспокоить, адепт Единения недоуменно уставился на Густава:
— Что вам надо?!
Удар в подбородок отправил священнослужителя в забытье; сотник прошел в тесную каморку, и его кожу тут же заколола клубившаяся в помещении энергия. Точнее — ее остатки. Пытаясь унять начавшую колотить его дрожь, Густав огляделся по сторонам и сдернул накинутое на какую-то каменную плиту покрывало. Сдернул и обомлел — на алтаре лежал сильно исхудавший мужчина. Лежал не просто так: его щиколотки и запястья были прикованы к камню слегка тронутыми ржавчиной кандалами.
Густав положил на лоб бедолаги ладонь, ощутил переполнявшую того скверну и сразу же, словно побоявшись обжечься, отдернул руку.
Теперь-то сотник сообразил, зачем сгоняют в храмы всякое отребье. Все просто: во время службы изрОрожан вытягивали скверну. Немного, совсем чуть-чуть, но, как говорится, с миру по нитке — нищему рубаха. День за днем крупицы скверны оседали в этом прикованном к алтарю страдальце, чтобы потом ее выпил какой-нибудь Высший. Выпил — и возглавил штурм города, жители которого еще не познали всех прелестей культа Единения.
Густав глубоко вздохнул, склонился над алтарем и положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины. Сила бушующим потоком хлынула в темного сотника, и отвыкшее от скверны тело пронзила острая боль. Носом и ушами Густава хлынула кровь, но он не остановился, пока не вычерпал сосуд до последней капли. И лишь когда под пальцами начала расползаться истончившаяся кожа ссохшегося трупа, сотник отступил от алтаря. Отступил — и заорал от восторга.
Он вновь был живым!
И даже более чем просто живым!
Густав опять стал самим собой.
Тихонько посмеиваясь, он зашагал к выходу из алтаря и уже в дверях нос к носу столкнулся с давешним капралом. Служивый попытался было ткнуть сотника мечом, тот легко уклонился и выкинул вперед пустую руку. Бурлившая в Густаве сила, подобно тарану, шибанула капрала в грудину, и его уже безжизненное тело, пролетев через весь храм, сорвало с петель одну из створок входной двери.
Поморщившись от легкого зуда в обожженных пальцах, сотник выругался и выбежал на улицу. Окружившие крыльцо храма пехотинцы наставили на него копья, но Густаву хватило одного жеста, чтобы взметнувшееся к самой крыше призрачное пламя в мгновение ока пожрало жизни солдат.
Сотник соскочил с крыльца, и тут в стену за его спиной одна за другой вонзились две стрелы. Пригибаясь, он метнулся обратно в храм, прижался спиной к стене и судорожно завертел головой по сторонам.
Бесы, не успел!
Ничего, здесь его так легко не достать. Пусть только попробуют сунуться!
Надо только выбрать место…
Тут до Густава донесся легкий пока еще запах дыма, и, выругавшись, он со всей мочи пнул подвернувшуюся под ногу скамью. У солдат оказался на редкость толковый командир — этот хитрец, вместо того чтобы погнать людей на убой, решил выкурить лису из норы. А если повезет, то и спалить святотатца вместе с храмом.
И никакого почтения к святому месту…
По полу потекли прозрачные завитки дыма, послышался шорох горящего дерева, и Густав уже двинулся на выход, когда его вдруг осенило. Ухватив за ногу валявшееся в дверях тело, он затащил капрала в храм, отцепил от пояса ножны с кинжалом и бросился к алтарю.
Подойдя к валявшемуся без сознания адепту Единения, сотник ухватил его за длинные волосы и одним уверенным движением перерезал священнослужителю горло. А потом оттолкнул от себя забившееся в агонии тело.
И пусть ради того, чтобы оставить загонщиков с носом, придется пожертвовать почти всей нежданно-негаданно обретенной силой, другого способа сбежать из объятого огнем здания Густав не видел. Да и было бы о чем горевать! Уж теперь-то для него не составит никакого труда раздобыть еще один сосуд. Или два. Или…
Дождавшись, когда под ноги натечет бившая из рассеченного горла священника кровь, Густав пробормотал короткую фразу и шагнул на тоненькую корочку грязновато-алого льда. Шагнул — и, провалившись в разверзшуюся под ногами Бездну, сгинул из объятого пламенем здания.

Глава 7

ПИСАРЬ. ТЫЛОВЫЕ БУДНИ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Бесовски сложно целиться из арбалета, пытаясь при этом не вылететь с задков несущейся во весь опор кареты. Особенно если возница гонит лошадей по разбитой тележными колесами проселочной дороге, а вдогонку мчится отряд легкой кавалерии еретиков.
Из кареты тянет дымом — господин Орн жжет документы. Ханс Молт нахлестывает лошадей и недобрым словом поминает Святых. Карл Вадер их тоже поминает, но он молится, чтобы не лопнул удерживающий его ремень.
Оторваться от еретиков надежды уже не осталось, но и сдаваться резона никакого нет. А значит, игра в кошки-мышки какое-то время еще продолжится.
Карл навел арбалет на вырвавшегося вперед кавалериста, но тут колесо телеги угодило в выбоину, писаря мотнуло, и болт ушел в молоко. И ладно бы дело ограничилось промахом — так нет, пряжка ремня не выдержала, и парень полетел в придорожный овраг. Несколько мгновений он кувыркался по крутому склону, потом ступня угодила в какую-то корягу, и перед глазами вспыхнули звезды, а вечерние сумерки сменились непроглядной тьмой.
Проснувшись от собственного крика, Карл обхватил руками сведенную судорогой ногу и скрипнул зубами от невыносимой боли. Подождал, пока перестанет крутить вывихнутый пару месяцев назад сустав, откинулся на подушку и вытер со лба холодный пот.
Это всего лишь ночной кошмар. Просто ночной кошмар.
Парень кое-как доковылял до стоявшего на столе кувшина с водой, напился и, заслышав петушиный крик, распахнул окно. Да нет — не ночной. Светает уже.
Несколько раз присев, писарь размял ногу и принялся собираться на службу. За последнее время с кошмарами он уже свыкся. Да и какой прок переживать из-за ночных видений, когда сама твоя жизнь очень уж напоминает дурной сон?
Штурм Нильмары, ночное бегство из осажденного города и вновь война — теперь уже в Вельме. Огонь, кровь и темное искусство Высших. И снова бегство. А напоследок падение из мчавшейся во весь опор кареты.
Тогда Карлу улыбнулась удача: он отделался вывихнутой ногой, а преследовавшие их еретики ввязались в бой с отступавшим к Хрустальному озеру отрядом ополченцев. Вот только потом его вновь закрутило, словно белку в колесе, — господин Орн куда-то запропал, и писаря с другими беженцами вывезли в Марну.
И вместе с тем Карл на судьбу не жаловался. Как ни крути, рекомендации бывшего командира сделали свое дело, и его назначили помощником коменданта тыловой крепости в окрестностях Ронева. Пусть работенка и оказалась сущей каторгой, но писарь прекрасно понимал, насколько ему повезло: большинство способных держать оружие беженцев без промедления перекинули на полночь Марны. А судя по поступавшим донесениям, бои за Вельм не шли ни в какое сравнение с разгоревшимися сейчас там сражениями.
Когда Карл вышел из выделенной ему комнатушки и по скрипучей лестнице спустился на первый этаж, дремавший на стуле дежурный поднялся на ноги и со всем возможным почтением поздоровался:
— Доброе утро, господин Вадер.
— Доброе утро, — кивнул в ответ парень. — Что нового?
— Господин комендант как в Ронев с вечера уехал, так и не возвращался, а Жак Такарь требовал ему людей выделить. Еще полдюжины купцов разрешения на проезд дожидаются. Это только вчерашние. Ну и бродяг каких-то ночью привезли. А армейские обозы, как и приказывали, не задерживаем.
— Понятно, — поморщился Карл Вадер. Раз коменданта нет, придется ему самому с контрразведчиком разбираться, а где он сейчас свободных людей возьмет? Нет таковых, самим бы кто выделил. Еще и бродяги. А текучкой когда заниматься? — Я в кутузку, потом к Жаку загляну. Кому понадоблюсь, пусть там ищут.
— Хорошо, господин Вадер, — плюхнулся обратно на стул дежурный.
Карл вышел во двор, поежился от утренней прохлады и запахнул теплую куртку. Крепость только просыпалась, но из труб уже начали тянуться к небу жиденькие струйки дыма, у кузницы лязгало железо, тетки тащили на помойку бадью с очистками, да, как обычно, орал на бестолковых подчиненных сержант. Впрочем, набранных из крестьян парней криками было не пронять и время от времени от казармы доносились глухие удары дубинки.
Всю дорогу до переделанной из армейских казематов кутузки, в которую теперь запирали шатавшийся по дорогам сброд и прихваченное на воровстве жулье, писарь напряженно размышлял, какие дела из сегодняшней текучки получится перекинуть на завтра. Потом плюнул и перестал забивать себе голову всякой ерундой.
Плюнул еще и потому, что проходил мимо госпиталя, в который свозили с полуночи раненых солдат. Вонь разложения и смерти так шибанула в нос, что перехватило дух. Писарь приметил лежавшие прямо на земле трупы, накрытые небрежно наброшенными дерюгами, и наказал себе непременно устроить разнос ответственным за вывоз тел медикам. Вчера ведь вечером еще должны были в общую могилу покойников свезти. Разгильдяи!
— Доброе утро, господин Вадер! — помахал Карлу надкушенным бутербродом сидевший на крыльце кутузки Шарль Мааре. Заведовавший тюрьмой толстяк постоянно что-то жевал, за что и получил от сослуживцев несколько весьма нелицеприятных прозвищ.
— Доброе утро, Шарль, — сглотнул слюну парень, прекрасно понимая, что до полудня выкроить время на трапезу просто-напросто нереально. — Как постояльцы?
— Сегодня спокойно. Троих только за ночь привезли. Жулье.
— Сейчас глянем, — обреченно вздохнул Карл, которому жутко не хотелось тратить свое время на подобную ерунду.
— Ты ж не завтракал, поди? — дожевал бутерброд Шарль, — Пошли перекусим.
— Некогда, — отказался писарь, уже уловивший идущий от собеседника винный дух. — Какие новости?
— Отступают, — помрачнел тюремщик, — Скоро столицу осадят.
— Вот ведь! — поежился Карл. Если уж, несмотря на помощь Стильга, армия Марны продолжает отступать, выходит, совсем дела плохи. Как бы опять бежать не пришлось. Что ж, ему не привыкать, а вот местные последнее время ходят как в воду опущенные. Поэтому и вином лечатся. Не ожидали они такого, на полуденного соседа надеялись. Да только Высших так просто не остановить…
— И не говори, — ссутулился Шарль. — Скоро и до нас докатится.
— Тебе-то что? Тюремщики всем нужны.
— Не, я не останусь. На полуночи бес знает что сейчас творится. Говорят, люди целыми хуторами пропадают, и никому никакого дела. Нет, если еретики власть возьмут, мне тут делать нечего.
— У нас поначалу тоже такое было, — кивнул Карл. — Ладно, побегу я.
Он распахнул дверь казематов и начал спускаться по каменной лестнице в подвал.
— Погодь, ключи возьму. — Шарль стряхнул с воротника крошки, засунул в рот остатки бутерброда и поспешил за парнем.
Помимо всего прочего, в обязанности Карла входило проводить предварительное дознание и решать дальнейшую судьбу арестантов. Задержанных по недоразумению — отпустить; дезертиров — под трибунал; бродяг — армейским вербовщикам или на принудительные работы; прихваченных на горячем жуликов — королевскому правосудию в Ронев или тем же вербовщикам, а особо отпетых товарищей — так и вовсе сразу на виселицу. Вроде ничего сложного, но поди разберись, кто есть кто.
Карл кивнул поздоровавшемуся с ним караульному, дождался, пока Мааре отопрет небольшую каморку, и уселся на колченогий табурет, стоявший у поцарапанного письменного стола. Шарль запалил лучину и бухнул на столешницу толстенную тюремную книгу. И уточнил:
— Я ведь тебе не нужен?
— Нет. — Вадер разжег от лучины свечи, открыл пухлый том и попросил: — Пусть заводят, чего время терять?
— И в самом деле, нечего время терять, — заметно повеселел толстяк, по долгу службы обязанный присутствовать при допросах, но всегда старавшийся от этой обязанности увильнуть. Не столько из лености, сколько из-за хронического ревматизма, обострявшегося всякий раз после долгого пребывания в холодном и сыром подвале.
С первыми двумя арестантами Карл разобрался с лету — да с ними и в самом деле все было ясно с первого взгляда. Бродяги. Одного забрали за попрошайничество, второй пытался стащить курицу. На закоренелых жуликов они не походили, а значит, вполне могли получить шанс начать зарабатывать харчи честным трудом. Например, в армии его величества. И пусть таким крутым поворотом в своей судьбе ни первый, ни второй счастливы не были, писаря это заботило меньше всего.
А вот с третьим задержанным пришлось повозиться. Этот, несомненно, выбивался из общего ряда бродяг, попрошаек и мелких жуликов. Примерно так же, как бросается в глаза наблюдательному человеку заглянувший в бордель монах. Пусть он и переоделся в мирское, но шила-то в мешке не утаишь.
— Присаживайтесь, — указал Карл вставшему перед столом высокому брюнету, добротный дублет которого оказался порван и выпачкан чем-то бурым. Кровью? Должно быть, так и есть — нос у арестанта заметно припух.
— Благодарю. — Задержанный опустился на табурет и тут же получил по почкам от стоявшего позади надзирателя.
— Руки за голову поднял, быстро! — рявкнул тюремный охранник прямо в ухо скорчившемуся от боли парню.
— Спокойней, спокойней, — попросил скрививший уголок рта писарь. Арестант симпатии у него не вызвал. Слишком физиономия смазливая. Вот девкам такой красавчик точно должен нравиться. И ведь явно не местный уроженец. — Как вас зовут?
— Мигель вон Марцони! — даже с некоторым вызовом бросил сцепивший на затылке пальцы бродяга.
— Место и год рождения?
Записывая имя арестанта в тюремную книгу, Карл намеренно упустил приставку, обозначавшую в Довласе пожалование ее обладателю рыцарского титула. На выходца из благородного сословия этот пройдоха при всей его ухоженности не походил.
— Город Кимр, что в Драгарне. Год девятьсот пятьдесят второй от Великого Собора.
— Род деятельности?
— Менестрель. Поэт и музыкант.
— Причина задержания?
— Понятия не имею, — честно глядя в глаза писарю, заявил Мигель.
— Вот как? — удивился тот. — То есть серебряные часы одного из постояльцев «Лисьей норы» оказались в вашей поклаже совершенно случайно?
— Я уже говорил, что не знаю, как они туда попали! — с нешуточным возмущением в голосе воскликнул самозваный менестрель, — Мне их подкинули!
— Мне б так подкидывали! — хохотнул стоявший позади парня надзиратель.
— Подкинули, это понятно. — Карл Вадер начал просматривать запись об обстоятельствах задержания парня. — Но зачем было устраивать драку? Пытаться сбежать? Ясно ведь, что королевское правосудие не позволит оклеветать невиновного!
— Я… Я растерялся! Просто растерялся. Меня сразу начали бить… Это какое-то недоразумение!
— А серебряную посуду тоже подкинули?
— Нет, не подкинули, — облизнул губу Мигель, — Мне предложили очень выгодно эту утварь купить, и я не устоял.
— Кто предложил? — заинтересовался Карл.
— Не знаю. На рынке предложили. Еще в Довласе.
— И дорого взяли?
— Нет, не очень…
— А чем вы расплатились?
— Что значит — чем? — презрительно фыркнул Мигель. — Если я сейчас на мели, это не значит, что так было всегда! Высшее общество Довласа в очередь выстраивалось, чтобы пригласить меня выступать! Сама герцогиня не единожды…
— Понятно, — перебил Мигеля писарь. — А где же ваш инструмент? Вы ведь музыкант?
— Его сломали, — помрачнел парень. — Мою лютню…
— И кто этот негодяй?
— Один ревнивец, — взял себя в руки менестрель.
— Вот заливает, — развеселился надзиратель, — Не гневи Святых, жулик несчастный! Перед герцогиней он выступал…
— Но это правда! — вскинулся было Мигель и вновь схлопотал по почке. Надзиратель работал с Карлом не первый раз, и они давно понимали друг друга без слов.
— Если в Довласе было все так замечательно, — как ни в чем не бывало продолжил допрос писарь, — зачем же вы перебрались в Марну?
— Я менестрель! — повысил голос парень. — Меня нельзя, как певчую птицу, запереть в клетку! Я должен путешествовать! Дарить людям свои песни! Собирать…
Что именно намеревался собирать в путешествиях менестрель, Карл так и не узнал. Да его это в общем-то ничуть и не интересовало. Надзирателя тоже: ухватив парня за плечи, он хорошенько приложил коленом ему по пояснице, и арестант со стоном повалился на пол.
— Ерунда какая-то, Мигель, получается, — прекратил грызть кончик пера писарь, когда тюремный охранник вновь усадил побледневшего менестреля на табурет. — С хлебного места ты убежал. Лютню потерял. Вместо нового инструмента купил серебряную посуду. Да еще и часы украл. Мне кажется, ты водишь нас за нос.
— Святыми клянусь, так и было! — простонал скривившийся от боли Мигель.
— А у меня между тем начинает появляться подозрение, что ты засланный к нам еретиками соглядатай, — улыбнулся Карл, но добродушия в его улыбке было ни на грош, — До- влас хоть и объявил о нейтралитете, но войска Ланса к нашим границам пропустил. Аты недавно прибыл из Довласа…
— На дыбу? — исключительно для менестреля уточнил надзиратель, просто обожавший работать в паре с хлипким на вид писарем, который иной раз мог дать фору и видавшим виды королевским дознавателям. Находило на паренька временами что-то такое…
— Зачем же? Мигель нам сейчас сам все расскажет, — подмигнул менестрелю Карл, прекрасно осознававший всю абсурдность выдвинутого обвинения, — Ты веДь не разочаруешь нас, Мигель?
Менестрель и сам был бы рад не разочаровать дознавателя, но ничего ответить не смог: зажавший его шею в сгибе локтя, надзиратель усилил хватку, и едва не свалившийся с табурета парень засучил ногами по полу.
— Достаточно, пожалуй, для первого раза, — остановил тюремного охранника писарь, и тот нехотя отпустил побагровевшего прощелыгу. — Ну, Мигель, с какой целью тебя отправили в Марну?
— Никто… — закашлялся парень, — Никто меня не отправлял…
— Да ну? — делано удивился Карл и взмахом руки остановил решившего повторить удушающий прием надзирателя.
— Всеми Святыми клянусь, так и есть, — отняв ладони от горла, прохрипел Мигель.
— Тебе видней, — пожал плечами писарь и больше тюремного служаку одергивать не стал.
Когда потерявший сознание менестрель свалился на пол, надзиратель выплеснул ему в лицо ковш воды. Арестант моментально очнулся, с трудом уселся на табурет и сразу же получил по почкам.
— Руки за голову!
— Продолжаешь запираться? — уставился на менестреля Карл.
— Может, на дыбу? — вновь предложил надзиратель.
— Пожалуй, придется…
— Нет, не надо, — взмолился Мигель. — Я все расскажу, все!
— Да ну?! — удивился Карл. — Кто тебя завербовал?
— Никто! — чуть ли не плача, залепетал менестрель. — Мне пришлось уехать из Довласа, у меня не было выбора.
— Почему?
— Ревнивый муж…
Мигель никак не ожидал, что табурет из-под него может вылететь столь стремительно, а потому со всего размаху приложился затылком о пол. Несколько минут музыкант повалялся, приходя в себя, потом надзиратель ухватил его за шиворот и усадил обратно.
— Ревнивый муж тебе бы кишки выпустил, — покачал головой начавший звереть Карл. Дел сегодня у него было просто невпроворот. — Или просто физиономию начистил.
— Я случайно позаимствовал… — Менестрель замолчал и облизнул губы.
— Ну? — поторопил его писарь, — Что ты спер в Довласе?
— Кольцо. Золотое кольцо.
— Кольца в твоих пожитках не было.
— Я его продал.
— Кому ты мог продать краденое кольцо? — усмехнулся почувствовавший в словах Мигеля какую-то недоговоренность писарь.
— Скупщику…
— О! Так ты со скупщиками краденого знаешься? — оживился Карл. — Ну-ка с этого места поподробней…
— Да чего там знаться? Можно подумать, их искать надо…
— Не свисти! У человека с улицы скупщик и медной брошки ворованной не возьмет. — Надзиратель уже примерился отвесить музыканту подзатыльник, но опустил руку, когда писарь покачал головой.
— Я в Ольнасе без малого год прожил… — замялся музыкант, — И в кабаках поначалу выступать приходилось, а там с кем только не познакомишься. Да и вообще…
— Подворовывал, значит, — кивнул Карл и уставился на заглянувшего в дверь Шарля Мааре: — Чего еще?
— Тебя Такарь срочно к себе требует.
— Вот ведь! — выругался писарь, захлопнул чернильницу и направился на выход. — Этого обратно в камеру, я с ним еще не закончил.
Жак Такарь дожидался Карла на улице. Нервно постукивая плетью по голенищу сапога, армейский контрразведчик даже не пытался скрыть своего недовольства — стоило писарю подняться из подвала, как он сразу же принялся орать:
— Сколько можно ждать? Разве вам не передавали, что десяток солдат нужен прямо с утра?!
— Передавать — передавали, — спокойно. выдержал взгляд собеседника Карл. Сейчас, как никогда, господин Такарь показался ему похожим на принявшего человеческое обличье таракана. Одутловатое лицо, тоненькие, слегка завитые по последней моде усики… — Но свободных людей у меня нет, и взять их неоткуда.
— Что?! — взвизгнул Жак, — Вы что, совсем ничего не понимаете? Для участия в облаве мне нужен от вас десяток солдат!
— Обращайтесь к господину Маавалю, — только и пожал плечами Карл, прекрасно понимая, что вряд ли комендант объявится даже к вечеру. Высшее общество Ронева казалось ему более подходящей компанией, нежели собственные подчиненные.
— Когда он вернется, будет поздно!
— Поговорите с командиром гарнизона…
— Он и так выделил полторы дюжины бойцов.
— Пусть еще выделит.
— Больше он не может!
— Я тоже.
— Все! — взмахнул плетью Жак, — Хватит! Я доложу о неподчинении…
— Карл, можно тебя на пару слов? — На шум перебранки вышел командовавший гарнизоном лейтенант Эдмунд Дю- миль.
— Одну минуту, господин Такарь, — отошел к лейтенанту писарь.
— Выдели ему людей, — попросил вдруг Эдмунд. — Не лезь на рожон.
— С чего бы? — поразился необычной просьбе Карл. Дюмиль и Такарь настолько не выносили друг друга, что обычно даже не здоровались при встрече. Писарь краем уха слышал, что черная кошка между ними пробежала, еще когда оба служили в городской тюрьме Ронева. — У меня каждый человек на счету.
— Этот подлец выбил из кого-то информацию, где прячется банда Жиля Таарне, — пояснил лейтенант, — Не дашь ему людей, он настрочит кляузу. Ну и бандитов прижучить неплохо было бы.
— Понятно, — кивнул писарь и зашагал к дожидавшемуся его ответа контрразведчику.
По большому счету, особого выбора и не было: только за прошлую декаду головорезы Таарне сожгли окрестный хутор и напали на два армейских обоза. Если им и сейчас удастся ускользнуть, полетят головы.
— Десяток людей я вам, господин Такарь, дать не могу…
— Сколько? — успокоился почувствовавший смену настроения собеседника Жак.
— Полдюжины.
— Мало.
— Больше никак. И то мне самому ехать придется.
— Бес с вами, собирайтесь. Отправляемся через четверть часа.
Карл задумчиво посмотрел вслед торопливо шагавшему к воротам контрразведчику, потом обернулся к командиру гарнизона. Дюмиль только пожал плечами и ушел в казарму. Писарь выругался и поспешил в караулку.

— Господин Вадер! — нагнал его дежурный. — Господин Вадер!
— Что? — устало вздохнул парень. — Что опять стряслось?
— Торговцы требуют, чтобы им проезд разрешили!
— Позже, — отмахнулся Карл, — Вели разъездную карету заложить.
Дежурный вытер рукавом потное лицо и побежал на конюшню. Писарь сплюнул под ноги и пошел через двор, размышляя, кого из комендантского десятка без особых последствий можно забрать для участия в облаве. По всему выходило — никого.
Банду Таарне обложили на небольшом хуторе в окрестностях Ронева. Обложили хорошо — помимо полутора дюжин солдат Эдмунда Дюмиля и пятерых подчиненных Карла Вадера из города прислали два десятка армейских жандармов.
И все же Жак Такарь был недоволен.
— Больше никого взять не мог? — оставляя людей Карла караулить уходившую к просеке дорогу, ткнул он пальцем в хромого кучера, — Этот у тебя тоже за бойца идет?
— Обижаете, ваша милость, — усмехнулся кучер и показал на лежавший под рукой арбалет, — Кое-чего и мы мо- гем…
— Смотри, — обернулся к писарю контрразведчик. — Если они из-за тебя уйдут…
— Никто никуда не уйдет, — буркнул Карл, разглядывая петлявшую меж высоких кустов дорогу, заросшую по обочинам репейником. — Сами, главное, не зевните.
— Не каркай. — Жак зашагал к готовившимся окружить хутор солдатам.
— Карету на просеку загоняйте, — распорядился писарь и хмуро посмотрел на расслабившихся бойцов, — И арбалеты взводите.
Маяться дурью парням не хотелось. Хотелось закутаться в куртки и посидеть на солнышке. А если получится — то и вздремнуть. Все одно бандитам сюда ну никак не прорваться. Зря, что ли, столько народу понагнали?
— Быстро! — рявкнул Карл, исключительно с целью настоять на своем.
И хоть бойцы комендантского десятка приехавшего невесть откуда задохлика за командира не считали, приказ они выполнили незамедлительно. Как-никак именно этот самый задохлик ведал начислением и выплатой жалованья — старого казначея вздернули за растрату, а нового прислать никто так и не удосужился.
Недовольно бурча себе под нос ругательства, парни разошлись по кустам, Карл проверил, не видно ли с дороги карету, и присоединился к ним. И пусть вырваться с хутора у бандитов не было ни единого шанса, писарь все же приладил болт на взведенный арбалет. Береженого Святые берегут. И никак иначе.
К тому же судя по доносившимся с хутора крикам, схватка там разгорелась нешуточная. Это сколько народу Таарне в банду набрал, что с ними четыре десятка солдат совладать не могут?
Настороженно прислушиваясь к лязгу оружия и обрывкам долетавших до опушки леса команд, Карл бдительности не терял, на щебетанье пичуг не отвлекался и время от времени шпынял слишком уж расслабившихся, по его мнению, бойцов. Те недовольно бурчали, но переставали ковыряться в носу и спорить, какая птица кружит в небе да получится ли у кого-нибудь из них затащить на сеновал жену сапожника.
Поэтому вовсе не удивительно, что, когда из кустов к просеке метнулась четверка одетых лишь в исподнее парней, Карл среагировал первым. Вообще, целил писарь по ногам, но стрелок из него был так себе, и только чудом болт не ушел в молоко, а угодил в живот опередившему подельников бандиту. Тот как подкошенный рухнул на землю, остальные разбойники на миг оторопело замерли на месте, и тут в них разрядили арбалеты спрятавшиеся в кустах бойцы комендантского десятка. Как ни странно — попали все.
Три болта угодили в бородача с кавалерийской саблей, четвертый сбил с ног уже попятившегося к кустам парнишку.
Последний из головорезов развернулся и задал стрекача, но прихромавший от кареты кучер упер ложе арбалета в ствол склонившейся к самой земле надломленной березки и влепил ему болт аккурат промеж лопаток.
— Стоять! — рявкнул Карл на начавших выбираться из кустов бойцов. — Арбалеты взвести, из леса не выходить!
Тут по просеке прискакали отправленные наперерез бандитам жандармы, и писарь немного расслабился. И даже не пошел вместе с остальными добивать беглецов. Вместо этого он залез в карету, уселся на скамью и моментально задремал. В последнее время чужая смерть не трогала его совершенно, а вот с необходимостью спать по четыре-пять часов в сутки он свыкнуться так и не смог.
Проснулся Карл от надсадного лая собак. Выглянул из кареты и выругался: заезжать на хутор им не было никакой надобности.
— Так это, ваша милость, — кивнул на жандармов кучер, — велели…
Карл, припомнив, сколько на сегодня запланировано дел, вновь выругался и отправился на поиски Жака Такаря. Но тот будто сквозь землю провалился. Пришлось писарю побеспокоить Эдмунда Дюмиля, который сосредоточенно пинал одного из захваченных живыми бандитов.
— Жак? — вытер с лица пот лейтенант и указал на укрытое покрывалом тело. — Вон твой Жак лежит. Допрыгался.
— Как же так? — опешил Карл, уже куда внимательней огляделся по сторонам и даже присвистнул от удивления: складывалось впечатление, что по хутору пронесся ураган. Да и мертвые тела попадались на глаза как-то очень уж часто. Всюду кровь, местных и не видать вовсе.
— Не умел с осведомителями работать, вот и помер, как Дурак. Еще и нас за собой чуть не утащил, — сплюнул себе под ноги Дюмиль. — Две банды здесь околачивались. Две! Без малого три десятка головорезов. Хорошо хоть врасплох застать получилось.
— С Жилем что?
— А вот Жиля тут как раз и не было. — Эдмунд со всего маху пнул по ребрам валявшегося на земле бандита, и связанный по рукам и ногам мужик глухо застонал. — Но мы узнаем. Узнаем…
— Не говорит? — подошел к ним жандармский фельдфебель.
— Нет.
— Где Жиль? — Ухватив бандита за ворот, жандарм со всего маху врезал ему по скуле, потом выпрямился и добавил ногой. — Говори! Где этот выродок?! Ну?!
Карл поморщился, услышав, как что-то хрустнуло под каблуком фельдфебеля, и тяжело вздохнул:
— Вы как, сразу его забить собираетесь или все-таки для начала, где Таарне, узнаете?
— И что ты предлагаешь? — заинтересовался Дюмиль, — Вот, помнится, у нас в тюрьме комендант таких пыточных дел мастеров подобрал, любо-дорого на их работу смотреть было. Но это ж уметь надо…
— А вы ботинки с него снимите да пятки и подпалите, — указал на разведенный прямо во дворе костер писарь, — Ну или не пятки. Или еще чего. Сам все расскажет.
— Толково придумано, — заулыбался фельдфебель.
— Вы только спросить не забудьте, зачем тут такая шобла собралась и кто их нападать на армейские обозы надоумил, — посоветовал Карл и зашагал к карете.
— А может, ты сам… — окликнул парня Эдмунд, — его поспрашиваешь, значит?
— Не, у меня и своей работы по горло, — отказался писарь, забрался в карету и помахал на прощанье рукой: — Бывайте!
К своему хозяйству Карл Вадер вернулся в приподнятом расположении духа. А почему — и сам толком объяснить бы не мог. Полдня потеряно, дел невпроворот, комендант так и не объявлялся, и тем не менее парень выбрался из остановившейся во внутреннем дворике крепости кареты вполне довольный жизнью.
Впрочем, благодушного настроя хватило ненадолго. Тут же прибежал дежурный и все испортил:
— Господин Вадер, господин Вадер, — зачастил он, — торгаши волком воют. Один так и вовсе жаловаться грозится, если ему немедленно пропуск не оформят…
— Пошли глянем на твоих торгашей! — тяжело вздохнул писарь, рассчитывавший для начала заморить червячка. Не вышло.
— С тех бы, кто поближе едет, начать, а, господин Вадер? — заканючил не отстававший от него дежурный, — Просили очень…
— Просили, говоришь? — усмехнулся писарь, прикидывая, на какую мзду расщедрились хитрые торгаши в этот раз.
— Так и есть, господин Вадер. Да и нервничают они…
— Посмотрим, что можно сделать…
А торговцы и в самом деле заметно нервничали. Ну еще бы! Некоторые со вчерашнего вечера тут застряли. И если тем, кто частенько таскался с товарами по этой дороге, еще удавалось сохранять спокойствие, то первый раз попавшие в такую переделку рвали и метали.
— Кто на Ронев? — не повышая голоса, поинтересовался писарь, и в тот же миг наступила тишина. Купцы разом перестали галдеть, один из них, на ходу доставая бумаги, подбежал к Карлу.
— Я, ваша милость.
— Товар проверен? — изучая подорожные документы, уточнил писарь у дежурного.
— Так точно! — бодро отрапортовал тот.
— Отведи в канцелярию. Скажи, пусть пропуск оформляют.
— Так уже оформлено все, — вытащил пройдоха из-за пазухи слегка помятый документ. — Вот!
— Чернила и перо тащи. — Карл отошел под навес и уселся на придвинутую к столу лавку, — На Сарин кто?
— Но позвольте! — с возмущенным видом зашагал к писарю толстяк в не по погоде теплом плаще, — Что это получается?! Я здесь с ночи стою, а передо мной всех кого ни по- падя пропускают! Вы вначале мне пропуск оформите, а потом уже…
— Вы плохо слышите? Я сказал: подходят те, кому на Са- рин, — безмятежно глянул в небо Карл.
Толстяк не понравился ему с первого взгляда. И сложением, и беспардонными манерами он напоминал бургомистра Мерна, а тот был той еще сволочью. Да и сынок его ничуть не лучше.
— Я буду жаловаться! — завопил торгаш.
— Святые в помощь.
Писарь раскрыл принесенную дежурным чернильницу, поставил отметку на пропуске в Ронев и принял документы у знакомого купца, везшего ткани на ярмарку в Сарин. Следом подошли еще трое торговцев, но толстяк не унимался, от навеса не отходил и что-то тихонько бурчал себе под нос.
— Кто на Магрев, подходите!
Дежурный сунулся было к возмущенному толстяку, но тот даже слушать его не стал, с презрением что-то процедил и отвернулся. Старый служака сплюнул и вернулся под тент.
— Тупой жирдяй! — фыркнул он, и подписывавший очередной пропуск Карл Вадер ухмыльнулся. Именно что тупой. Не хватает ума договариваться, как все нормальные люди, пусть ждет. На час-другой позже в путь отправится, глядишь, в другой раз пасть свою открывать не будет.
Очередь толстяка подошла к двум часам пополудни. Шумно отдуваясь, он выложил на стол подорожные документы и скрестил на груди полные руки.
— Огюст Грамине? — уточнил Карл. — Следуете из Ак- раи в Ольнас?
— Так и есть, — буркнул купец.
— Товар досмотрен? — обмакнув перо в чернила, уточнил писарь. Тратить время на толстяка ему уже расхотелось.
— Никак нет! — радостно заявил дежурный.
— Как так? — бросил перо обратно в чернильницу Карл. — Это еще почему?
— Говорит, там фарфор дорогущий из Пахарты, — подмигнул старый служака. — Как бы мы, вскрывая упаковку, не повредили чего…
— Так и есть, — важно подтвердил толстяк. — Это очень-очень дорогой заказ нашего постоянного партнера. Если вскрыть упаковку, мы просто не довезем фарфор по таким дорогам!
— А я тут при чем? — фыркнул Карл и отправил дежурного в караулку: — Беги, парней позови.
— Упаковку нарушать нельзя, — продолжил гнуть свою линию толстяк, потом тяжело вздохнул и предложил: — В подтверждение своих слов я могу компенсировать ваше беспокойство…
— Беги-беги, чего встал? — одернул писарь замершего при этих словах на месте дежурного. Брать деньги у странного толстяка не хотелось. Как-то это все дурно попахивало. — Ничего с вашим фарфором, господин Грамине, не случится. После досмотра спокойно поедете дальше.
— Я хотел по-хорошему, — оскалился вдруг оглядевшийся по сторонам купец. — Но ты, мальчишка, намеков не понимаешь. Немедленно оформляй пропуск или пожалеешь!
— Что?! — От изумления даже привстал со скамьи парень. Чисто машинально он взял сунутый ему Огюстом листок и скрипнул зубами от досады.
Протянутый толстяком документ оказался охранной грамотой, подписанной лично начальником армейской контрразведки графом Нармильи. «Огюсту Грамине, уроженцу Стильга. Не чинить препятствий, не досматривать груз, оказать содействие…»
— Выписывай пропуск, щенок, — без приглашения уселся на лавку купец, спутавший задумчивость писаря с испугом, — И кто тебя только на службу взял?! Я такому коровьи лепешки собирать бы не доверил!
— Закрыли бы вы рот, господин Грамине, — совершенно спокойно попросил Карл, — А то плетей огребете.
— Что?! — в голос заорал толстяк, — Да как ты смеешь, Ублюдок?!
— Вы плохо слышите? — глянул на подошедших караульных писарь.
— Ты пожалеешь! Немедленно позовите представителя контрразведки!
— Боюсь, это невозможно, — вновь начал разглядывать грамоту Карл. На подделку она не походила, да и датирована была прошлым месяцем. Как раз обоз успел до Акраи добраться и обратно обернуться.
— Тогда коменданта! — попытался подняться с лавки Грамине, но вставшие позади дюжие парни усадили его обратно.
— И это тоже.
— У тебя что, уши дерьмом забиты? Ты меня не слышишь? Или человеческую речь понимать разучился?! Если немедленно не оформишь пропуск, я позабочусь, чтобы тебя на рудниках сгноили!
— Не надо так волноваться, — с трудом сохраняя спокойствие, ответил писарь. Оформить пропуск? Для начала толстой сволочи придется землю жрать. Будь они наедине, Карл еще мог бы пойти на попятную, но только не теперь. — Сейчас отправим запрос, не подделана ли грамота…
— Ждать, пока придет ответ из Магрева? — взвыл толстяк.
— Из Ронева ответа будет достаточно, — составляя запрос в контрразведку, пояснил писарь.
— Ты совсем с ума сошел?! — завопил Огюст, — Мальчишка, ты хоть понимаешь, какие будут последствия? Да тебя прилюдно высекут!
— В камеру его. — Карлу захотелось со всего маху шибануть чернильницей по жирной физиономии, и удержать себя в руках ему удалось с величайшим трудом.
— Стоит ли, господин Вадер? — указал на грамоту дежурный.
— Отправь с курьером, — сунул ему запрос в контрразведку писарь и повторил: — А господина Грамине в камеру. В камеру, я сказал!
— Да ты!.. — заорал было толстяк, но тут один из караульных ткнул ему под ребра кулаком, и Огюст моментально умолк.
Карл тяжело вздохнул и отправился обедать. Что он будет делать, когда придет ответ по грамоте, парень пока не решил. Как не решил, стоило ли заваривать эту кашу вообще. Но слово не воробей — раз уж взял карты в руки, придется сыграть партию до конца.
Главное, чтобы не вернулся комендант.
Но комендант вернулся. Более того, именно он и привез известие о том, что охранная грамота является подлинной. И ладно бы просто привез, так нет — господин Мааваль был бесовски зол. То ли ему пришлось по такому случаю покинуть застолье, то ли контрразведчики хвост накрутили, но от криков начальника у Карла моментально зазвенело в ушах.
— Где он? Где этот торгаш? — наконец выдохся комендант, предварительно помянув родственников писаря вплоть до согрешившей с ослом прабабки.
— В камере, господин Мааваль, — чувствуя, как у него начинают гореть щеки, ответил Карл.
— Немедленно сюда его!
Писарь опрометью бросился к казематам и, заметив спешившего ему навстречу Шарля Мааре, замахал руками:
— Выпускай толстяка, выпускай!
— А что такое? — удивился тот.
— Комендант приехал.
— И?
— Грамота настоящей оказалась.
— Вот так дела! — удивился Шарль. — А ты посмотри, что мы у него в подкладе плаща нашли…
— Вы его обыскали, что ли? — обомлел парень.
— А как иначе? — удивился тюремщик, — А если б он удавился или вены вскрыл в камере?
— Ой, е-е-е…
— Да ты смотри, — сунул Шарль писарю какие-то листы, — Интересный человек этот Грамине. У него охранные документы от надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и… ни за что не угадаешь…
— Ну? — насторожился парень.
— Посла Ланса в Довласе!
— Дану?
— А ты сам глянь! Стильгскую грамоту проверить я курьера уже отправил. А с этими что делать — ума не приложу.
— Вот ведь! — задумался Карл. Выходит, ему не показалось: от господина Грамине и в самом деле чем-то нехорошим попахивало. Но ведь грамота настоящей оказалась… — Веди жирдяя к коменданту, я с ним поговорю…
Да только комендант даже слушать ничего не захотел. Стоило писарю только заикнуться о проведенном обыске, как он вновь начал орать, и не затыкался, пока Мааре не привел купца.
— Извините, господин Грамине, за доставленное беспокойство, — тут же вернул красный как рак Мааваль все бумаги насупленному толстяку. — Мы сейчас же оформим вам пропуск…
— Пропуск — это хорошо, — моментально оценил подобострастный тон коменданта купец. — Надеюсь, мне не надо объяснять вам, чем будет чревато разглашение обстоятельств этого дела?
— Что вы, что вы! Мы все понимаем! — замахал руками комендант. — Быть может, вина?
— Не откажусь, — буркнул Огюст Грамине и, обернувшись к писарю, влепил тому пощечину. — Ты, щенок, еще легко отделался!
— Карл, поди прочь, — тут же распорядился комендант, доставая из буфета бутылку и бокалы.
Прижавший к покрасневшей щеке ладонь писарь вышел из кабинета, обернулся прикрыть дверь и перехватил взгляд толстяка. Взгляд, полный злости и… облегчения. Будто у схваченного за руку жулика, только чудом успевшего скинуть ворованный кошель. Что-что, а распознавать такие взгляды господин Орн его в свое время натаскал на совесть…
— Да уж, нехорошо получилось, — словно извиняясь, вздохнул дожидавшийся писаря на первом этаже Шарль Мааре.
— Ерунда, — отмахнулся Карл, мысли которого были заняты совсем другим. Странный толстяк не шел из головы, и чем дольше парень анализировал ситуацию, тем больше убеждался в том, что Грамине не тот, за кого себя выдает. — Слушай, Шарль, музыкант из Довласа, он в камере?
— А куда ж он денется?
— Я, пожалуй, заберу его у тебя. Есть на него кое-какие виды.
— Да ради Святых, — обрадовался возможности сбагрить арестанта тюремщик и на злую ухмылку, скользнувшую по губам собеседника, внимания не обратил.
Да если бы и обратил — отказывать в такой малости не стал.
Вдруг и в самом деле бродяга помощнику коменданта на что сгодится?

Глава 8

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. ЧУЖИЕ ТАЙНЫ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Когда человек думает, что хуже быть уже просто не может, как правило, он заблуждается. Есть у неприятностей паскудное свойство накручиваться друг на друга, подобно снежному кому. Вот еще только вызывал легкую досаду покатившийся с горы снежок, а буквально через миг тебя уже погребла под собой настоящая лавина. Неприятности — не добрые дела, неприятности растут, как на дрожжах. И даже быстрее.
Когда зарядили осенние дожди, Ричард и подумать не мог, что вид чистого неба над головой не доставит ему ровным счетом никакой радости. Дождь, ветер, вечная сырость и холод давно отошли на второй план. Каплет с неба вода — ну и пусть себе каплет. У капитана Гвардии были дела поважнее, чем следить за капризами погоды. Целая куча дел. И все как одно первостатейной важности.
Так и рехнуться недолго.
А еще традиционный осенний бал…
Будь его воля, Ричард отложил бы празднество на пару декад или, на худой конец, разогнал собравшихся во дворец бездельников задолго до полуночи. Но нет, герцогиня уперлась, и никакие из приведенных капитаном Гвардии аргументов переубедить ее высочество так и не смогли.
Сам Йорк, дабы подчеркнуть свое отношение к происходящему, на бал не пошел. Встречал гостей, обходил усиленные после неудачного покушения посты, приглядывался к травившим байки подчиненным лейтенанта Майриса. Неплохо проводил время, в общем. Уж лучше так, чем скучать в бальном зале, наблюдая за флиртующими парочками и выслушивая невероятные россказни подвыпивших аристократов.
— Добрый вечер, господин Йорк, — поприветствовал рыцаря подошедший к дежурившим на этаже пехотинцам Майрис вон Кияла. Он, хоть и был передан в подчинение капитану Гвардии, упорно продолжал делать вид, будто до сих пор числится в ведомстве маркиза Юдолиса.
— Вечер добрый, — небрежно ответил Ричард.
Не то чтобы лейтенант ему не нравился, просто он так и не успел к нему толком присмотреться. А раз так — старался держаться на расстоянии и на выкрутасы особого внимания не обращать. Хочет ломать комедию — на здоровье. Главное, приказы выполняет.
— Все в порядке?
— Да, но некоторым гостям придется помочь добраться до карет.
— Не проблема.
— Я тоже так думаю, — усмехнулся капитан и направился к центральной лестнице, намереваясь в первую очередь проверить все караулы и уж потом начать заниматься подвыпившими гуляками.
— Господин Йорк! — окликнули вдруг рыцаря.
— Да? — обернулся Ричард к спешившей за ним фрейлине, — Что-то случилось?
— Ее высочество интересуется, когда же вы почтите нас своим присутствием, — прищурилась Лиина, и в ее глазах мелькнула веселая хитринка. Или то был отблеск светильников?
— Не думаю, что мое присутствие на балу так уж необходимо, — улыбнулся в ответ Ричард.
— Что вы такое говорите? — возмутилась девушка. — Все вам будут только рады.
— Вовсе не уверен. И потом, возникает вопрос: а буду ли я рад собравшемуся там обществу?
— Неужели не будете?
— Именно.
— А мне? — придвинулась к нему фрейлина, — Мне вы тоже рады не будете?
— Вам я всегда рад. Но, дорогая Лиина, здесь я вам рад даже больше, чем был бы рад там, — попробовал отшутиться Ричард.
— Да? — заулыбалась девушка. — Тогда, быть может, есть места, где вы будете еще более рады видеть меня? Например, в своей опочивальне?
— Хм… — даже несколько растерялся от неожиданности капитан.
— Ну так что? — прижалась к рыцарю Лиина. — Соглашайтесь. Ну соглашайтесь же!
— Надо сказать, — рассмеялся отстранивший девушку Ричард, — вы выбрали весьма действенный способ заставить меня посетить осенний бал!
— Вот и замечательно, — улыбнулась заглянувшая в глаза рыцарю фрейлина. — А…
— Я подумаю, — прежде чем девушка успела напомнить о своем предложении, поцеловал ее в щечку Ричард, — А теперь не будем заставлять ее высочество ждать.
— Хотя бы на один танец я могу рассчитывать? — оправила пышные юбки платья Лиина.
— Вне всяких сомнений…
На самом деле Белый рыцарь расстался с фрейлиной лишь через два танца. Вообще он рассчитывал потянуть время и потихоньку выскользнуть за дверь, но уловка не удалась.
— И где ты пропадал на этот раз? — подозвав капитана Гвардии, с усмешкой поинтересовалась Сола.
— Дела, — пожал плечами Ричард.
— И как наши дела? Как продвигается допрос сыновей Могулиса?
Арестовать братьев удалось только несколько дней назад, и сейчас с ними работали дознаватели тайной жандармерии.
— Утверждают, что отец ни о чем таком разговоров не заводил.
— Ты им веришь?
— О готовящемся покушении они наверняка знали, а вот о том, кто за всем этим стоит, совершенно точно — нет.
— Почему ты так решил?
— Они до сих пор живы.
— Тоже верно, — вздохнула Сола, — Передай Витайле, пусть подготовит указ: сыновей Могулиса казнить, дочь и жену в монастырь, имущество в казну.
— Хорошо, — кивнул рыцарь и собрался уже откланяться, когда заметил ошивавшегося поодаль баронета Огали- са. — У вас новый фаворит?
— Ты же знаешь, я не могу быть долго одна, — невесело улыбнулась герцогиня, — Это мое… наше проклятие.
— Жалеешь? — неожиданно для себя поинтересовался капитан, давным-давно зарекшийся задавать этот вопрос.
— Разумеется, нет, — покачала головой Сола, — Куда я без тебя? Не переживай, нам и одной жизни на двоих за глаза хватит.
— Мне он не нравится, — нахмурился, глядя на баронета, рыцарь и почувствовал, как задрожала связавшая его с герцогиней призрачная нить.
— Тебе и Мигель не нравился, а Генриха ты и вовсе ненавидишь. Да и остальных разве что терпел.
— Есть такое дело, — несколько виновато признал Ричард.
Фаворитов ее высочества рыцарь и в самом деле на дух не выносил. Но ничего поделать с этим не мог — как ни крути, одной жизни на двоих им все же хватить не могло.
— Понимаешь, идеального спутника найти можно, но с ним будет слишком сложно расстаться, — вздохнула герцогиня, — А расстаться рано или поздно придется. Пусть я беру и немного, но долго так продолжаться не может, — Ее высочество покачала головой и тихонько рассмеялась: — А баронет, к слову сказать, очень мил.
— Но мне он все равно не нравится, — остался при своем мнении Белый рыцарь и усмехнулся, глянув на беседовавшего с теткой герцогини графа Кимберли. — Я смотрю, господин посол все же соизволил почтить вас своим присутствием?
— Не поверишь, чего мне это стоило, — улыбнулась Сола. — Поначалу он даже слышать ни о каком бале не хотел. На дела, подлец, ссылаться вздумал…
— Вот уж действительно — подлец. У вас бал, а у него дела! — заухмылялся Ричард и обернулся к уже некоторое время маячившему неподалеку гвардейцу, который явно никак не мог набраться решимости побеспокоить капитана: — Что-то случилось?
— Никак нет, ваша милость, — поспешил приблизиться тот, — Вас ювелир спрашивает.
— Какой еще ювелир?
— Он сказал, вы у него серебряный кулон заказывали.
— А! — с трудом скрыл удивление Ричард, сообразив, что речь идет о скупщике краденого со Змеиного моста. Если этот шельмец рискнул притащиться в замок, значит, дело серьезное. — Ваше высочество, я ненадолго.
— Можешь не торопиться, — усмехнулась та. — Без тебя мы скучать сегодня, пожалуй, не будем…
— Нисколько в этом не сомневаюсь…
У ворот замка Ричарда и в самом деле дожидался Ильгис. Причем, как показалось рыцарю, заметно нервничавший скупщик уже и сам был не рад, что решил заявиться во дворец. И правильно: а ну углядит кто, как он с капитаном Гвардии лясы точит? Стоит пойти слухам, уже не отмоешься. Да и слушать никто не станет: со стукачами разговор короткий — бритвой по горлу, и вся недолга.
— Пройдемся, пожалуй, — предложил Ричард и поплотнее запахнул прихваченный из караулки темно-синий плащ. Щеголять в ночи белым гвардейским мундиром он не собирался.
— Как скажете, ваша милость, — обреченно втянул голову в плечи зашагавший рядом содержатель ломбарда.
Глядя на его кислую физиономию, Белый рыцарь невольно улыбнулся, но дольше необходимого мучить скупщика не стал: как только ворота замка скрылись из виду, он затолкал пройдоху в нагнавшую их карету.
— Чего пришел?
— По делу, ваша милость. — Ильгис, стоило ему укрыться от посторонних глаз, сразу расслабился и облегченно перевел дух, — Кое-какая информация проявилась…
— Говори.
— Слухи появились, что к убийству преподобного еретики руку приложили. На улицах только об этом и болтают.
— Слышал, — кивнул Ричард. — Кто их распускает, сможешь узнать?
— Попробую, — не слишком удачно скрыл свое разочарование жулик. — Еще говорят, посол Ланса какой-то важный груз ожидает. Из самого Стильга.
— Что за груз? — насторожился Белый рыцарь. — И откуда знаешь?
— По документам везут заморский фарфор, но только сомнительно, что ради такого дела посол стал бы выписывать купцу охранную грамоту…
— Подожди, подожди, — остановил скупщика Ричард. — Купец везет фарфор, но у него охранная грамота графа Кимберли, так?
— Так, ваша милость.
— Откуда знаешь?
— Ну… — замялся Ильгис, — предложили мне купца того… Ну, вы понимаете, ваша милость…
— Ограбить? — усмехнулся капитан Гвардии.
— Да, — опустил взгляд жулик. — Не подумайте чего плохого, ваша милость, я такими делами не занимаюсь. Просто так получилось…
— Получилось, значит, получилось. Рассказывай. И подробно рассказывай. Смотри, не упусти ничего.
— Как скажете, ваша милость. Объявился, значит, опять вчера в городе Мигель-менестрель. Чтоб ему пусто было! — Скупщик потрогал нос, но тут же отдернул от лица руку, — По дружочкам старым прошелся…
— Неужто и к тебе заглянул? — удивился Ричард, сделав мысленную зарубку отыскать менестреля. В свете последних событий его поспешное бегство начало вызывать у рыцаря вопросы, и он горел желанием выяснить, кто именно наплел музыканту небылиц о незавидной участи бывших фаворитов ее высочества.
— Скажете тоже, ваша милость, — заулыбался Ильгис, — Я, как о том прослышал, сам его отыскал и за жабры взял. Но неужто Мигеля не знаете? Скользкий он, что твой угорь. Сразу юлить начал, как в той сказке: не ешь меня, я тебе пригожусь.
— И пригодился?
— Пригодился, — кивнул скупщик, — Он в Марне в переплет угодил, чуть на каторгу не загремел. Да только чинуша один его сразу на чистую воду вывел и верное дельце предложил: наводкой на этого самого купца поделился. Втолковал, что груз тот очень непростой везет.
— Вот так бескорыстно взял и поделился? — не поверил рыцарь.
— Свою долю назначил. Как без этого? И предупредил, если дело срастется, за ним не заржавеет. Через ту крепость состоятельные люди постоянно едут. Можно будет и дальше рыбку в мутной воде ловить. Верное дельце, выгодное… Ну, вы понимаете…
— Допустим. — Такое объяснение особого доверия у рыцаря не вызвало, но некоторым и в самом деле блеск золота глаза застит. А мозгов у этой публики отродясь не имелось, — А ко мне ты зачем пришел?
— Дак боязно стало, — сознался Ильгис. — Как про грамоту охранную узнал, так сразу про вас и подумал. Если посол каким боком к убийству преподобного причастен, думаю, у вашей милости интерес в этом деле непременно имеется.
— Правильно подумал, — задумчиво протянул Ричард. — Мигель где?
— В кабак пошел, — расслабился скупщик. — Я ему пару монет ссудил в счет будущего дела, он и пошел…
— Держи. — Капитан Гвардии сунул жулику заранее приготовленный мешочек с серебром, — Как разыщешь Мигеля, сразу мне дай знать. И про купца у него все выспроси. Как зовут, сколько людей с собой. Когда ждать…
— Так все известно уже! Купца зовут Огюст Грамине, он еще днем остановился в Выгоревке, в Ольнас заезжать не стал. Три фургона. Десять человек охраны и прислуга. Фургоны загнали на задний двор «Веселого коробейника», работники прямо в них ночуют. Сам купец на постоялом дворе остановился. На первом этаже, значит, чтоб к товару поближе. Комната угловая, если с черного хода идти будете — справа.
— Ясно, — задумался Ричард. Возможность пощипать перышки доверенному человеку графа Кимберли он решил не упускать. Вот только гвардейцы для таких скользких дел не годились, — Но Мигеля ты все равно разыщи. Есть у меня к нему пара вопросов.
— Как скажете, ваша милость, — спрятав кошель с серебром, закивал Ильгис. — Как найду его, сразу извещу.
— Не тяни с этим.
— Все сделаю. — Скупщик выскочил из кареты и тотчас растворился в ночной темноте.
Ричард Йорк велел кучеру возвращаться в замок, прямо в караулке черкнул записку и переслал ее с нарочным к Вии- ласу. Потом заскочил к себе сменить белый гвардейский мундир на повседневное темно-синее платье и отправился на условленное место. Капитан вовсе не был намерен пускать такое дело на самотек.
Из города выехать удалось без проблем. Дремавшие у закрытых ворот стражники при виде высокого начальства малость струхнули и чуть ли не наперегонки бросились открывать боковую калитку. Если кто из служивых и задался вопросом, какого беса понесло капитана Гвардии ночью за городскую стену, да еще в сопровождении двух десятков бойцов, то интересоваться об этом во всеуслышание дураков не нашлось. Да Ричард и сам не решил пока, зачем он покинул Ольнас этой ночью. В том, что Кястайле немедленно донесут об его отлучке, рыцарь нисколько не сомневался, но собирался решать проблемы по мере их возникновения. Не самый обдуманный подход, да только иногда по-другому просто не получается.
— Собак отравим, — предложил скакавший рядом с капитаном Виилас. — Ночной охраны хозяин там отродясь не держал, дом запирает, и все.
— В дом тоже попасть надо будет, — задумался Ричард. Если купец везет что-то ценное, запросто может из фургона к себе в комнату забрать.
— Тоже не проблема, — почесал бороду старший брат Ло- киса, — Есть у меня умелец. Сначала обоз берем или купца?
— Купца, — решил рыцарь. — Если вытянем пустышку, обоз ни к чему будет.
— А если нет?
— Вряд ли купец уехал бы, не прихватив с собой товар.
— Торгаш, так понимаю, решил насовсем уехать?
— Именно, — кивнул Ричард Йорк и уточнил, вглядываясь в ночную темень: — Приехали?
Виилас спрыгнул на землю.
— Дальше пешком.
Коней отвели с дороги на окруженную кустами прогалину и оставили на попечение укрывшихся в тени деревьев караульных. Трое парней, на ходу развязывая мешки с отравленным мясом, скрылись меж деревьев, остальные принялись заматывать лица темными шарфами и платками. Виилас проверил, у всех ли клинки вымазаны смешанной с жиром золой, и хоть Ричард считал такие предосторожности излишними, возражать против предложения зачернить меч и ему не стал. Береженого Святые берегут, а убийство вовсе не то Дело, к которому можно подходить спустя рукава.
Вскоре вернулись разбросавшие цепным кобелям отравленную приманку парни, и отряд выдвинулся к постоялому Двору. Шли тихо, в темноте осенней ночи и так было не видно ни зги, а специально по такому случаю подобранная одежда просто растворяла в тенях кравшихся вдоль забора людей.
Ричард упер сапог в сцепленные ладони, легко забрался на высокую ограду и мягко спрыгнул внутрь. К видневшимся поодаль силуэтам фургонов он подходить не стал и, дождавшись Вииласа, вместе с ним направился к дому. Вслед за ними увязался лишь щуплый на вид паренек, остальные головорезы схоронились в темных местах, дожидаясь команды разобраться с охраной купца. А заодно и с попавшими под горячую руку работниками. На войне как на войне.
Обогнавший рыцаря паренек присел рядом с задней дверью постоялого двора, повозился пару минут с запором, а потом, убирая в наплечную суму изогнутую проволоку и узкий нож, шагнул в сторону.
— Пошли, — сказал ему, обнажив кинжал, Ричард и первым скользнул внутрь. Стараясь ступать у стены, чтобы не скрипеть рассохшимися половицами, он прокрался по темному коридору к нужной комнате и, опустившись на одно колено, заглянул в щель под дверью. Темно. — Справишься?
— Угу. — Парень начал перебирать заранее заготовленный воровской инструмент.
Пока он возился, Ричард просто не находил себе места. Пусть на постоялом дворе все давно отправились на боковую, но кто-нибудь из подвыпивших гостей или чересчур бдительной обслуги завсегда может покинуть комнату в самый неподходящий момент. И хорошо, если не успеет поднять шум. А если успеет?
— Кто первым пойдет? — шепотом уточнил Виилас, когда его подручный наконец справился с засовом.
Белый рыцарь молча убрал кинжал в ножны, ткнул себя в грудь указательным пальцем и тихонько надавил на дверь. Легонько скрипнув, та начала отворяться, на кровати кто-то завозился, но Ричард уже проскользнул внутрь. В два шага подскочил к ворочавшемуся на перине купцу, зажал ему рот и стиснул шею. Надавил, почувствовал, как обмяк судорожно дернувшийся толстяк, и обернулся к запершему дверь Вииласу:
— Свяжите его и рот заткнуть не забудьте. Скоро очнется.
— Сделаем.
Дождавшись, когда комнату осветит дрожавший язычок стоявшей на столе свечи, рыцарь быстро осмотрел пожитки купца, но ничего интересного не обнаружил. Ничуть не расстроившись неудаче, Ричард принялся прощупывать верхнюю одежду и вскоре выудил из распоротого подклада плаща несколько сложенных вчетверо листков бумаги. Ильгис не соврал: торгаш и в самом деле как-то умудрился обзавестись охранной грамотой, собственноручно подписанной графом Кимберли. И ладно бы только ей — обнаружилась здесь и бумага с закорючкой Кястайлы. Но больше всего капитана поразила даже не она и не документ, выданный главой армейской контрразведки Марны, а патент надзорной коллегии Стильга. И ведь не скажешь, что поддельный…
— Дальше что? — поторопил рыцаря Виилас.
— Подожди.
Опустившись на колени, Ричард заглянул под кровать. Быть такого не может, чтобы столь серьезный господин полагался только лишь на охранников. Наверняка все самое ценное к себе в комнату уволок.
Разглядев две задвинутые к самой стене коробки, капитан ухватил одну из них и, перепачкавшись в пыли, с трудом выволок к столу. Оглядел со всех сторон сколоченный из крепких досок ящик, просунул под намертво прибитую крышку лезвие кинжала и надавил. Лезвие выгнулось, крышка не поддалась.
— Помочь? — предложил Виилас.
— Давай, — кивнул рыцарь. — Только осторожней.
Парень загнал в щель охотничий нож с клинком в обухе
чуть ли не в палец толщиной и одновременно с капитаном потянул. Со скрипом вышел из дерева погнувшийся гвоздь, Ричард просунул пальцы в образовавшуюся щель и, поднатужившись, окончательно оторвал крышку. Внутри оказалась солома. Осторожно запустив в нее руку, Белый рыцарь вынул из ящика фарфоровую чашку и вполголоса выругался.
Неужто столько сложностей из-за какой-то посуды? Быть того не может!
Уже мало заботясь о сохранности чашек, Ричард переложил их на стол, выгреб на пол солому и усмехнулся — ящик, конечно, из толстых досок сколочен, да только слишком заметно его глубина от высоты отличается. Аккурат тайник поместится в три-четыре пальца толщиной.
— Двойное дно? — сообразил Виилас, когда рыцарь перевернул ящик и загнал лезвие кинжала в щель между досками.
— Помогай, — не став ничего объяснять, попросил капитан.
Но даже вдвоем им пришлось провозиться минут десять, прежде чем удалось вскрыть на совесть устроенный тайник. В котором, к немалому удивлению Ричарда, также оказалась солома. Белый рыцарь сунул в нее руку и почувствовал, как уколола палец какая-то острая железка. От неожиданности он выругался и уставился на откованный из темного металла наконечник в треть локтя длиной.
— Это еще что? — сморщившись, как от зубной боли, отступил на шаг Виилас.
— Это, друг мой… — Ричард на миг замолчал, подбирая слова. Сочившаяся из металла тьма пыталась проскользнуть ему в душу и наполнить ее огненным ядом, но тщетно — призрачное черное пламя лишь бессильно лизало пальцы. Пропащая душа Белого рыцаря оказалась ему не по зубам. — Это наш подарок ко дню Святого Огюста. — Капитан Гвардии сунул наконечник в карман, внимательно осмотрел выведенные серебром по внутренней стороне крышки тайника охранные символы и поставил ее на место, — И ты даже не представляешь, насколько я ему рад…
— Уходить пора, — поторопил рыцаря Виилас. — Не ровён час, на парней кто наткнется.
— Купца с собой забираем. И коробки.
— Коробки?
— Да. — Закончив загружать фарфоровую посуду во вновь перевернутый ящик, Ричард, как смог, собрал с пола солому и полез под кровать за второй коробкой. — Открывайте окно.
Подручный Вииласа распахнул створки и откинул запиравший ставни крючок. Потом легко забрался на подоконник и выпрыгнул во двор.
— Не урони, — предупредил его капитан и передал тяжеленный ящик. Подождал, пока тот поставит его на землю, и сунул в распахнутое настежь окно второй. — Теперь торгаша давай да пожитки собрать не забудь.
Кое-как удержав спущенного сверху толстяка, Ричард убедился, что купец дышит, и прошептал спрыгнувшему во двор Вииласу:
— Начинайте.
Тот приложил ко рту сложенные ладони, свистнул, подражая какой-то пичуге, и к фургонам почтенного Грамине устремились неразличимые в ночном мраке тени. Тихая возня, короткий вскрик, перешедшее в бульканье неразборчивое бормотание. И вновь — тишина.
— Твои парни сумеют вывести фургоны со двора, не перебудив при этом половину поселка? — уточнил закинувший на плечо один из ящиков Белый рыцарь.
— Сумеют, — уверенно заявил Виилас.
— Тогда пришли мне на помощь пяток ребят покрепче и займись фургонами. Встретимся у омута, что ниже Лебединого брода. Не наследите только тут. Ни к чему это…
К Лебединому броду Ричард Йорк и сопровождавшая его пятерка головорезов добрались, когда солнце уже начало подсвечивать рассветным багрянцем облака у горизонта. Капитан велел парням сгрузить позаимствованные у купца ящики на небольшой полянке у берега, а самим отправляться на дорогу караулить Вииласа. Потом он выдернул кляп изо рта валявшегося на земле, подобно набитому тряпьем кулю, толстяка и уселся на одну из коробок.
— Вы что творите?! — тут же принялся громогласно возмущаться давно уже очнувшийся Грамине. — Вы за это ответите! Это вам с рук не сойдет!
— Не сойдет с рук, я извиняюсь, что? — уточнил нисколько не обеспокоенный криками Белый рыцарь. Лебединый брод вовсе не то место, где в столь ранний час можно встретить хоть одну живую душу.
— Мое похищение!
— Какое похищение? — удивился капитан, — Почтенный купец непонятно с чего решил съехать с постоялого двора ночью. Это странно, но не более того. И прекратите визжать, никто вас здесь не услышит.
— Мои люди! Они будут меня искать!
— Очень в этом сомневаюсь, — покачал головой Ричард, и купец осекся, — Видите ли, уезжая, вы забрали их с собой. И не стоит так волноваться — фургоны с товаром вы тоже оставлять не стали.
— Ах ты… — просипел потерявший от злости дар речи Огюст Грамине, а потом вновь сорвался на крик: — Вы пожалеете! Вы еще не знаете, с кем связались!
— Так просветите. Мы испугаемся и сразу вас отпустим. — Капитан достал из кармана камзола охранные грамоты и помахал ими перед лицом толстяка, — И заодно поведайте мне, откуда у вас эти чудесные бумаги.
— Они настоящие!
— Я вам верю, не волнуйтесь вы так, — кинул грамоты на землю Ричард Йорк. — Вопрос в том, где вы их умудрились раздобыть.
— Идите к бесам! — взвизгнул толстяк.
— Если не перестанете валять дурака, к бесам отправитесь именно вы. Причем по частям.
— Вы не понимаете, в какую игру ввязались! — вывернул шею Грамине, чтобы посмотреть в лицо своему мучителю. — Вас раздавят!
— Вижу, нормальной беседы у нас с вами не выйдет, — вздохнул капитан, заслышав, как к реке подъехали фургоны торговца. — Значит, поступим так: я задаю вопрос, вы на него отвечаете.
— И не подумаю! — продолжил бахвалиться Огюст Грамине. — Если вы меня хоть пальцем тронете…
— Знаете, — Ричард поднес к щеке переменившегося в лице толстяка вытащенный из кармана странный наконечник, — мне очень хочется проверить, что с вами станется, если я воткну эту штуку вам, скажем, в глаз. Или в ухо…
— Нет, — просипел враз взмокший торговец. — Не надо…
— Уже лучше, — Белый рыцарь уселся обратно на ящик и положил наконечник рядом с собой. Полыхавшая внутри металла тьма капитана Гвардии трогала мало, а вот Грамине явно боялся ее больше смерти. — Что это за наконечник?
— Я не знаю, — облизнул губы толстяк, — Я действительно не знаю, но эта вещь проклята. И говорят, ей можно убить Высшего…
— Где вы их взяли?
— Мне передали. В Акрае.
— Кто?
— Мой партнер.
— А если просто оцарапать кожу, как думаете, что случится? — вновь потянулся за наконечником Ричард.
— Человек, который мне их передал, работает на графа Нейла! Имени я не знаю, знаю только, что он служит в надзорной коллегии!
— Охранные грамоты тоже его рук дело?
— Да.
— Кому предназначались наконечники?
— Лично графу Кимберли.
— Понятно, — Белый рыцарь задумался, не зная, что еще спросить, — Когда должна была состояться встреча?
— Сегодня вечером, но он не пришел.
— Сколько всего наконечников?
— Двадцать семь.
— Все в двух ящиках или есть еще тайники?
— Нет, только два.
— Двадцать семь, — покачал головой Ричард Йорк и спрятал наконечник в карман. — Двадцать семь!
— Какие будут распоряжения? — продрался на полянку через густо разросшиеся кусты Виилас.
— Фургоны сжечь, — рыцарь вытащил из ножен кинжал, присел к толстяку и воткнул клинок ему в сердце, — вместе с трупами. Что останется — в омут.
— Хорошо. — Виилас поймал брошенный ему кошель, Убрал за пазуху и, ухватив мертвого торговца за ноги, поволок тучное тело к фургонам.
— Хорошо — это не то слово, — расплылся в мечтательной улыбке Ричард Йорк.
Двадцать семь мертвых Высших — это намного-намного лучше, чем просто хорошо. И еще более дорого. Дорого настолько, что заплатят за них не золотом. Нет, ценой этого проклятого металла станет власть. Власть и безоблачное будущее. Капитан таки раздобыл свою колоду крапленых карт.
Ричард Йорк глянул на кроваво-алый рассвет и тихонько рассмеялся себе под нос. И, будто испугавшись этого смешка, бившаяся в наконечнике тьма затрепетала, не в силах опалить душу слишком рано поседевшего рыцаря, вовсе не потому прозванного Белым.

Глава 9 ТЕМНЫЙ СОТНИК. ИНЦ

Месяц Святого Огюста Зодчего
Кельм Густав Сирлин покидал в большой спешке. Нет, у него на хвосте не висели шпики графа Нейла, да и солдатам гарнизона не было ровным счетом никакого дела до отъезжавшего из города в почтовой карете спокойного и уверенного в себе господина. У солдат гарнизона в тот день и без того забот хватало с избытком: одних отправили охранять храмы Единения; других погнали на разбор завалов невесть с чего рухнувшей башни герцогского замка. Ну и пожарной команде тоже помощь требовалась — перед отъездом темный сотник не удержался и навестил несколько старых адресов.
Другое дело, что шпики наверняка уже роют носом землю, и визит в Кельм одного из приближенных Жнеца лишь дело времени. А Густав вовсе не горел желанием сойтись в открытой схватке с кем-нибудь из Высших. Пусть сейчас сотник ничуть не уступал им по силе, но любая ошибка могла стоить ему жизни. Идти на такой риск он не собирался.
Нет, его уделом оставалась игра на опережение. Налететь, схватить добычу и умчаться прежде, чем подтянется тяжелая кавалерия. О бегстве на полдень Густав уже и думать забыл. Добровольно отказаться от целого моря дармовой силы? С какой стати?
Да и не спрятаться ему ни в Драгарне, ни в Алезии. Стоит еретикам подмять под себя Святые земли — и сотнику конец. Рано или поздно ренегата выследят и убьют. Если к тому времени он сам не наложит на себя руки: Густав прекрасно помнил, как плохо ему было в Мерне. Сколько он сможет протянуть без скверны? Месяц? Два? А что потом? Бежать в Пахарту?
После того как карета покинула город, Густав ненадолго задремал, но вскоре тряска прогнала сон, и, отдернув с оконца занавеску, он выглянул наружу. Посмотрел на тянувшиеся вдоль дороги поля и темную полоску леса на горизонте, тяжело вздохнул и вернул шторку обратно.
— Не слышали, зачинщиков погромов уже задержали? — поинтересовался у него копавшийся в потертом саквояже худощавый мужчина средних лет, походивший на среднего достатка приказчика. Разве что курчавая шкиперская бородка на вытянутом и унылом лице смотрелась несколько не к месту.
— Погромов? — удивился Густав, — Я слышал, были какие-то беспорядки, но чтобы погромы…
— Погромы, погромы, — уверил его собеседник и развернул замотанный в холщовую тряпицу бутерброд. — Мне почтовый клерк по секрету рассказал, будто ортодоксы храмы Единения громить начали.
— Что вы говорите! — с притворным изумлением ахнул сотник, дивясь, как быстро разошлись по городу слухи. — Нелепица какая-то…
— Прям уж нелепица! — обиделся мужчина, — Ортодоксы сначала в храмы Единения вломились, а потом и дома прихожан пошли жечь.
— Концы с концами не сходятся, — усмехнулся Густав Сирлин, внимательно приглядываясь к собеседнику. Ехали в карете они вдвоем, и на провокатора тот нисколько не походил, но кто знает, какую личину могут натянуть на себя люди графа Нейла?
— Позвольте полюбопытствовать почему?
— В храмы все горожане ходили, так? И по какому принципу ортодоксы выбирали тогда жертв?
На самом деле принцип сотнику был прекрасно известен, но распространяться об этом он по понятным причинам не стал.
— Ясное дело, по какому! — разгорячился мужчина и принялся размахивать бутербродом, — Выбирали тех, кто на виду! Крупные торговцы, мануфактурщики, прочий денежный люд…
В этот момент карета резко остановилась, сотник едва не слетел со скамьи; его собеседник и вовсе, судорожно вцепившись в саквояж, выронил надкушенный бутерброд.
— Вылезайте! Да поживей! — Рывком распахнувший дверцу кареты бородатый парень для убедительности помахал зажатой в мощной ручище дубинкой и расплылся в зловещей улыбке.
— Ну вот, опять грабят… — с тихим вздохом выбрался на обочину Густав Сирлин.
Окружившие карету бородатые парни были все как один плечисты и крепко сбиты, а вот вооружение их оставляло желать лучшего: с таким дубьем даже против охранников торговых обозов особо не повоюешь. Явно не так давно на большую дорогу вышли.
— Неправда ваша, — степенно возразил верховодивший в этой ватаге старец. Или мужчина средних лет? Длинная, с проседью борода могла состарить лет на двадцать кого угодно, — Не грабители мы, а ревнители истинной веры. Я настоятель разогнанного еретиками монастыря Фредерика Копьеносца, а это моя братия.
— Видал я такую братию… — поежился от прохладного ветерка нисколько не обеспокоенный дорожным происшествием темный сотник.
Двое дюжих парней тем временем стащили с козел возницу и поволокли его к канаве с прихваченной тоненьким ледком водой.
— Если вы крепки в истинной вере и не приемлете пришедшую с полуночи ересь, вам ничего не грозит! — Настоятель махнул рукой, и двое монахов потянули вслед за возницей болтливого попутчика Густава.
— Я не еретик! — как резаный завопил тот и, выронив саквояж, уперся, не желая приближаться к канаве. — Нет! Святыми клянусь…
Ухватившие мужичка под руки дюжие парни просто подняли его в воздух, да так и понесли дальше.
— Сам пойдешь или как этого? — спросил у Густава монах, кивнув в сторону канавы.
— А стоит ли?
Темный сотник тыльной стороной ладони вполсилы врезал парню по носу и, выхватив у него посох, крутнулся на месте. Подошедший со спины здоровяк даже не успел замахнуться дубинкой, когда угодившая под колено палка заставила его как подкошенного рухнуть на землю.
Густав Сирлин несколько раз для пробы взмахнул не слишком-то удобным посохом и повернулся к настоятелю:
— Ну что, отче, посмотрим, насколько крепка ваша вера?
— Не умножай грехов своих… — Старик быстро отступил назад.
Полдюжины вооруженных дубьем монахов обступили Густава со всех сторон, а тот лишь рассмеялся. Бурлившая в нем потусторонняя сила в любой момент могла в прах испепелить самозваных ревнителей веры, но сотник небезосновательно рассчитывал, что ему не составит особого труда справиться с не шибко опытными парнями.
— Грешно будет пройти мимо и дать сгинуть вашим душам во тьме, — Посох сотника легонько ударил по пальцам слишком уж близко подступившего к нему монаха, и тот с криком выронил дубинку.
— Да кто ты такой? — заорал до боли стиснувший кулаки настоятель.
Густав огляделся по сторонам, оперся на посох и усмехнулся:
— Я тот, кто послан Святыми наставить вас на путь истинный.
— Сильно сказано! — буркнул один из монахов, и на сотника разом накинулась вся потрясавшая дубинками братия.
Вот только и Густав не дремал: одному парню конец его посоха угодил в пах, второй получил носком тяжелого ботинка по колену и рухнул под ноги товарищам. Темный сотник перепрыгнул через повалившихся на землю бородачей, но убегать не стал. Вместо этого он резко развернулся на месте и парой ударов уже в полную силу раскидал опрометчиво кинувшихся за ним в погоню монахов.
— Дерешься ты неплохо, спору нет, — скрестил на груди руки поджавший губы настоятель. — Но Фредерик Копьеносец стал Святым вовсе не из-за своего воинского мастерства!
— И все же, думаю, отче, нам есть о чем потолковать, — Темный сотник выкинул посох и прищурился, — Если, разумеется, ваша вера действительно крепка…
В Инц Густав Сирлин прибыл уже вместе с десятком монахов. Впрочем, даже самый опытный шпик не заподозрил бы теперь в принарядившихся и подровнявших бороды парнях воинствующих ортодоксов. Вот стражники, те, разумеется, к здоровякам приглядывались. Приглядывались — но и только: сопровождавшие сотника парни не дебоширили, не приставали к горожанам и вообще вели себя так, как и пристало вести не получившим покуда расчет охранникам.
— Все помнят, что надо делать? — Густав остановился у ограды храма Единения и внимательно оглядел заметно разнервничавшихся перед посещением нечистого капища монахов.
— Да помним мы, — буркнул хмурый здоровяк и похлопал подорожной суме. — На крыльце натягиваем маски. Запираем дверь, еретиков не бьем, но, коли начнут возмущаться, успокаиваем немедленно.
— Если нагрянет Стража?
— Скидываем маски и уходим с прихожанами.
— Все верно, — кивнул темный сотник и в последний раз окинул взглядом площадь перед храмом.
Утро. От булочной тянет ароматом свежей выпечки. Лениво машет метлой подметавший брусчатку старик. Двое стражников, о чем-то толкуя промеж собой, свернули на бульвар и скрылись за выстроенным на перекрестке особняком. Карета проехала, пара обывателей, ежась от утренней прохладцы, по своим надобностям куда-то протопала — вот и весь люд.
Так посмотришь: тишь да гладь, а на сердце неспокойно. Густав тяжело вздохнул, выкинул из головы дурные предчувствия и шагнул в распахнутые настежь ворота.
Разумеется, уверенности в монахах у него не было ни на грош, но и зависело от парней не так уж и много. Да и настоятель не абы кого отобрал, а тех, кто за истинную веру и в огонь, и в воду пойдет.
Быть может, это и выводило сотника из себя? Фанатиков он не любил. Да и работать все больше с прагматичными мерзавцами приходилось. От тех-то сразу понятно, чего ожидать следует. А эти? Кто знает вообще, что у них в душе творится?
— Идем? — поторопил Густава монах.
— Ждите, — покачал головой тот и который уже раз оглядел неприкаянно сгрудившихся у крыльца парней. Ничего, будет еще время нормальных бойцов из святош сделать. Вот пообтешутся чуток, в крови вымараются, тогда и ясно станет, кто чего стоит. А сейчас какой с них спрос?
— Ладно, пошли…
Народу в храме оказалось всего ничего — сыграло роль выбранное Густавом время. Сейчас, за полчаса до начала службы, на скамьях чинно сидели не более дюжины прихожан. С одной стороны, затеряться среди людей у монахов не получится, с другой — заявись они в разгар проповеди, и пришлось бы иметь дело с охваченной паникой толпой. Атак…
Густав скромно присел на стоявшую у самого входа скамью и закрыл глаза. Мысленно потянулся к прикованному к алтарю сосуду,  почувствовал переполнявшую того скверну и невольно облизнул губы. Ждать стало невмоготу, темный сотник кивнул дожидавшемуся его команды монаху и направился к стоявшему у кафедры священнику.
— К стене, все к стене! — заорали у него за спиной ворвавшиеся в храм парни в полностью закрывавших лица масках. Кто-то заложил запиравший двери брус, кто-то врезал дубинкой замешкавшемуся толстяку. Пытавшемуся удрать служке надавали оплеух, но в целом монахи держали себя в руках и не порывались прямо сейчас начать жечь еретиков на кострах.
— Что вы творите?! — возмутился стоявший рядом с кафедрой для проповедей священник.
Густав без разговоров ухватил его за шею и со всего маху впечатал головой в висевшее на стене зеркало. От удара толстое стекло разлетелось вдребезги, еретик без чувств рухнул на пол. Темный сотник сорвал у него с пояса ключ, отпер дверь алтаря и прошел внутрь. Откинул дерюгу с лежавшего на каменной плите изможденного мужчины и едва сдержался, чтобы в один миг не осушить его до дна.
Вместо этого Густав заставил себя успокоиться, вытер покрывшееся испариной лицо и только потом положил ладонь на едва теплый лоб сосуда.  Но и тогда торопиться не стал — пусть скверна и переполняла лежавшего на алтаре мужчину, сотнику его душа вдруг напомнила затхлый пруд. Пруд, в глубине которого вполне могла найти приют какая-нибудь холодная и скользкая мерзость.
Чутье Густава не подвело: как только в него потекла тоненькая струйка потусторонней силы, пальцы в один миг свела безумно длинная судорога боли. Из глаз хлынули слезы, голова закружилась, но, пересилив себя, руку сотник отдергивать не стал. Невыносимая ломота добралась до локтя, потянулась к плечу, стало трудно дышать. Обитавшая в сосуде  сущность одним рывком перебралась в Густава, и лишь тогда он заставил черным пламенем взвиться таившуюся в нем тьму. Попавший в ловушку бес забился, объятый пожиравшим саму его сущность огнем, но тщетно — стоило вспыхнуть наполнявшей сотника скверне, и нечистый вмиг сгорел, будто его и не было вовсе.
Густаву стало дурно, он тяжело оперся на каменную плиту и замотал головой. От диких криков извивавшегося на алтаре мужчины звенело в ушах, и кое-как собравшийся с мыслями сотник одним махом вырвал остававшуюся в сосуде  скверну.
В глазах сразу же прояснилось, и Густав Сирлин невесело рассмеялся. Зачерпни он всю потустороннюю силу сразу — и сейчас оказался бы у разбитого корыта, беспомощный, как младенец. А так… так сотник остался при своем. И это давало шанс убраться из храма прежде, чем сюда заявится устроивший эту ловушку хитрец. В том, что бес дожидался именно его, Густав нисколько не сомневался.
— Уходим!
Густав Сирлин выскочил из алтаря и тут же наступил в растекшуюся вокруг тела священника лужу крови. Выругался, нагнулся проверить, рассекли шею бедолаге один из осколков зеркала или с еретиком расправились монахи, и в этот момент кто-то вышиб входную дверь.
Тяжеленные створки пролетели несколько шагов и с грохотом рухнули на каменный пол, а через поднявшиеся к потолку клубы пыли в храм неспешно прошествовал одетый в плащ и широкополую шляпу человек. Прихожане с криками кинулись прочь, вслед за ними рванулись на ходу избавившиеся от масок монахи.
Остановившийся у входа незнакомец не обратил на беглецов никакого внимания. Нет, человек смотрел лишь на темного сотника. Смотрел и улыбался.
Человек? Ну уж нет! Это пожаловал Высший!
— Рад видеть тебя в добром здравии! — кинул на скамью широкополую шляпу Виктор Арк, расстегнул пряжку плаща и повел плечами, освобождаясь от тяжелой одежды, — Просто безумно рад…
— Не могу сказать, что это взаимно, — хрустнул костяшками пальцев Густав Сирлин.
Лишись он всей своей потусторонней силы, и его участи не позавидовал бы даже опустошенный пару минут назад сосуд.  А так — исход схватки вовсе не был предопределен. Вовсе нет…
— Честно говоря, до последнего момента не верил, что
6 Жнеи тебя угораздит угодить в западню. — Широко улыбаясь, Высший зашагал к кафедре. — И хоть ты всегда был слишком предсказуемым, но сегодня превзошел самого себя.
— Старею, должно быть, — оскалился в ответ сотник и отбросил прочь щупальца пытавшейся поработить его воли.
— Не переживай, стать старой развалиной тебе точно не грозит, — усилил нажим Виктор, и в воздухе между соперниками заискрили вспыхивающие и моментально гаснущие огонечки. — Тебе стоило бы бежать. Бежать так далеко, как только сможешь…
— Спасибо за совет, но он несколько запоздал, — стиснул кулаки Густав Сирлин, пуская в ход вытянутую из сосуда  силу. В храме запахло как после грозы, а плясавшие в воздухе искры превратились в мерцавшую серебром призрачную стену.
— Жнец был очень, очень недоволен убийством герцога, — покачал головой Арк и усилием воли передвинул стену к сопернику. Передвинул и, не теряя времени, шагнул вперед. — Настолько недоволен, что выбрал меня, чтобы выразить свое недовольство.
— На меня он просто зол, а вот тобой действительно недоволен, раз уподобил ищейкам Нейла, — рассмеялся сотник, чувствуя, как с шеи на спину начинает стекать тоненькая струйка пота.
Потусторонней силы оставалось у Густава в запасе все меньше и меньше, и радовало его сейчас лишь то, что и Арк не играл в поддавки, а выкладывался на полную. Лицо Высшего осунулось, глаза запали, а силуэт из-за клубившегося в воздухе марева и вовсе стал казаться смазанной тенью.
— Ничего ты не понимаешь! — рявкнул взбешенный Виктор и щедро плеснул силы в зависшую между соперниками хмарь. — Я сам попросил его об этом. Я! Сам!
— Тогда ты еще глупее, чем я думал.
Ладони Густава давно горели огнем, сдерживать натиск Высшего удавалось едва ли не чудом, но он продолжал зубоскалить, лихорадочно пытаясь найти выход из западни, в которую угодил.
Изловчиться и отвести удар в сторону? Даже если это и выгорит, их просто завалит обломками рухнувшего здания. Сконцентрированной в храме энергии с лихвой хватит, чтобы разнести на куски весь особняк, не оставив от Густава даже пригоршни пыли. И это еще не самый худший вариант, потому как попадись он Высшему живым…
При одной мысли об этом сотник покрылся холодным потом и твердо решил, что лучше сдохнуть сразу. Но давление постоянно возрастало и, не в силах больше сдерживать медленно плывущее к нему облако серой, как сама Пустота, хмари, он отступил на шаг назад.
Стоп! Пустота?!
— Скалься, скалься, недолго тебе осталось! — Виктор Арк шагнул на залитую кровью священника ступеньку, — Я сожру твою душу, мальчик. И даже сама Извечная Тьма не сможет тебя спасти!
— Хрена! — плюнул в лицо разъяренному сопернику Густав Сирлин.
Плевок зашипел в полете и испарился, а тяжело опершийся на кафедру Виктор не сдержался от злой усмешки:
— Сейчас ты сдохнешь!
Темный сотник не ответил. Изо всех сил он толкнул медленно дрейфовавшее к нему облако бурлящей скверны. Но не от себя, а вниз. Так было проще. И так было нужно.
— Что?! — только и успел вскрикнуть оказавшийся посреди лужи вскипевшей крови Виктор Арк. В тот же миг пол под его ногами просто исчез, и Высший провалился в Пустоту.
Вконец обессиленный Густав ухватился за дверной косяк, глянул под ноги — моментально высохшее кровавое пятно заканчивалось в пальце от носков его ботинок — и тихонько рассмеялся себе под нос.
Отправить Высшего в Пустоту — ну не экзорцист ли он после этого?
И пусть измотанному схваткой Виктору улыбнется удача и он сумеет вернуться в нормальный мир — не страшно! Главное, сейчас этот гад отправился к бесам. Он отправился к бесам, а Густав — нет. Хоть и был близок к этому.
Темный сотник, пошатываясь, направился к валявшемуся на полу плащу Высшего, стряхнул с него пыль и накинул на плечи. Потом нахлобучил на голову широкополую шляпу и вышел на крыльцо. Вышел и, не сдержавшись, выругался: за оградой уже толпились стражники и солдаты гарнизона. И хоть во двор храма никто из служивых зайти так и не решился, с надеждой удрать втихую пришлось распрощаться.
Густав поднял воротник плаща, посильнее опустил на лицо шляпу и нетвердой походкой зашагал к воротам. Вступать в схватку с окружившими храм стражами порядка было чистой воды безумием, а потому все, что сейчас оставалось сотнику, — это блефовать.
— Господин! Господин, с вами все в порядке? — немедленно подскочил к сотнику лейтенант и с воплем отдернул руку, когда между ними проскользнула голубая искра.
— Да, — стараясь подражать интонациям Виктора, ответил Густав Сирлин и вышел за ограду.
— А лиходей?
— Мертв, — буркнул темный сотник и выругался про себя, заметив запертых в стоявшую на телеге клетку монахов.
— А с этими что? Вешать? — поспешил за самозванцем лейтенант.
— Заберу с собой.
Густав не без труда забрался на телегу и уселся рядом с возницей.
— Подождите, охрану выделю! — засуетился служивый.
— Пустое, — презрительно отмахнулся Сирлин и, чувствуя, как накатывает на него дурнота, распорядился: — Поехали…
— Как скажете, ваша милость… — взмахнул вожжами заметно оробевший мужичок. — Куда править?
— А какие городские ворота ближайшие, к тем и правь, — приказал темный сотник.
— Ваша милость, я только по городу, — взмолился возница.
— Разумеется, по городу… — успокоил его самозванец.
— Как скажете, ваша милость…
Густав кивнул и смежил веки, а когда телега выехала на какую-то безлюдную улочку, хлопком по ушам отправил

мужичка в забытье. Столкнул его на мостовую, перехватил поводья и обернулся к пребывавшим в унынии монахам:

— Ну что, братья, по-прежнему ли ваша вера сильна?…

Глава 10 ЭКЗОРЦИСТ. НА ПОЛНОЧЬ!

Месяц Святого Огюста Зодчего
Хуже нет — ждать и догонять. И совсем уж становится невмоготу, когда ожидание вместо стремительного броска и удара наверняка, должно будет завершиться забегом на длинную дистанцию. Забегом, второе место в котором приведет не к пирушке во здравие победителя, а к визиту на установленный в твою честь эшафот. Ладно хоть меня до поры до времени не в каменный мешок засунули, а в охотничьем домике герцога Мора поселили. Спасибо Раулю, надоумил отца. Но все равно тошно.
Бесов праздник!
А ведь поначалу я неожиданной передышке даже обрадовался. Устал, понимаешь. Нет, знай все наперед, носом бы землю рыл, лишь бы какой-нибудь след отыскать…
Дверь без стука распахнулась, когда я уже заканчивал бриться, и в комнату по-хозяйски ввалился Якоб Ланц. В одной руке у него была зажата глиняная бутыль, во второй — пара оловянных кружек. Насвистывая себе под нос какой-то веселый мотивчик, Ловкач выставил на стол сегодняшний улов, плюхнулся в кресло и, расстегнув пару пуговиц мятой рубахи, почесал грудь.
Кого-кого, а вот этого прохвоста текущее положение дел более чем устраивало. Найдут организовавшего кражу наконечников толстяка или не найдут, да какая ему, собственно, разница? Найдут — опознает, не найдут — ну что ж, так получилось… На Якобе и без того столько грехов висит, что на две пожизненных каторги хватит. Если не на три. Поэтому Ловкач от вынужденного безделья нисколько не страдал и откровенно наслаждался гостеприимством его светлости.
— В карты? — предложил жулик.
— Нет.
Я вытер лицо полотенцем и демонстративно подошел к лежавшей на тумбочке стопке книг. Одно хорошо: бра- тья-экзорцисты герцогу отказать не смогли, и мне удалось наложить лапу на несколько раритетных изданий из библиотеки ордена. «Полный сборник молитв Николаса Слепца», «Пустота, ее обитатели и символы, останавливающие оных», «Потустороннее, как оно есть» — этих книг не было даже в спецхранилище столичного монастыря Всех Святых. А список с незаконченного труда Модеста Оражского «Пришествие Извечной Тьмы» и вовсе считался утерянным при последнем пожаре королевской библиотеки.
— В орлянку?
— Нет.
— В кости? — тяжело вздохнул Якоб.
Я положил обратно богато иллюстрированный том «Нательные знаки как защита от скверны», подошел к столу и сбил сургуч с горлышка бутылки. «Вельмский пламень», девятьсот шестьдесят девятого года? Неплохой нынче у Ловкача улов.
Стараясь не взболтать осадок, разлил вино по кружкам и уселся во второе кресло.
— Давай.
Ловкач кинул мне футляр с игральными костями, я, как обычно, убедился, что в них нет никакого подвоха, и вернул мошеннику. Кости — единственная азартная игра, в которой Якобу не удавалось с ходу разгромить меня в пух и прах. Обчистить — обчистит, конечно, но выигрыша и на стаканчик притащенного с кухни вина не хватит. К тому же без этих посиделок я бы точно на стены кидаться начал. И ладно на стены, а ну как кто из челяди его светлости под горячую руку попадет? Нет, уж лучше в кости…
— Все хандришь? — пригубил сухое красное вино Якоб. — Зря, винный погреб у его светлости исключительный. Да и поварихи тоже…
— Вино! Кухарки! — вскочил я на ноги и подошел к окну. — Меня судьбы мира заботят, а ты, понимаешь, все о выпивке и бабах!
— Ты больше не шути с таким серьезным лицом, — посоветовал мошенник. — А то еще примет кто-нибудь этот бред за чистую монету, стыда не оберешься.
— Да иди ты… — Во дворе Пьер гонял пару отданных ему в подчинение парней. По своему обыкновению, серому сюртуку он предпочел ливрею, и наблюдать, как простой лакей раскидывает двух здоровенных дворцовых охранников, было одно удовольствие. — Что нового?
— По поводу? — развалился в кресле Якоб. — Слушай, мы играть будем сегодня?
— Будем. Но ты рассказывай, — Я кинул кости в стаканчик, потряс и перевернул на стол. — Четыре и три.
— Драгарн, говорят, на еретиков войной пошел. — Ловкач кинул кости и заулыбался: — Пять и шесть.
— В курсе, — тяжело вздохнул я. Кое-какие известия доходили и до меня. Но именно что — кое-какие. Рауль, Малькольм и даже Джек будто сквозь землю провалились, а больше никто ничего интересного рассказать и не мог. — Пять и четыре.
— Неплохо, — ухмыльнулся мошенник, — Шесть и шесть.
— Ну-ка, дай сюда. — Я сгреб со стола кости, кинул их на пол ираздавил каблуком. — А теперь доставай нормальные.
— Ну вот, опять ты испортил, — вздохнул Якоб, выудил из потайного кармашка в широком рукаве рубахи пару костей и кинул мне. — Держи, глазастый.
— Вот это другое дело.
Кружка как-то незаметно опустела, и я вновь потянулся за бутылью.
Налил себе, хотел долить Ловкачу, но тот покачал головой:
— У меня есть пока.
— Как знаешь.
— Не жалеешь, что до Мешка Костей добраться не успел?
— Нет, — Я задумчиво уставился в кружку с вином и пожал плечами: — Как ни крути, если бы не Ош, я бы совсем другим человеком стал. А поскольку мне нравится тот, кем я стал, особенно по сравнению с тем, кем я мог бы стать, пусть со стариком бесы разбираются.
— Да, Ош хоть и драл три шкуры, но и другим зарабатывать давал, — поддакнул Якоб и поспешно перескочил на другую тему: — В Марне, говорят, война полным ходом идет. Наши отступают пока.
— Погоди! — подскочил я из кресла и выглянул в окно. Так и есть, конское ржание не послышалось: во двор въехала карета. Сидевшего на козлах парня видеть раньше не доводилось, но Пьер с ним поздоровался, да и на дверце эмблема дворцовой охранки виднелась. — Пойду пройдусь.
— Я тебя тут подожду. — Якоб Ланц преспокойно закинул ноги в освобожденное мной кресло, — И захвати с кухни чего-нибудь пожевать.
— Обязательно.
Я накинул куртку и вновь выглянул в окно.
Пока одевался, во двор въехала вторая карета, так что на простую проверку это походило меньше всего. Неужели началось? Вот бы здорово…
Сбежав по лестнице, я едва не налетел на подметавшую пол горничную, сумбурно извинился и поспешил на улицу. Поежился от очень уж свежего воздуха, но тотчас забыл о холоде: из карет выбрались Малькольм Паре и Рауль Лу- ринга.
Точно началось!
— Ну?!
— Засветилась охранная грамота, засветилась, — успокоил меня Паре.
— Только вы чего-то не шибко радостные оба, двое, — насторожился я.
— Ее уже в Марне предъявили, так что приказа на задержание у них не было, — развел руками по-дорожному одетый Рауль.
— Просто запрос на подтверждение подлинности пришел, — объяснил Малькольм. — Ответ мы уже направили, но гарантии, что воров задержат, нет. Поэтому вы отправляетесь в Марну.
— Кто — вы?
— Ты, Рауль, Якоб Ланц, — начал перечислять граф и обернулся к только сейчас выбравшемуся из кареты парню, на руках и ногах которого позвякивали кандалы, — и Эдвард Рох.
— Он-то нам зачем? — удивился я.
Тащить с собой приговоренного к пожизненной каторге лучника представлялось мне совершенно бессмысленным. Ловкач толстяка опознать может. Рауль за главного. Я на подхвате. А от этого какой прок? От Пьера и то больше пользы было бы.
— А кто Высших отстреливать будет? — прищурился граф.
— Ах вот оно что! — сообразил я. Прямо на месте, значит, отстрел организовать планируется. Выходит, и правда дела на фронтах не ахти обстоят. А с другой стороны, лучшего кандидата на это дело подобрать действительно сложно. — Что ему пообещали?
— Полное прощение.
— Тогда кандалы снимайте, — распорядился я, и караулившие лучника парни уставились на Паре.
— Снимайте, — подтвердил тот мой приказ, — Но раз так, головой за него отвечаешь.
— А он не убежит, — ухмыльнулся я, — Так ведь, Эд? Ато смотри, чтобы из лука стрелять, ноги и не нужны вовсе…
— Нужны, — глянув на меня исподлобья, огрызнулся парень, который с нашей последней встречи заметно похудел и осунулся.
— Ну, тогда с тобой еще что-нибудь нехорошее, но не фатальное приключиться может. Мы понимаем друг друга?
— Понимаем.
— Вот и здорово.
Я глянул на окно своей комнаты, увидел приникшую к стеклу физиономию Ловкача и призывно махнул рукой.
— Сколько времени тебе понадобится на сборы? — глянул в уже темнеющее небо Малькольм Паре.
— Мы отправляемся вчетвером?
— Еще Пьер и трое людей Пратта.
— Тогда, если подорожные готовы, через час можем в путь двинуться, — прикинул я и указал выбежавшему во двор Ловкачу на уже освобожденного от кандалов Эдварда Роха: — Якоб, отведи этого господина ко мне в комнату. Напои, накорми, ну, в общем, проследи, чтоб не скучал.
— Пошли, — поспешил обратно в дом зябко ежившийся мошенник, накинувший поверх рубахи мой камзол.
— Все, я вас оставляю, — засобирался Паре. — Документы и деньги у Рауля. И еще, Себастьян, можно тебя на пару слов…
— Слушаю вас, — насторожился я.
Мы отошли к карете, Малькольм тяжело вздохнул и негромко произнес:
— Я разговаривал с канцлером… — Он замолчал и вновь вздохнул: — Его величество рвет и мечет.
— Вот как?
— Герцог Гастре пока удерживает ситуацию под контролем, но без наконечников лучше бы тебе не возвращаться вовсе.
— Ясно, — поежился я. — Каторга?
— Эшафот. Его величество действительно очень зол.
— Ясно, — повторил я. — Благодарю за предупреждение…
— Удачи! — Паре скрылся в карете, и та сразу же выехала со двора.
— Джек где? — подошел я к Луринге.
— Его моим заместителем вчера утвердили. Отрабатывает.
— И не жалко охранку бросать?
— Надо уметь расставлять приоритеты, — пожал плечами граф. — Учти, насчет Роха — это была не шутка.
— Да кто бы сомневался? — фыркнул я. — Как поедем?
— На двух каретах, сменных лошадей нам обеспечат, деньгами тоже не обделили. Все, беги, торопи этих обормотов. А то так до вечера в дорогу не отправимся.
Опасения Рауля и в самом деле оказались недалеки от истины: когда я вернулся к себе в комнату, Якоб и Эдвард преспокойно приканчивали бутылку вина.
— Собирайте вещички. Через полчаса встречаемся на первом этаже, — объявил я.
— А мне прям с собой столько всего взять надо, усобира- ться можно, — хихикнул Эд. — Лук со стрелами, поди, на месте обеспечите?
— Обеспечим. — Признавая его правоту, я перевел взгляд на Якоба. — Ты тоже в одной рубашонке ехать собрался?
— Какой же ты нудный! — Мошенник допил вино и нетвердым шагом вышел из комнаты. Но тут же заглянул обратно: — Через полчаса? У меня полно времени…
— Только попробуй. — Пригрозйл я ему кулаком и начал собирать вещи. Потом глянул на лучника, которого из каталажки привезли разве что не в тюремной робе, и тяжело вздохнул: — Теплого ничего нет?
— Откуда?
— Пошли, — чувствуя, как одна за другой начинают наваливаться проблемы, позвал его я. — Попробуем что-ни- будь подобрать.
И в самом деле, найти теплую куртку, плащ и шапку удалось без труда. Но вот уложиться в полчаса при всем желании не получилось. И в час тоже. А с другой стороны, ну выедем мы на пару часов позже, и что с того? До Марны путь неблизкий. Наверстаем.
Да даже если и не наверстаем, ничего страшного.
Потому как очень сомневаюсь, что похитители станут нашего прибытия дожидаться. На самом деле вариантов немного: либо они давно под замком сидят, либо нам в который раз за ветром в поле гоняться придется.
— Себастьян! — окликнули меня вдруг.
— Да? — обернулся я к заглянувшему в комнату Раулю Луринге и закинул на плечо ремень дорожного мешка. — Иду.
— Отбой, — махнул рукой граф.
— В смысле?!
— Меня срочно во дворец вызывают, отправимся в путь завтра на рассвете.
— Как скажете, — пожал я плечами и выглянул в окно. Пока собирались, уже стемнело. Так что смысла пороть горячку и в самом деле не было никакого. А вот поутру спокойно выедем, как нормальные люди. — С Рохом как поступим?
— Насчет него я распорядился, — успокоил меня Рауль и вытащил из дорожного саквояжа тоненькую книжицу в кожаном переплете. — Держи-ка, ты интересовался.
— Что это?
— Полный список проповеди Себастьяна Косаря о зеркалах. Но учти — до отъезда книгу нужно будет вернуть в библиотеку ордена. Братья очень просили.
— Хорошо, обязательно, — кивнул я. — До завтра.
— До завтра.
И граф вышел из комнаты.
Я запалил свечи и уселся за стол. Идея наложить лапу на список проповеди Святого Себастьяна «Зеркала как греховные очи Бездны» появилась сразу после нападения воровавших из отражений чужие облики марионеток. Слишком уж много вопросов оно вызвало.
Как бесноватые обрели такую способность? Как умудрялись полностью принимать новое обличье? Менялись ведь не только лица, но и тела! При чем здесь вообще зеркала? А самое главное — как противостоять новой напасти?
И в тексте этой самой проповеди, по неизвестным причинам исключенной из канонического сборника откровений Себастьяна Косаря, я как раз и надеялся отыскать столь нужные мне ответы. Вот только продраться через изречения Святого оказалось делом далеко не простым: проповедь не редактировалась и приводилась как есть — в изначальном виде. А тезка мой, надо признать, был редким любителем напустить туману. Чуть ум за разум не зашел, пока читал.
В итоге я вылил в кружку остатки вина из принесенной мошенником бутылки — к месту пришлась, ничего не скажешь! — и задумчиво откинулся в кресле. То, что зеркала вовсе не так безобидны, было мне известно и раньше. Нагляделся. И марионетки жути нагнали, и коменданта «Ржавой кирки» зять к бесам спровадил похожим макаром. А еще ведь была дуреха из Сарина, которая бесноватой по собственной глупости стала.
Нет, здесь явно дело нечисто! Но в чем подвох?
Неужели из зеркал, как полагал Святой Себастьян, и вправду на нас смотрит сама Бездна? И не просто смотрит, но ворует отражения людских душ?
Официальная Церковь, разумеется, с этим утверждением категорически не согласна, слишком от него ересью попахивает. Ведь что сказано? Сказано: душа человеческая несет отблеск Изначального Света, и потому Извечная Тьма способна дотянуться лишь до оскверненного грехами человека, и никак иначе. Однако Себастьян Косарь не делал различия между грешниками и праведниками, а это ли не признание главенства Тьмы? Он ведь прямо заявил: если слишком долго глядеть в Бездну, однажды она может взглянуть на тебя. Как ни крути, но из его слов явно следует, что зеркала — это окна в потустороннее.
Конечно, в обычной ситуации отражения никому навредить не способны, но не случайно же в доме покойника все зеркала занавешивают! Не на пустом месте родился этот обычай, ох не на пустом…
И пусть Святой лишь предостерегал от обращения к Бездне, одного упоминания зеркал оказалось достаточно для исключения проповеди из канонического сборника откровений. Выходит, иерархи церкви осознавали их опасность еще до Великого Собора. И что тогда говорить про наши времена, когда бесы расплодились и преумножились?…
Я допил вино, глянул на настенное зеркало, которое первым делом при заселении завесил полотенцем, и в задумчивости почесал затылок. Посмотреться, что ли? А почему нет, собственно? Вряд ли сюда ко мне в гости марионетки заявятся. Про Бездну уж и не говорю. Да и разбить это «окошко в потустороннее» завсегда можно: его светлость, Думаю, из-за такой мелочи не обеднеет.
Я подошел к стене и отдернул полотенце. Что и требовалось доказать: никакой Бездны! Моя и только моя физиономия! Длинный нос, ввалившиеся щеки, выцветшие глаза и рыжая щетина на щеках и подбородке. Себастьян Март собственной персоной, не красавец, но и не урод — прошу любить и жаловать!
Несколько минут я изучал свое отражение, потом потер подбородок и широко зевнул, а когда вновь бросил взгляд на зеркало, из серебряной рамки на меня смотрело чье-то чужое лицо.
— Глаза — это зеркало души. Я говорил, а ты не верил, — усмехнулось отражение Яна Верга. Давным-давно отправившийся к бесам брат-экзекутор прищурился и как ни в чем не бывало продолжил: — Как обычно и случается, сила досталась тому, кто меньше всего этого достоин. Ну? Ты и дальше собираешься валять дурака или наконец ей воспользуешься?
Я попытался оторвать взгляд от зеркала или хотя бы отодвинуться от него, но тщетно — тело онемело.
— Зачем цепляться за бренное существование, если можно стать по-настоящему великим? Разве ты не хочешь обрести бессмертие и вечную молодость? Власть, наконец? К чему возводить в культ свою человеческую сущность? Это ведь не даст тебе ничего, кроме смерти! Сколько жалких людишек ты собственноручно отправил в Пустоту? Сколько отправишь еще? Что общего у тебя с ними?
Зеркало пошло рябью, и вот уже на меня уставился жулик, не от большого ума решивший, что может безнаказанно обворовывать старину Оша. Стремясь скрыть свои проделки, он попытался убить меня, да не вышло — точнее, вышло наоборот, и это все, что я о нем помнил.
А потом лица стали сменять друг друга с пугающей быстротой.
Я видел удавленников и утопленников, заколотых и зарубленных.
В мундирах и камзолах, рубахах и плащах, в шляпах и с непокрытой головой.
Бандитов и жуликов, солдат и шпиков, двойных агентов и простых предателей.
Но хватало и тех, кого я так и не смог припомнить. И это пугало сильней всего…
— Зачем оставаться в ряду жалких неудачников, когда сама судьба дает тебе шанс возвыситься? — продолжил увещевания звучавший у меня в голове голос самой Бездны, — Прими даруемую тебе силу и стань великим! Забудь о ничтожестве, которое звали Себастьян Март, тебе уготована иная судьба! Ты должен…
— Нет! — во всю глотку рявкнул я и со всей дури шибанул кулаком в зеркало. — Никто! Никогда! Не посмеет решать за меня! Никогда!
Из рассеченных костяшек хлынула кровь, и боль в порезанной руке прогнала накатившее вдруг бешенство. Я выругался и принялся заматывать правую кисть подхваченным со стола полотенцем.
Святые! А ведь эти лживые увещевания едва не задурили мне голову…
Возвысься! Ну надо же…
— Господин, с вами все в порядке? — раздался из-за двери испуганный голос слуги.
Я впустил его в комнату.
— Зеркало разбил. Будь добр, убери осколки.
— Одну минуту. — И слуга помчался за веником и совком.
Я оглядел залитый кровью пол и понял, что, если сейчас не напьюсь как сапожник, будет мне совсем худо — Бездна вцепилась подобно псу и никак не желала разжимать своей отравленной пасти. Чтоб ее…
В глубине души заворочались, зашебуршили плененные бесы. Похоже, без их участия дело тоже не обошлось. Ну что ж, я им такое «обретение силы» устрою, вовек не забудут! Решили купить задешево? Не выйдет, ничего у них не выйдет!
Нечистым нет власти надо мной! И все такое прочее…
За годы работы на Малькольма Паре помотаться по белу свету мне пришлось изрядно. И в Драгарн нелегкая заносила, и в Норвейме неоднократно бывал. Про Марну, Довлас и Тирош вовсе молчу. Спешить тоже частенько доводилось, но и в дурном сне я представить не мог, что придется путешествовать вот так: не останавливаясь на ночлег, наскоро перекусывать в придорожных харчевнях, менять лошадей и гнать дальше. В любую погоду трястись на разбитых дорогах, молясь всем Святым, чтобы у кареты не отлетело колесо да не задремал на козлах возница.
Но ко всему привыкаешь, постепенно втянулись и мы. Тем более что, хоть Эдвард Рох и отмалчивался всю дорогу, Ловкач болтал за двоих, если не за троих. Травил байки, показывал карточные фокусы, задирал стражников, останавливавших кареты для проверки. В общем, развлекался сам и развлекал нас. Да и Рауль время от времени историями из жизни дворцовой охранки делился.
И все же за время пути мы надоели друг другу так, что дальше некуда. Рох и вовсе на меня волком глядел. Разумеется, при необходимости обломать ему рога проблемой бы не стало, куда сильнее напрягала собственная хандра.
Успеем — не успеем? Найдем — не найдем?
Тьфу ты…
Но стоило пересечь границу Марны — и хандру как рукой сняло. Нет, настроение не улучшилось, просто стало не до того. Это в Стильге война не ощущалась совершенно, даром что бесконечные обозы с припасами на полночь шли, а оттуда раненых везли. В Марне… в Марне все оказалось по-другому.
Солдаты, беженцы, снова солдаты. Дороги были забиты непонятным сбродом, маршировавшими на фронт кадровыми частями и отрядами бестолковых ополченцев. Подорожные проверяли чуть ли не на каждом шагу, местами пря — мо на обочинах устраивались полевые госпитали, тут и там торчали отмечавшие братские могилы столбы. Харчи враз стали стоить каких-то несусветных денег; селяне либо смотрели на путников волком, либо так и норовили содрать монету за любую мелочь. Водички на халяву попить? Ага, как же…
Ну и шалили на дорогах, как без этого. Частенько таких вот «шалунов» армейские патрули развешивали на придорожных деревьях; нередко попадались и оттащенные на обочину остовы сгоревших карет и телег. Лихое времечко настало, ох лихое… Какая тут может быть хандра? Тут ухо востро держать надо, чтобы в шкуре лишних дырок не понаделали.
Насмотревшийся на творившиеся на дорогах безобразия Рауль вскоре не выдержал и велел доставать из поклажи доспехи и оружие.
— Может, не стоит? — засомневался Пьер, сам между тем всю дорогу не расстававшийся с арбалетом. Да и парни его хоть на людях вооруженными до зубов и не показывались, но в карете у себя везли целый арсенал:- Вздернут на первом попавшемся суку и на бумаги не посмотрят.
— С армейскими завсегда договоримся, — только и покачал головой Луринга. — А вот с работниками ножа и топора общий язык найти куда сложнее.
Я в принципе с графом был абсолютно согласен, но натягивать кольчугу не хотелось просто жутко. Не на войну, чай, собрались. Хотя почему не на войну? На нее, родимую.
— Слушай, Себастьян, — отозвал меня в сторонку Рауль, — С Якобом и Эдвардом как поступим? Случись что — пара человек лишними не будут.
— А приготовлено для них что-нибудь?
— Разумеется, — даже несколько обиделся граф. — На всех брал.
— Тогда, пожалуй, лучше их все же вооружить. Куда им тут бежать без подорожных? Если местные за пару медяков не прирежут, так армейские вздернут. Или того хуже — в ополчение забреют.
— Вот и я так думаю, — кивнул Луринга и, приоткрыв дверцу, заглянул в карету, — А вы чего сидите, как неродные? Или особое приглашение надо? Разбирайте вещи!
— Зачем еще? — ожидаемо завозмущался Ловкач, — Я свидетель, я в армию не вербовался. И вообще, последний раз, когда я схватился за ножи, мне перерезали горло!
— Ты вон тем, — с усмешкой указал Пьер на висельников, болтавшихся на дубе неподалеку от облюбованной нами обочины, — объяснять будешь, что просто свидетель? Думаешь, они такие слова умные знают?
— А теперь у тебя меч, — сунул мошеннику снаряжение Рауль. — Если что, сразу голову с плеч — и мучиться не будешь. Благородная смерть, не абы что…
— Вам бы все только зубоскалить, ваше сиятельство. А у меня душевная травма, между прочим! — огрызнулся Якоб, рассматривая выданные ему вещи, и уже совершенно серьезно уточнил: — Ножи дадите?
— А тебе надо? — удивился граф.
— Запас карман не тянет.
— Посмотри в тюках. — Рауль махнул на закрепленные на крыше кареты мешки и повернулся к Эдварду: — У тебя, надеюсь, никаких душевных травм вид оружия не вызывает?
— Нет. — Рох повертел в руках короткий пехотный меч. — Но с луком я лучше управляюсь.
— Будет тебе лук. Вот приедем, и сразу будет. — Луринга похлопал парня по плечу, отошел ко мне и вытащил из своего дорожного саквояжа какой-то сверток. — Держи.
— Это еще что? — Я развернул тряпицу и даже присвистнул от удивления. В свертке оказался серп. Серебряный серп экзорцистов. Настоящий. Полированное серебро, черные письмена на лезвии, на рукояти дубовые накладки. — Как раздобыл?
— Это еще не все, — усмехнулся граф.
Я взял серп в руку и почувствовал, как ладонь охватило легкое жжение.
— Не может быть! Святые мощи?!
— В рукояти фаланга большого пальца Огюста Зодчего. Так что поаккуратней с ним. Семейная реликвия как-никак.
— Само собой. — Я вновь завернул оружие в тряпицу и уточнил: — Нам, кстати, долго ехать еще?
— Нервничаешь?
— Есть немного.
— К вечеру в окрестностях Ронева будем. — Рауль огляделся по сторонам и понизил голос: — Да ты расслабься, толстяка местные профукали.
— Отпустили? — обмер я, — Как так?
— А не было у них приказа задержать его, вот и отпустили. Бумаги-то в порядке.
— Бесов праздник!
— Обоз липового купца в Довлас направлялся, Паре сейчас тамошнюю агентуру на уши ставит.
— По идее, нам тоже туда двигать надо, — нахмурился я.
— Коменданту башку оторвем, — оскалился Рауль, — и сразу в Магрев. А там видно будет.
— Поехали, что ли? — окликнул нас Пьер и одернул выбранный для поездки полевой мундир лейб-егеря со споротыми эмблемами. — Опять дождь собирается.
— Поехали, — глянул на небо граф и прищурился, когда из-за облака выглянуло тусклое осеннее солнце. — Поехали!
И в самом деле, давно уже пора в путь отправляться. Пусть погода здесь и не такая паскудная, как в прибрежных районах Стильга, но осень есть осень. И темнеет рано, и дождик время от времени моросить принимается. Дороги так и вовсе ни к бесу. Плохие в Марне дороги, не чета нашим. Так что лучше время не терять попусту, а то, как вчера, в чистом поле ночевать придется.
— Едет кто-то, — насторожился вдруг Ловкач.
— Пьер, арбалет взведи, — распорядился Рауль. — Эдвард, Якоб — живо в карету.
— Армейский разъезд вроде, — приметил я мундиры на приближавшихся всадниках. Было их никак не меньше дюжины, но нам-то опасаться военных не приходилось. Да с такими бумагами они нас еще и проводят.
— Ну вот, я же говорил… — горестно вздохнул Пьер и велел своим парням тоже укрыться в карете и без приказа носа наружу не казать.
Правильно, и так на работников с большой дороги здорово смахиваем. А если еще и эти с арбалетами…
— Да успокойся ты, — усмехнулся Луринга. — Первый раз, что ли?
— Первый, не первый, — пробурчал в ответ парень и прикрыл взведенный арбалет полой плаща. — Вырядились…
Всадники тем временем приблизились, и я задумчиво почесал затылок: определить, к какому подразделению они относятся, с ходу не получилось. Судя по всему, на патрулирование дороги отправили сводный отряд под командованием жандармского капитана. Впереди скакала пара конных арбалетчиков, следом четверо жандармов, а замыкали колонну пятеро легковооруженных кавалеристов, расцветка плащей которых мне ничего не говорила.
Приблизившись к стоявшим на обочине каретам, патрульные разъехались, охватывая нас полукругом, капитан же не побоялся подъехать и грозно потребовал:
— Немедленно сложите оружие на землю!
— Милейший, у нас есть все необходимые документы, — достал из-за пазухи пачку бумаг Рауль и протянул ее жандарму. — Смотрите сами…
— Немедленно сложите оружие! — повторил приказ тот и указал на висельников: — Иначе отправитесь сушиться на солнышке, как вон те!
Двое арбалетчиков взяли нас на прицел, кавалеристы поудобней перехватили короткие пики, жандармы положили ладони на рукояти сабель. Мы попятились к каретам, но разоружаться и не подумали.
— Происходит какое-то недоразумение, — спокойно улыбнулся граф, — и прежде чем совершать необдуманные действия, советую ознакомиться с нашими патентами…
— Вы меня не понимаете?! — покраснел от гнева жандармский капитан, раздраженно одернул позаимствованный, очевидно, у кого-то из подчиненных форменный армейский плащ, но приказ порубить нас на куски отдать не решился. Наверняка успел приметить, как на окнах карет занавески колышутся. А раз так, кто знает, сколько там народу своего часа дожидается?
— Держите! — протянул ему бумаги Луринга.
Жандарм с тяжелым вздохом слез с лошади, повертел в
руках чуть ли не силком всученные документы и принялся внимательно их изучать. Я потихоньку приблизился к нему и заглянул через плечо. Беззвучно шевеливший губами капитан тут же обернулся и приказал:
— Отойди! Как скажете, господин капитан, как скажете…Значит, не хотите сдать оружие? — Свернув бумаги, жандарм сунул их себе в планшет, — В таком случае я вынужден сопроводить вас в комендатуру.
— Но документы…
— …вне зависимости от документов. Документы и подделать можно!
— Но…
— Господин капитан, — понизив голос, вновь приблизился к нему я, — У меня есть важная информация…
— Говори, — глянув на стоявшего поодаль графа, разрешил тот.
— Эти люди не те, за кого себя выдают, — прошептал я. — И, если вы осмотрите багаж…
— А ты кто такой? — прищурился капитан. — Просто мимо проходил?
— Я из контрразведки. Если изволите посмотреть мой патент, он в багаже…
— В комендатуре разберутся.
— Они на вас по дороге непременно нападут. Их незамедлительно арестовать надо.
— А не брешешь? — Вступать в схватку при таком раскладе сил жандарму явно не хотелось.
— Да нет же! Вы потребуйте досмотреть багаж, я патент покажу. А как убедитесь, на возницу со спины нападем, у него арбалет взведенный. А там и ваши люди подтянутся…
— Больше арбалетов нет? — оживился воодушевленный моим планом капитан. — Сколько человек в каретах?
— Арбалетов нет больше. В каретах по человеку, они не вооружены.
— Идем! — решился жандарм и заявил переминавшемуся с ноги на ногу Луринге: — Для начала я досмотрю ваш багаж, — Потом ткнул пальцем в меня: — Ты, показывай.
— Слушаюсь, господин капитан! — Я подмигнул графу и направился в обход карет.
Капитан двинул следом и, не дав мне времени стащить с крыши тюк, буркнул:
— Да не нужен патент, начнем, пожалуй…
— Как изволите.
Убедившись, что с дороги нас не видно, я скользнул жандарму за спину и спрятанным в ладони ножом-когтем перехватил ему горло. Не давая упасть, прижал дергающееся тело к борту кареты, подождал, пока прекратятся судороги, и устроил мертвеца на задки. С облегчением передохнул и вынул из-за голенища длинный засапожный нож.
Заслышав непонятный хрип, Пьер перегнулся с козел и чуть не поперхнулся от изумления, но шум, к счастью, поднимать не стал. Я указал ему на дорогу и провел ребром ладони поперек горла. Он кивнул, спрятался обратно и легонько постучал локтем в стенку кареты.
— Рауль, господин капитан просит вас подойти, — вернулся я на дорогу.
Взгляды солдат метнулись от меня к графу, и, не теряя времени, я выкинул вперед прижатую к бедру руку. Засапожный нож угодил в горло караулившему нас арбалетчику; тот нелепо взмахнул руками и слетел с поднявшейся на дыбы лошади. Пьер тоже не сплоховал и, прежде чем кто-либо успел опомниться, отправил к бесам второго стрелка, а в следующий миг распахнулась дверца его кареты. Укрывавшиеся там парни одновременно вскинули арбалеты и выбили из седел еще двух кавалеристов. Ошарашенные неожиданным нападением солдаты не попытались атаковать и, нахлестывая лошадей, бросились наутек.
Мы их преследовать и не подумали. Незачем, да и семеро против восьмерых вовсе не безнадежный расклад на самом деле. Без потерь с нашей стороны точно бы дело не обошлось. Это сейчас исход схватки решила внезапность нападения, а схлестнись мы на равных — и кто знает, кто знает…
— Арбалеты перезаряжайте, живо! — рявкнул опасавшийся возвращения солдат Пьер. — Быстрее!
— И что это было? — тяжело дыша, поинтересовался у меня Рауль. Потом нервно потеребил себя за ус, обошел вокруг кареты и уставился на тело капитана. — Себастьян, чем тебе жандармы-то не угодили? А? Совсем спятил?!
— Да они, ваше сиятельство, такие же жандармы, как я — Святой Опост, — криво усмехнулся взводивший арбалет Пьер.
— С чего вы это взяли?!
Я разорвал ворот жандармского мундира, под которым оказалась засаленная нательная рубаха, и вытер испачканные в крови руки о плащ капитана.
— Надо убираться отсюда…
— Нет, ты объясни сначала!
— По дороге, хорошо?
— Прямо сейчас!
— Давайте в кареты, — поддержал меня Пьер. — А то, не ровён час, вернутся.
— Жандармский капитан — это очень большая шишка, — присел я рядом с трупом, — Жандармский капитан никогда не станет ходить в грязной и вонючей нательной рубахе, армейском плаще с чужого плеча и с обкусанными ногтями.
— Так война… — забираясь в карету, возразил Рауль.
— Где мы и где война? Я уж не говорю о том, что не по чину ему грабителей по дорогам гонять. Это для фельдфебелей работа. Да и грамотей из него тот еще был. Не обратили внимания?
— Думаешь, напали бы по дороге?
— Пренепременно. Завезли бы в глухое место к дружкам и перебили бы всех до одного.
— Как страшно жить! — вздохнул граф. — Но, знаешь, Себастьян, давай о них ничего сообщать в комендатуру не будем. На всякий случай, а?
— Как будет угодно вашему сиятельству, — не стал возражать я.
И в самом деле, выгоды с этого дела никакой, а бумажной волокиты на половину дня, если не больше. Оно нам надо? К бесам такие развлечения…

Глава 11

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. СТАВКИ СДЕЛАНЫ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Обыватели редко бывают довольны своим положением. Редко и очень недолго. Позволь им получить чуть больше — и они тут же запросят еще. Надавай по рукам — обидятся и затаят злобу. И пусть до поры до времени страх будет держать их в узде, но рано или поздно чернь обязательно даст выход своему гневу. Был бы повод…
Проезжая по улицам Ольнаса в компании Юриса Кяс- тайлы и маркиза Юдолиса, Белый рыцарь в который уже раз убеждался в том, что лишь сочетание кнута и пряника может принести должный эффект. Главное, чтобы пряник не выглядел подачкой, а плеть окончательно не взбесила горожан, и без того взбудораженных слухами о причастности еретиков к убийству преподобного Шумлиуса.
Время от времени посматривая в окошко кареты, Ричард Йорк все больше и больше мрачнел. Вид собиравшихся на перекрестках бездельников просто выводил его из себя. И ведь это еще не самый пропащий район столицы. А что же тогда в трущобах творится? Или как раз обитателям городского дна не до религиозных распрей? Но, как бы то ни было, случая поучаствовать в беспорядках они не упустят совершенно точно.
Больше всего сейчас Белый рыцарь хотел найти и удавить мутивших воду подстрекателей, но собеседники в голос утверждали, что время решительных действий еще не пришло.
— Люди и без того напуганы, — прямо заявил Юрис Кяс- тайла. — Стоит появиться на улицах солдатам, и панику уже не остановить.
— Чем, хотелось бы мне знать, — буркнул Ричард, — они напуганы?
— Слухами. Разумеется, слухами.
— И почему тогда ваши люди ничего не могут с этим поделать?
— Давайте не будем снова начинать этот разговор? — с укоризной посмотрел на капитана Гвардии начальник тайной жандармерии. — Слухи подобны мухам, они родятся на пустом месте.
— Мухи родятся там, где помои не убирают. А чистить помойки — ваша прямая обязанность.
— Ричард, — попробовал успокоить рыцаря маркиз 
Юдолис, — ввести в город войска несложно. Мы уже прорабатываем этот вариант развития событий.
— Приятно слышать, что хоть кто-то занят делом, — вновь отвернулся к окошку капитан. — И объясните мне, Юрис, какие именно слухи так напугали горожан, что они, того и гляди, начнут кидаться на стражников! От страха, должно быть, да?
— Не только! — покраснел от злости Кястайла. — И между прочим, все началось со слухов о причастности графа Кимберли к смерти преподобного Шумлиуса. А я с самого начала был против идеи обвинить в этом убийстве преподобного Дениуса…
— По-вашему, лучше было обвинить в этом посла? Раз уж этого захотелось черни?
— Я такого не говорил! — вспылил начальник тайной жандармерии. — Просто теперь у нас нет возможности для маневра и…
— Дальше, — перебил его рыцарь.
— Дальше? Извольте. Простой люд считает, что мы слишком близко сошлись с Лансом! Пока Эдвард Второй был на коне, о религиозных разногласиях никто и не вспоминал, но вот теперь…
— И что же изменилось с тех пор? — Ричард проводил хмурым взглядом компанию что-то оживленно обсуждавших горожан.
— С тех пор Ланс схлестнулся в Марне со Стильгом, а с полудня на него пошел войной Драгарн! — фыркнул командующий армией, — С тех пор до сих пор не взят Данкур! С тех пор в государствах Пакта ортодоксы начали громить храмы Единения и призывать обывателей к восстанию!
— Там-то еще что стряслось? — тяжело вздохнул рыцарь. — Какое еще восстание?
— Еретики давно уже у всех в печенках сидят, — буркнул Юрис. — Меня в этой ситуации радует лишь то, что мы не стали торопиться с открытием храмов Единения. Иначе бы точно погромы начались.
— А вы проследите, господин Кястайла, чтобы не начались, — нахмурился рыцарь.
— Да полно вам, — махнул рукой маркиз Юдолис. — Беспорядки в Пакте — это ерунда. Но вот на море дела у Ланса действительно идут не лучшим образом. И Высшие ничего с этим поделать не могут.
— Это не значит, что Ланс можно списывать со счетов, — Начальник тайной жандармерии вытер платочком вспотевшее лицо, — На суше Драгарн топчется на месте.
— Топчется на месте и оттягивает на себя войска, — не смог промолчать командующий.
— Довольно об этом! — Теперь уже Белый рыцарь остановил грозивший перейти в нешуточную перебранку спор, — Что будем делать с толпой у посольства Ланса?
— По уму бы ее разогнать надо, — задумался Юдолис и повернулся к Кястайле: — А?
— Ни в коем случае! — возразил тот, — Вы же сами видели, как все взбудоражены! Достаточно одной искры, чтобы начались беспорядки! Пусть покричат, успокоятся. А там дождь пойдет, сами по домам разойдутся.
— Вашими бы устами! — хмыкнул Ричард, которого вид горожан, бесновавшихся вокруг оцепленного стражниками посольства Ланса, изрядно обеспокоил. Найдется заводила-и кровопролития не миновать. А если придется разгонять толпу, к беспорядкам немедленно поспешит присоединиться всякое отребье с городского дна. И ладно бы только отребье: призыв поквитаться за убийство преподобного способен всполошить и добропорядочных горожан. И не только горожан. Дворянство в стороне тоже не останется. Выходит, ситуация еще сложнее, чем представляется на первый взгляд. Одно дело — предотвратить беспорядки, и совсем другое — утопить Ольнас в крови, защищая еретиков.
— Мы всегда успеем ввести в столицу расквартированные за городом части, — попытался успокоить капитана Гвардии маркиз Юдолис, — Там лично дежурит баронет Юрниас, и ему переданы соответствующие полномочия.
— Хорошо, — вздохнул рыцарь, — Господин Кястайла, я просил вас выяснить обстоятельства убийства Мигеля Мар- цони…
— И дался вам этот менестрель!
— Дался. Но не мне, — веско заявил капитан.
На самом деле найти убийц зарезанного в кабаке музыканта хотел именно Ричард. Перед смертью пообщаться с Мигелем он так и не успел и теперь по этому поводу очень переживал.
— Обычное ограбление, — пожал плечами Юрис. — Не стоило ему деньгами на виду у всякого жулья швыряться.
— И все же попробуйте хоть что-нибудь выяснить, — наблюдая в окошко за громадой приближающегося замка, попросил Белый рыцарь.
От Ильгиса он точно знал, что денег с собой в тот вечер у менестреля было только на кружку пива. Его, конечно, могли и за косой взгляд зарезать, но как-то концы с концами не сходились.
— Хорошо, — в очередной раз пообещал разобраться с этим делом Кястайла.
— Очень на вас рассчитываю, — покидая карету, многозначительно глянул Ричард на шпика.
Случая пообщаться наедине с Юрисом по поводу охранной грамоты, выданной стильгскому купцу, еще не представилось, но капитан твердо решил с этим больше не тянуть. Пора, давно пора Кястайлу к ногтю прижать…
— Господин капитан, — тут же подскочил к нему один из караульных, — вас господин Лацис разыскивает. Что-то срочное.
— Он где, в казарме?
— Никак нет, в гостиной ее высочества.
— Хорошо, — кивнул Белый рыцарь и поспешил к апартаментам герцогини, гадая, какая беда приключилась на этот раз. В то, что лейтенант стал бы разыскивать его из-за пустяков, ему не верилось совершенно. К тому же Лацис прекрасно знал о запланированном на утро выезде командира в город.
— Господин капитан! — шагнул к нему стоявший на посту у главной лестницы гвардеец, но Ричард лишь раздраженно отмахнулся.
— Знаю! — буркнул он и заскакал вверх по ступенькам.
Если за время его отсутствия Лацис умудрился поставить на уши весь замок, стоило поторопиться.
— Вас требует к себе ее высочество! — стоило рыцарю пройти в гостиную, сразу же объявила ему дежурная фрейлина.
Ричард кинул белый плащ в свободное кресло.
— Она одна?
— Час назад пришел граф Кимберли, — просветила капитана Гвардии Лиина и многозначительно добавила: — Они в приемной.
— Вот как? — задумался рыцарь. — Спасибо, золотце…
— Всегда пожалуйста, — улыбнулась девушка.
Ричард переглянулся с напряженным, будто струна, Лацисом и направился в приемную. Раз ее высочество решила общаться с графом в официальной обстановке, значит, дело плохо. И скорее всего разговор зашел о грозящихся выжечь ересь и отомстить за убийство преподобного горожанах. Интересно, как посол вообще умудрился добраться до замка? Не иначе стражники посодействовали, чтоб им пусто было…
— А вот и господин Йорк, — обрадовалась заглянувшему в приемную капитану герцогиня. — Заходите, Ричард, заходите…
Хмурый граф Кимберли стоял в противоположном от ее высочества углу, и рыцарь сразу же ощутил сгустившееся в комнате напряжение. Да и собеседники выглядели скорее не как добрые друзья, а как разведенные по углам перед схваткой кулачные бойцы.
— Что-то случилось, ваше высочество? — плотно прикрыл за собой дверь Ричард.
— Случилось, — с вызовом заявил посол, — Еще как случилось…
— Если вы о собравшихся у посольства бездельниках, то мы в любую минуту можем их разогнать, — попытался перехватить инициативу капитан.
— Нет! — отмахнулся граф. — Дело не в этом. Точнее, не только в этом!
— Видишь ли, Ричард, — язвительно улыбнулась герцогиня. — Дорогой Генрих обвиняет нас в убийстве не пойми кого и похищении не пойми чего! Или наоборот? Я так толком и не разобралась.
— В убийстве и похищении? — обернулся к ее высочеству обескураженный рыцарь, с трудом сохранивший маску невозмутимости на лице. Сердечко-то так и екнуло. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве мы не можем арестовать любого жителя герцогства на абсолютно законных основаниях? Похищение, убийство… К чему эти игры? У нас так дела не делаются. Арест и казнь — вот как это у нас происходит.
— Я пыталась объяснить это господину послу, но он не желает меня слушать! — с великолепно сыгранным возмущением воскликнула Сола.
— Похищен не ваш подданный, а стильгский купец, — пояснил граф Кимберли, и на лице у него заиграли желваки.
— Тем более, — пожал плечами капитан, — Уж кого-кого, а приезжего из Стильга обвинить в шпионаже ничего не стоит. И, ваше высочество, мне немного непонятно, почему я объясняю эти прописные истины господину послу? Юрис Кястайла, несомненно, может рассказать об этом более доходчиво.
— Видишь ли, Ричард, господин посол обвиняет в похищении именно тебя…
— Меня?! — ошарашенно завертел головой от графа к герцогине Белый рыцарь, — Что за ерунда? На каких основаниях?!
— Перестаньте! — не выдержав, рявкнул вдруг граф Кимберли, и Ричард невольно поежился, ощутив бушевавшую в разъяренном после потустороннюю силу, — Все это вы подстроили специально! Я должен был встретиться со своим доверенным лицом, но вы, ваше высочество, вынудили меня пойти на бал. А ночью люди господина Йорка напали на постоялый двор и похитили моего человека!
— Генрих, — мягко улыбнулась Сола и принялась обмахиваться веером, — я правильно понимаю, что бал я велела устроить только для того, чтобы помешать тебе встретиться с этим мифическим купцом?
— Я этого не говорил…
— Ну, разумеется, потому что день Святого Огюста я, при всем желании, перенести не могла! Вам не кажется, что таких совпадений не бывает?!
— Ваше высочество, я ни в чем вас не обвиняю, — немного растерялся от такого напора посол, — но господин Йорк покинул город той ночью в сопровождении двух десятков человек, а вернулся только утром!
— У вас замечательный осведомитель, — усмехнулся Ричард, дав себе зарок этого осведомителя непременно отыскать, — и он, несомненно, подтвердит вам, что я регулярно покидаю город на ночь. И, как правило, беру с собой два-три десятка гвардейцев.
— И какое же неотложное дело у вас возникло, что вы предпочли его присутствию на балу?
— Вы не поверите, но именно этот пресловутый бал и побудил меня погонять своих людей по лесу той ночью, — улыбнулся капитан Гвардии и прикоснулся к лежавшему в кармане наконечнику, с которым он в последнее время не расставался ни днем ни ночью. Сможет ли Высший учуять его присутствие? Вряд ли — иначе давно бы поднял крик, — Я не большой любитель балов, если вы это заметили.
— Как ни печально мне это признавать, — вздохнула герцогиня, — но заставить Ричарда посетить бал — задача не из легких. У него всегда находится куча неотложных дел.
— И почему бы вам уже не рассказать, кто именно пропал? — подхватил рыцарь.
— Я немедленно отдам распоряжение о его розыске, — сложила веер Сола и присела на стул.
— Меня, собственно, интересует не сам человек, а то, что у него похитили, — неожиданно успокоился граф Кимберли, — И вот это вам действительно придется отыскать.
— Придется? — напрягся Белый рыцарь, — Ко многому обязывающая формулировка, вы не находите?
— Подожди, Ричард, — остановила капитана Гвардии герцогиня. — Господин граф, будьте любезны объяснить свои слова…
— А вам еще что-то непонятно? — Маска галантного кавалера сползла с Высшего, будто змеиная кожа с принявшего человеческий облик гада. — Если в течение суток я не получу обратно наконечники, Ланс объявит Довласу войну.
— Но позвольте!..
— Не позволю, — оскалился граф. — Мне неважно, похитили их вы или кто-то еще. Могу сказать одно: я перетряхну вверх дном все герцогство, чтобы отыскать пропажу.
— Вы забываетесь, граф!
— Это вы забылись, когда решили, что можете обвести нас вокруг пальца! Вы или этот ваш лакей!.. — И, оттолкнув капитана в сторону, граф Кимберли шагнул к вскочившей со стула Соле. Шагнул, вздрогнул и навзничь, во весь свой рост, рухнул на пол.
— Не стоило ему так горячиться, — невозмутимо пожал плечами Ричард в ответ на вопросительный взгляд герцогини, потом склонился к уставившемуся в потолок единственным глазом Высшему и легонько потрепал его по щеке. — Нервы, это все нервы…
— И что ты собираешься делать дальше? — обошла вокруг безжизненного тела посла Сола. — Эдвард Второй нам этого не простит.
— Рыбья кровь! — презрительно усмехнулся Белый рыцарь, прикоснулся к пяте торчавшего из глазницы мертвеца наконечника, но вытаскивать его не стал: тьмы в металле больше не было. Совсем. Вот когда Ричард только ударил взбешенного графа заточенным куском проклятого металла, тогда — да, тогда призрачное пламя так и взметнулось, выжигая бурлившую в графе скверну. А после погасло, будто его и не было вовсе. Выходит, одним наконечником у них стало меньше…
— Эта твоя рыбья кровь держит нас за горло!
— Он не узнает, — усмехнулся капитан Гвардии. — Посол просто пропадет. И никто никогда его больше не увидит.
— Полагаешь, он ни с кем в посольстве не поделился своими догадками? — нахмурилась герцогиня.
— Даже если поделился, — Белый рыцарь принялся закатывать тело в расстеленный на полу ковер, — вряд ли кто-то из посольства переживет сегодняшний день. Я за этим прослежу.
— С ума сошел?! — всплеснула руками Сола, — Это только усугубит ситуацию!
— А при чем здесь мы? Посольство разгромят разгневанные убийством преподобного Шумлиуса горожане. А мы еще выразим протест по поводу вмешательства Ланса в наши внутренние дела. Это ж надо было — организовать устранение преподобного и не замести за собой всех следов!
— Думаешь, сработает?
— Непременно, — кивнул капитан и поволок закатанное в ковер тело посла в опочивальню герцогини.
— А как спровоцировать толпу на нападение? Посольство оцеплено стражниками.
— У меня есть кое-какие идеи на этот счет.
Ричард выпрямился перевести дух. Людям Вииласа разогреть толпу труда не составит, но говорить об этом ее высочеству капитан не стал. Это был его секрет. Его маленький секрет.
— Мы могли бы вернуть наконечники Лансу, — вздохнула Сола.
— Стильгу они нужнее. У Акраи сейчас нет другого выхода, кроме как принять все наши условия.
— Уверен?
— Вчера вечером я успел перекинуться парой слов с маркизом Дюпре.
— И что посол?
— Стильг уже согласен с уважением отнестись к нашему нейтралитету. Насчет Тироша они колеблются, но это лишь дело времени. Согласятся.
— До сих пор не могу поверить, что мы покупаем Тирош за двадцать семь наконечников…
— За двадцать два.
— Тем более!
— Двадцать два мертвых Высших — это по нашим временам большая ценность, — усмехнулся Белый рыцарь и пнул скатанный ковер, — Тем более одного выродка они получат авансом.
— Вынесешь тело через потайной ход?
— Да. Но придется подождать до ночи.
— Не забудь поменять караульных в гостиной. — Сола прошла в будуар и уже оттуда окликнула рыцаря, затаскивавшего тело посла в потайной ход: — Так понимаю, от поездок за город сегодня лучше воздержаться?
— Несомненно, — Ричард задвинул скрывавшую узкий лаз панель и осмотрел белый мундир. Ни пятнышка. Повезло. — И вообще, ваш баронет…
— Хватит! — неожиданно резко перебила капитана Гвардии герцогиня, — Не будем об этом, ладно?
— Как скажете, — направился на выход Белый рыцарь, пришедший в прекрасное расположение духа. И, как ни странно, вызвала этот душевный подъем именно безвременная кончина посла. До этого момента Ричард даже не подозревал, как тяготила его неопределенность…
— Пришли ко мне Лиину.
— Хорошо.
Тихонько напевавший себе под нос полузабытый мотивчик капитан Гвардии дошел до караулки, велел дежурившим там парням сменить гвардейцев в гостиной ее высочества, потом немного поколебался и все же решил напроситься на стаканчик бренди к казначею.
Посидеть, расслабиться…
Главное, посыльного к Вииласу отправить не забыть…
— Господин Йорк!
Заслышавший частый стук каблучков за спиной рыцарь обернулся: — Да?
— Ее высочество отпустила меня до конца дня, — затеребила в руках платочек Лиина. — Вот я и подумала, вы ведь на мое предложение так ничего и не ответили…
— Знаешь, — улыбнулся капитан Гвардии, впервые за долгие годы вновь ощутивший себя по-настоящему живым, — думаю, мы можем кое-что на этот счет придумать…
— В самом деле? — слегка покраснела фрейлина.
— Не сомневайся, — заверил девушку Ричард. Бренди ему как-то неожиданно расхотелось. — Даже не сомневайся…

Глава 12

ЭКЗОРЦИСТ. БЕСОВЫ ПЯТНАШКИ
Месяц Святого Огюста Зодчего
К затерявшейся в окрестностях Ронева крепостишке наши кареты прикатили уже на закате. В мирное время здесь тянули лямку от силы два десятка солдат да какой-ни- будь опальный офицер, сейчас же крепость стала основным перевалочным пунктом для отправлявшихся на фронт армейских частей и обозов с провиантом и оружием.
Прямо в поле были разбиты палаточные лагеря, немного поодаль стояли шатры армейского госпиталя, а сразу за ними, на опушке, темнели холмы братских могил. У дороги солдаты соорудили отстойник для дожидавшихся разрешения проехать торговцев, за которым приглядывал со скособоченной сторожевой вышки продрогший арбалетчик.
Ошалевшие при виде вооруженных до зубов штатских караульные у ворот поначалу просто опешили и даже намеревались запереть нас вместе с купцами, но предъявленные Раулем бумаги и вмешательство армейского контрразведчика быстро привели их в чувство.
— Ваше сиятельство, нас предупредили о вашем визите, — ухватившись за дверцу, вскочил на подножку кареты улыбчивый господин, заведовавший местным отделением контрразведки, и указал Пьеру на торчащую над крепостной стеной крышу. — Проезжай через ворота, а потом сразу налево.
— Понял, — кивнул Пьер. — Караульные пропустят?
— Ну я же с вами! — усмехнулся контрразведчик и заглянул в карету, — Вы сейчас прямо к коменданту?
— Да, — кивнул Рауль, — но нам бы и переночевать еще.
— Не проблема, найдем место.
— Сообщений для меня не было?
— Никак нет, ваше сиятельство. Ничего.
— Понятно, — задумался граф. — А что за человек комендант?
— А! — только и сплюнул на дорогу контрразведчик, — Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, но типичный бездельник из благородных. Вечно на балах да гулянках пропадает, а всю работу на себе его помощник тянет.
— Что, совсем никудышный человек?
— Почему никудышный? Если наорать на кого надо, лучше еще поискать придется. У него все армейские по струнке ходят. Не, польза от коменданта несомненная, еще б не мешал…
— Ну, это ничего. — Рауль выбрался из кареты перед резиденцией коменданта и огляделся по сторонам. — Вы с нами?
— А ведь, пожалуй, придется, — почесал за ухом контрразведчик, — Идемте.
— Себастьян со мной, Пьер за старшего, — распорядился граф и поспешил за нашим проводником.
Я двинул следом.
Что ж, давайте посмотрим на этого бездельника из благородных. Глядишь, и по физиономии съездить шанс выпадет.
Приказа у него не было, понимаешь! А нам теперь отдуваться!
И эшафот еще этот так и маячит, зараза…
Комендант, как ни странно, нашему визиту даже обрадовался. Искренне обрадовался, без дураков. Вскочил из-за стола, принялся жать руки. Не сообразил еще, по чьей душе колокол звонит? Неопрятный толстяк и осунувшийся юнец с растрепавшимися волосами встретили нас не в пример настороженней.
— Господа, — после формальных приветствий комендант счел необходимым представить находившихся в его кабинете людей, — заведующий тюремным блоком Шарль Мааре и мой помощник Карл Вадер.
— Очень приятно, — слегка склонил голову оказавшийся тюремщиком толстяк.
Парень с темными кругами под глазами и вовсе молча кивнул.
— Я так понимаю, вы здесь из-за того купца? Как его… Гру… Грае…
— Грамине, — с едва уловимым акцентом подсказал начальнику паренек. — Огюст Грамине.
— Да, именно из-за него, — подтвердил не спешивший устраивать разнос граф. — Какие документы он предъявил?
— Карл? — повернулся комендант к помощнику.
— Подорожную, — буркнул тот.
— Пункт назначения — Ольнас? — уточнил Рауль, разглядывая чистый, без единой бумажки стол хозяина кабинета.
Я проследил за его взглядом и усмехнулся: насчет бездельника контрразведчик, скорее всего, не приврал.
— Да, ваше сиятельство.
— Что еще?
— Охранную грамоту, подписанную начальником армейской контрразведки графом Нармильи, — уставился на носки своих запыленных ботинок парнишка.
— И?
— Остальные документы он не предъявлял, они были обнаружены во время обыска, — заявил молчавший до того толстяк. — Мной.
— Какие именно документы были обнаружены? — заложив руки за спину, принялся прохаживаться по кабинету Рауль.
Комендант поскучнел, вернулся за свой стол, но не выдержал и предложил:
— Быть может, отобедаем для начала, ваше сиятельство? Не здесь, разумеется, в Роневе. А дела до утра подождут.
— Не подождут, — отрезал граф. — Ну?
— Были обнаружены охранные грамоты надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и посольства Ланса в Довласе.
— И вас не насторожил такой набор документов? — хмыкнул я.
— А я-то что? — пожал плечами тюремщик. — Мое дело маленькое…
— Почему вообще было принято решение об его обыске? — вздохнул граф. — При наличии охранной грамоты контрразведки.
— Буянитьон начал, — пояснил Карл Вадер, — Вотя и решил для начала грамоту проверить. В Ронев гонца отправил, а самого в камеру велел поместить, чтоб остыл…
— А у нас правила, — будто оправдываясь, заявил тюремщик, — всех постояльцев — обыскать. А то мало ли, удавятся там или вены в камере вскроют…
— Ясно, — кивнул Рауль, — Потом пришел ответ, что фа- мота настоящая, и вы его отпустили?
— Так и было, ваше сиятельство, — заулыбался комендант, — Так что, насчет ужина…
— Знаете, любезный, — прищурился граф, и я сразу понял, что он собирается сказать какую-то гадость, — задержи вы того купца, получили бы назначение в столицу, а то и титул. А так… а так и будете до конца своих дней в этой дыре сидеть.
Луринга вышел из кабинета, я направился вслед за ним, а вот старательно прятавший улыбку контрразведчик остался любоваться вмиг скисшей физиономией господина Маа- валя.
— Если посол Ланса в Довласе заполучил наконечники, все пропало, — буркнул Рауль и обернулся к выскочившему из кабинета помощнику коменданта. — Чего еще?
— Господа! — неуверенно, будто сомневаясь, что вообще стоит затевать этот разговор, подошел к нам паренек, — Получается, Грамине не должен был добраться до Ольнаса?
— А почему тебя это интересует? — насторожился граф.
— Ну так это… — замялся Карл Вадер, потом тяжело вздохнул и махнул рукой: — А-а-а! В общем, он мне сразу подозрительным показался, а когда целую кипу охранных грамот из подклада плаща вытащили, так и вовсе… Уж не знаю, как вы на это посмотрите, но дал я наводку на него одному скользкому типу…
— Молчи, — приказал парню Рауль, когда вновь распахнулась дверь кабинета. Как оказалось, это контрразведчик вспомнил о своем обещании пристроить нас на ночь, — Благодарю, о постое мы с господином Вадером договоримся.
— Конечно, конечно, — закивал помощник коменданта.
— Пошли. — Я ухватил парня под руку, вывел из дома, убедившись, что у карет не видно никого постороннего, попросил: — А вот теперь продолжай.
— Я сразу понял, что купец он липовый, — пригладил вихры светлых волос Карл.
— Ты уже говорил, — нахмурился граф. — Кому и что ты про него рассказал?
— Да сидел у нас как раз в то время в каталажке жулик один из Довласа. Менестрелем прикидывался. Я ему и сказал, что купец тайком груз богатый почти без охраны везет. Можно озолотиться, мол, если знакомства в Ольнасе нужные есть. Тот сразу и согласился.
— А тебе какой с того прок? — задумался я. — Ну, ему-то ты что сказал?
— Что через нас такие обозы через день да каждый день проходят. Отстегнет долю с награбленного, новую наводку дам.
— Не возвращался он? — уточнил граф.
— Нет, — поник парнишка.
— И немудрено. — Я усмехнулся, представив лица грабителей, если — или когда? — вместо золота они обнаружат в поклаже купца непонятные железяки.
— Как звали того пройдоху? — спросил граф и выудил из саквояжа набросанный со слов Ловкача портрет организовавшего кражу наконечников толстяка, — Купец похож?
— Очень похож. А менестреля Мигелем Марцони звали.
— Ясно, — кивнул Рауль, задумался и, усмехнувшись, хлопнул парня по плечу: — В общем, так: сейчас устроишь нас на ночлег и начинай дела передавать.
— Кому? — обалдел парень, — Как же можно?
— А кому хочешь, — Луринга даже слушать его не стал. — Я тебя с собой забираю.
— Да кто меня отпустит? И зачем?
— Отпустят, никуда не денутся. Считай, на военную службу призываешься. Бумаги завтра с утра получишь. А зачем — не твоего ума дело. Все ясно?
— Все ясно, ваше сиятельство.
— И не трепись. Ни о купце, ни об отъезде.
— А как тогда дела передавать? — совсем запутался Карл.
— Да никак не передавай, завтра уедешь, пусть комендант с делами разбирается, — успокоил парня я. — А теперь пристрой нас куда-нибудь…
— Сию минуту…
В минуту, конечно, парень не уложился, но, когда мы на скорую руку поужинали, комнаты уже были готовы. Скромненько и тесновато, зато в кои-то веки на нормальных койках поспим. А Карлу даже из этих клетушек ради нас кого-то выселять пришлось. Важные персоны, хех…
— Пойдем, перекурим, — позвал меня набивший трубку табаком Рауль, когда я уже засунул под кровать дорожный мешок и собирался завалиться спать.
— Только на меня не дымите…
— Не буду…
Мы вышли во двор, проверили оставленного караулить кареты парня и уселись на выставленную к забору лавочку. Небо к ночи окончательно прояснилось, но ветерок разгулялся не на шутку и у нас над головой беспрестанно шелестели желто-красные кленовые листья.
— Ну и что ты о парне скажешь? — принялся раскуривать трубку граф.
— А что я могу сказать? — Я прислонился к забору, вытянул ноги и уставился на показавшийся над крышей дома тоненький серпик луны, — Уроженец одного из государств Пакта. Скорее всего, Омеля или Вельма. Бежал от еретиков, попал в фильтрационный лагерь и вместе с остальным мясом угодил сюда. Но ему повезло: кто-то приметил способного паренька и назначил в помощь этому бездельнику-ко- менданту.
— Почти так все и есть, — затянулся Рауль.
— Досье посмотрели? — догадался я.
— Угу, контрразведчик удружил. Ты, кстати, Карла проверил? Не марионетка он, случаем?
— Нормально с ним все.
— Это хорошо, — кивнул граф. — Сильно удивишься, если узнаешь, что он успел послужить в контрразведке Бельма?
— Карл? — хмыкнул я. — Ну надо же! Впрочем, купца он расколол. Пусть случайно, но расколол.
— А кроме того, парень поучаствовал в обороне Нильма- ры, откуда благополучно отбыл морем вместе с вывезенными в Драгарн архивами. Ну и в Вельме тоже повоевал…
— Дела Святых неисповедимы…
— Истину глаголишь, — с совершенно серьезным видом кивнул Рауль, не выдержал и расхохотался. Вытер выступившие на глазах слезы и покачал головой: — Ты хоть представляешь, как нам с этим парнем повезло? А ты сюда ехать не хотел.
— Пока что не шибко и повезло, — плотней запахнул я плащ. — Так понимаю, мы из Магрева в Довлас переберемся?
— Скорее всего. — Луринга выколотил потухшую трубку и поднялся на ноги. — Депешу тайной службе я уже отправил, так что к нашему прибытию в Магрев какая-никакая информация точно появится.
Прекрасно представляя, как работает не шибко поворотливая государственная махина, я в этом весьма и весьма сомневался. Но промолчал и отправился спать. Вступать с графом в дискуссию мне сейчас не хотелось. До Магрева день пути, так что успеем еще до хрипоты наспориться.
На следующий день выехать на рассвете не получилось. Как ни странно, палки в колеса начал вставлять контрразведчик, непонятно с чего решивший озаботиться нашей безопасностью.
— Вы поймите, — принялся увещевать он Рауля, — тут не только доморощенные разбойники шалят, к нам еретики своих наймитов засылают. Уже и на армейские разъезды нападения были, а вы ввосьмером ехать решили!
— Вдевятером, — нахмурился граф, дыхнув на озябшие на утреннем морозце пальцы.
— Да хоть бы и вдесятером! Армейский обоз к вечеру в ту сторону пойдет, подождите его.
— Нет времени ждать.
— Тогда давайте, я командира гарнизона попрошу людей выделить?
— Только если верховых.
— Одну минуту.
Контрразведчик убежал в караулку, а я глянул в серое небо и принялся проверять вещи. Да нет, ничего не забыл.
— До вечера ждать, как же! — фыркнул граф. — Нашел дураков!
— А я бы подождал, — выглянул из кареты Ловкач. — У меня с разбойниками воевать желания нет…
— Ты-то да, ты-то навоюешь, — с усмешкой похлопал я его по плечу.
— Карл! — вспылил граф. — Ну, хоть ты нам скажи, есть в окрестностях бандиты?
— Полно.
Забравшись на задок кареты, парень принялся укреплять на крыше свой мешок. Как мне показалось, отправлялся он в путь даже не просто со спокойным сердцем, а с едва скрываемой радостью. Будто давно обрыдло все.
— Вот! — возликовал Якоб. — А ваше сиятельство еше сомневается…
— До вечера ждать не будем, — твердо заявил Луринга. — Все ясно?
— Ваше сиятельство, — выскочил из караулки контрразведчик, — Командир гарнизона полдюжины бойцов из числа откомандированных на фронт выделит, а вы их бумаги в комендатуру передадите. Договорились?
— Договорились, — легко согласился граф. И то верно — все спокойней ехать будет.
— Эдмунд! Гони своих парней!
— Ваше сиятельство, у меня только пятеро верховых, — подошел к нам командовавший гарнизоном лейтенант, в котором я, к своему немалому удивлению, узнал бывшего охранника городской тюрьмы Ронева. Вот уж вправду говорят: мир тесен.
— Ничего страшного. — Рауль забрал бумаги и остановил уже начавшего отсчитывать монеты Эдмунда: — Не надо, до Магрева они по моему ведомству числиться будут.
— Как скажете, — не стал спорить служивый, сунул кошель с серебром обратно в карман и только тут заметил сидевшего в карете помощника коменданта: — Карл! Никак уезжаешь?!
— Так и есть, — улыбнулся парнишка. — Может, вернусь еще…
— Удачи!
— Пьер, впрягай лошадей! — крикнул граф. — Эдмунд, когда будут готовы ваши люди?
— Чего встал? — обернулся лейтенант к топтавшемуся поодаль пехотинцу. — Теперь под командование его сиятельства переходишь, — Вздохнул и пояснил графу: — Сын это мой, старший. Все на войну рвался оболтус, и вот оно как…
— А верховые где?
— В конюшню побежали, сейчас будут…
Долго ждать верховых и в самом деле не пришлось, вот только дальше наш выезд опять не задался — дорога оказалась занята тянувшимся в объезд крепости длиннющим госпитальным обозом. На крытых соломой телегах ехали раненые бойцы: кто-то валялся плашмя, кто-то, свесив ноги, сидел и трепался с соседями. Некоторые и вовсе брели по обочине, и было непонятно, то ли легкораненым не хватило мест, то ли выздоравливающие решили немного поразмяться.
— Не к добру это, — только и буркнул выглянувший из кареты Ловкач.
— С каких это пор ты таким суеверным стал? — усмехнулся я.
— Это не суеверие, — поморщился мошенник, — а голый расчет. Не стоит лезть туда, где люди убивают друг друга в таких количествах.
— Люди и еретики, — поправил его Карл.
— Что?!
— Убивают друг друга люди и еретики.
— А еретики разве не люди?
— Не все.
— Тоже верно, — вздохнул я. Будь все еретики людьми, и необходимости в нашей поездке не было бы вовсе…
— Когда мне лук дадут? — встрепенулся вдруг Эдвард.
— Зачем он тебе сейчас? — устало посмотрел на него граф.
— Я с ним себя уверенней чувствую, — признался лучник.
— А я бы себя уверенней чувствовал, — тут же заявил Якоб, — отправься мы на полдень, а не наоборот.
— Закрыли тему, — хлопнул ладонью по скамье Рауль. — Поговорите еще у меня, быстро за каретой маршировать отправитесь.
— Не обращай внимания, — посоветовал я ничего не понимающему Карлу и, подняв воротник куртки, закрыл глаза. Уснуть не усну, но сил смотреть на эти кислые физиономии уже не оставалось.
— А давайте я вам фокус покажу? — зашуршал картами Ловкач.
Ну не затыкать же еще и уши? Эх…
В Магрев мы прибыли к десяти часам следующего дня. И это еще повезло: все дороги были переполнены армейскими колоннами и беженцами, а документы проверяли чуть ли не на каждом перекрестке. И понятное дело, наша странноватая компания никак не могла спокойно миновать ни одного поста. Да и разъезды постоянно цеплялись.
И тем не менее мы прибыли. И Пьеру даже не пришлось разбираться в хаосе запутанных улочек марнийской столицы: прямо на въезде в город нас дожидался состоявший на побегушках при после Стильга мальчишка. Этот проныра окружными путями — зато минуя толчею центральных проспектов — вывел нас к комендатуре, а когда граф сдал сопроводительные бумаги солдат, указал дорогу к посольству.
— Кареты пусть во двор загонят, ваша милость, — посоветовал он и соскочил на мостовую. — Господин посол просил вас незамедлительно к нему зайти.
— Что там стряслось еще? — тяжело вздохнул толком не выспавшийся за ночь Рауль, поднялся на крыльцо посольского особняка и конечно же не забыл про меня: — Себастьян, пошли.
— Проходите, ваше сиятельство, — распахнул дверь один из дежуривших на крыльце охранников.
Посол что, всему городу о нашем прибытии раструбил?! Вот ведь…
Мы зашли в особняк, и мальчишка-посыльный проводил нас в приемную на второй этаж, где, помимо скучавшего у окна охранника, оказался лишь что-то аккуратно записывавший в толстую амбарную книгу секретарь. Потревоженный сквозняком воздух заставил затрепетать огоньки свечей, нахмурившийся мужчина оторвался от бумаг и сунул перо в чернильницу.
— Чем могу служить?
— Господин посол пожелал нас видеть, — старательно пряча улыбку, ответил граф.
— Как о вас доложить? — насторожился чиновник.
— Граф Луринга…
Секретарь при этих словах даже будто ростом меньше стал.
— И сопровождающий, — заявил я таким тоном, словно был никак не меньше, чем путешествующим инкогнито принцем крови.
— Проходите! — Чиновник, выскочив из-за стола, метнулся к одной из дверей, — Господин посол вас ожидает!
В отличие от приемной в просторном угловом кабинете оказалось многолюдно. Нестерпимо воняло табачным дымом; люди, столпившиеся вокруг разложенной на столе карты, галдели, толкались локтями и перебивали друг друга.
— Господа! — призвал всех к тишине хозяин кабинета, поднявшийся на ноги при нашем появлении, — Господа! Давайте пока прервемся и продолжим обсуждение через… — он посмотрел на висевшие на стене ходики, — через час. И большая просьба не задерживаться.

Посольские чиновники и армейские офицеры потянулись на выход, я дождался, пока они покинут помещение, и прикрыл дверь. Впрочем, двое из тех самых господ призыв посла проигнорировали: плотно сбитый мужчина средних лет в темно-синем камзоле строгого покроя так и продолжал пялиться на карту, а вот развалившегося в одном из кресел худощавого молодого человека в белой рубахе, светло-серой жилетке и просторных штанах для верховой езды куда больше заинтересовали наши персоны.
— Господин Луринга! — вышел из-за стола посол и протянул графу руку. — Мы вас заждались!
— Здравствуйте, дорогой Ликре, — радушно улыбнулся в ответ Рауль. — Думаю, сейчас мы вполне можем обойтись без господ.
— Несомненно, — кивнул явно лично знакомый с Лу- рингой посол и указал на стоявшего у стола мужчину: — Позвольте представить командующего полуночной армией генерала Молье.
— Очень приятно, — не вынимая изо рта трубки, буркнул генерал.
— И второго секретаря миссии ордена Изгоняющих в Магреве — Яциуса Кларя.
Молодой человек молча поднялся из кресла и непринужденно поклонился. Мне почему-то показалось, будто происходящее его весьма и весьма забавляет. Словно он знает нечто такое, чего не знаем мы. А когда он нас просветит, мы сразу запрыгаем, как брошенные живьем на сковородку караси.
— Кстати, генерал, вы-то мне и нужны! — Рауль выудил из саквояжа пачку каких-то бумаг и передал их вояке. — Документы о формировании особого отдела полуночной армии и моем назначении его начальником.
— Кхм… — Трубка изо рта Молье не выпала только чудом. Он мельком просмотрел документы, сунул их в топорщившийся карман камзола и сдержанно улыбнулся: — Ну, наконец-то! Наконец-то мои просьбы услышаны! А ваш спутник?
— Себастьян Март, он руководит прибывшей со мной специальной группой, — на полном серьезе выдал Рауль Лу- ринга, и я второй раз за последние пять минут едва не выпал в осадок. Предупреждать же надо! А граф тем временем обернулся к Яциусу: — Если не ошибаюсь, вы местный координатор тайной службы?
— Так и есть, господин Луринга, — признал тот, — Думаю, мы сработаемся.
— Нисколько в этом не сомневаюсь! — Граф подошел к столу и уставился на карту. — Так понимаю, наши дела плохи?
— Дела как сажа бела. — Генерал ткнул трубкой в обозначавшую Магрев отметку, — Нас выдавливают к столице. Выдавливают, без всякого сомнения, намеренно. Чтобы здесь прихлопнуть одним ударом, как прихлопывают собравшихся на варенье ос. И ничего противопоставить еретикам на сегодняшний момент мы не можем. Даже не ввязываясь в затяжные бои, каждый день армия несет серьезные потери! Бесовы Высшие не оставляют нам ни единого шанса!
— Много здесь Высших? — поинтересовался граф.
— Есть достоверные сведения о двоих. Возможно, на самом деле их больше, — доложил второй секретарь миссии Изгоняющих.
— Как бы то ни было, сдать Магрев мы себе позволить не можем, — заявил господин Ликре.
— Да я с вами и не спорю, — вздохнул генерал. — Сдадим Магрев, потеряем Марну. Вопрос в том, сколько времени нам надо продержаться, чтобы город успел подготовиться к осаде. И сразу могу сказать: называемые вами сроки совершенно нереальны. За это время мы потеряем каждого второго бойца!
— Давайте об этом позже? — нахмурился посол. — Рауль, мой коллега в Ольнасе вчера прислал на редкость странную депешу для пересылки в Акраю…
— Ольнас? — моментально насторожился Луринга, — Все, что касается Ольнаса, по ряду причин нам сейчас чрезвычайно интересно.
— Так вот, к маркизу Дюпре обратился капитан Гвардии ее высочества с нелепейшим предложением… — Ликре замялся, но поборол смущение и продолжил: — Просто нелепейшим. В обмен на какие-то там наконечники великая герцогиня требует признания собственного нейтралитета и Тирош в придачу.
Наконечники?! Меня аж холодный пот прошиб. Неужели перехватили? Или блефуют?!
— Что значит — Тирош? — на мгновение опешил граф.
— То и значит. По ее сведениям, узурпатор в скором времени объявит о союзе с еретиками, и после поражения Ланса земли Тироша должны отойти Довласу.
— Какие еще условия она выдвигает? — Рауль набрал полные легкие воздуха, а затем очень медленно выдохнул.
— А этого мало? Нет, больше ничего.
— Какие требуются гарантии?
— Надлежащим образом оформленный документ за подписью его величества.
— Передайте, что мы согласны, — ни минуты не раздумывая, заявил граф.
— Вот видите, я же говорил, что господина Лурингу эта информация заинтересует, — подмигнул ошарашенному послу Яциус Кларь, невесть откуда осведомленный о реальной ценности наконечников. Хотя что значит «невесть откуда»? Все депеши о задержании похитителей должны были проходить через его руки.
— Но… — опустился в кресло Ликре. — Как же так?
— Немедленно передавайте эту депешу в Акраю! — повысил голос Рауль. — И не забудьте ответить в Ольнас, что мы согласны.
— Вы уполномочены решать судьбы Довласа и Тироша? — прищурился выстукивавший трубку генерал.
— Довласа и Тироша — нет. А вот тех наконечников — да.
— Полагаете, это равноценный обмен? — Ликре вытер с лица батистовым платочком мелкие бисеринки пота.
— Более чем. И если мы промедлим…
— К вечеру послание будет в Акрае, — заявил вдруг Яци- Ус. — Но оригинал постановления его величества придется передавать с курьером…
— Я даже спрашивать не хочу, как вы умудритесь пере- \parслать депешу на другой конец страны менее чем за половину суток, — погрыз мундштук Молье, — Но откуда такая уверенность в том, что это курьезное предложение будет принято?
— Как братья передают свои послания, мне и самому неведомо, — покачал головой представитель тайной службы, — а на второй ваш вопрос лучше ответит господин Луринга.
— Не будем пока об этом, — передернул плечами граф. — Но, если ответ придет положительный, пусть Дюпре немедленно затребует хотя бы один наконечник в качестве гарантий, что та сторона сможет выполнить свои обязательства.
— Хорошо. — Посол сделал пометку в лежавшем на столе ежедневнике.
— И я очень вас всех прошу — никому ни слова, — Рауль обвел присутствующих тяжелым взглядом, — А теперь подскажите, где можно разместить моих людей.
— Не проблема, — поднялся на ноги Яциус и выудил из жилетного кармана часы. — Господа, если я задержусь, начинайте без меня. Идемте, граф…
Разместили нас в двухэтажном особняке на окраине, неподалеку от опоясывавшей город крепостной стены. Уж не знаю, кому принадлежал дом раньше, но со стороны смотрелся он весьма солидно. Добротная кровля, высокий забор, конюшня и каретный сарай. Позади сад с посыпанными мраморной крошкой дорожками. Но это — если смотреть со стороны. Сад на деле оказался изрядно вытоптан и запущен, а расквартированные в особняке армейские офицеры не очень-то бережно обращались с его обстановкой.
Нам выделили половину второго этажа, отгороженную от общего коридора толстенной дверью, и Рауль незамедлительно распорядился выставить у нее караул. Пьер попытался было доказать, что охранники у ворот и так не пропустят в дом никого чужого, но граф оказался непоколебим. Меньше всего он собирался полагаться на бдительность солдат комендатуры, в открытую игравших на посту в карты. И в этом вопросе я был с ним полностью солидарен. А вот предложенное Раулем размещение по комнатам пришлось мне совсем не по душе.
— Почему именно я должен заселяться в одну комнату с этим… с этим чудаком? — Меньше всего мне хотелось ежечасно лицезреть кислую физиономию Эдварда Роха.
— Ты за него отвечаешь, ты за ним и присматривай, — безапелляционно заявил граф. — Пьер будет контролировать Якоба, а Карла я себе в порученцы беру. Парнишка он смышленый, так что работа для него найдется.
— Как скажете, — Я тяжело вздохнул и принялся оглядывать комнатенку. Хотя почему — комнатенку? Нормальная комната, только узкая очень. Две кровати, у окна — стол. Вот и вся обстановка. Разве что зеркало рядом с входной дверью висит.
Зеркало?!
— Себастьян, что с вами? — удивился Рауль, когда я снял зеркало с крючка, положил его на паркет и аккуратно наступил сверху.
— На всякий случай.
Осколки вместе с рамкой отправились под кровать, и мне сразу стало как-то легче дышать. Вот уж никогда даже подумать не мог, что зеркал бояться начну.
— Ну-ну, — только и буркнул Рауль, покидая комнату.
Я кинул дорожный мешок на приглянувшуюся кровать,
на нее же выложил опостылевшую за время пути перевязь с палашом и подошел к выходившему в сад окну. Сильный ветер раскачивал деревья и рвал с них пожухлую листву, но на небе не было ни облачка, да и солнце светило не по-осен- нему ярко. Нет, все же осень в Акрае и осень в Магреве — это совершенно разные вещи. Здесь хорошо. Пока. Вот зимой такие холода стоят, что хоть волком вой. Ну да к зиме, надеюсь, нас здесь уже не будет…
Покачав головой, я тяжело вздохнул и в сердцах помянул Рауля. Теперь-то понятно, почему он с нами отправился. Начальник особого отдела армии! Если дельце выгорит, перед ним такие двери откроются, куда случайному человеку даже с родословной графа путь заказан. Ну да мне-то что с того? Мне бы со своими проблемами разобраться, благо они какие-то на удивление ерундовые. Вот если наконечники до осады города заполучить не получится — вот тогда настоящие проблемы начнутся.
А пока остается только ждать. Ждать, и все дела. Надоело…
— Так понимаю, это моя постель? — указал на пустую койку заглянувший в комнату Эдвард Рох.
— Так и есть, — отошел я от окна. — Располагайся.
— Премного благодарен, — скривился тот.
Я уже задумался, не пробить ли ему пару раз по почкам, но решил, что пока не стоит, и лишь в очередной раз тяжело вздохнул. Пусть его.
— Зеркала нет? — с бритвенными принадлежностями в руках огляделся по сторонам парень.
— Нет.
— Что за дыра… — вздохнул Эдвард, убрал бритву в дорожный мешок и сунул его под кровать. — Кормить нас будут сегодня или опять всухомятку перебиваться придется?
— Слушай, Эд, а чего ты такой кислый все время? Ты ведь счастливый человек! Мало кто в наше неспокойное время может похвастаться тем, что до конца дней своих не должен заботиться о крыше над головой и хлебе насущном, — не выдержал я. Лучник меня раздражал. Так и веет от него недовольством. Не люблю такого. Непрофессионально это. Уж если подписался на дело, будь добр, засунь свои эмоции куда поглубже и не трепи другим нервы, — Лук нужен тебе еще?
— Лук?… — зло зыркнул на меня парень. — Лук нужен.
— Вот и пойдем в город, прогуляемся.
— Куда собрались? — заглянул в дверь Якоб Ланц. — На рынок?
— Почему на рынок? — удивился Рох и обернулся ко мне: — Нам не выдадут разве?
— Из того, что нам выдадут, ты с полусотни шагов даже в корову не попадешь, — разочаровал я парня. — Рауль денег дал, заглянем в оружейную лавку.
— Вот так возьмем и заглянем? — усмехнулся Ловкач.-
Город чуть ли не в осаде, оружия не хватает даже солдатам, а ты собрался что-то стоящее в свободной продаже найти?
— Именно. — Палаш брать с собой не хотелось просто жутко, но и безоружным по городу шляться нам сейчас не с руки. Безоружным — не с руки, и с оружием напоказ разгуливать тоже ничего хорошего. Ситуация… Что ж, придется плащ надевать, — Эд, пошли.
— А возьмите меня с собой, — предложил вдруг мошенник.
— Неужто Пьера обчистил уже? — усмехнулся я.
— Да с него толку, как с козла молока, — скривился Якоб, — Из-за медяка гнутого удавиться готов.
— Это называется здравый смысл.
— Это называется жадность! Жадность и жлобство!
— А ты не жадный?
— Я?! Нет.
— Тогда с тебя обед. — Я вышел в коридор и поторопил Эдварда: — Давай быстрей!
— Почему?! — возмутился Ланц. — Почему я должен кормить вас обедом?
— Вот смотри: мы с Эдом идем в город по делу. Ты просишь взять тебя с собой, чтобы просто развеяться. За все в этой жизни приходится платить, знаешь ли.
— Я тебе это припомню, — многозначительно заявил Ловкач, потом помялся и все же махнул рукой: — А, бес с вами, пошли обедать.
— Сначала за луком. — Я запер дверь, заглянул в комнату к Пьеру и кинул ему ключ. — Покарауль пока.
— За пивом не сбегать? — фыркнул тот, но упавший на кровать ключ поднял и сунул себе в карман. — Ладно, идите.
Разрешил, стало быть.
Ну-ну…
Идти пришлось прилично — нужная лавка располагалась практически в самом центре города. По мере удаления от окраины темные узенькие улочки становились шире, светлее и чище, подгнившие доски мостовой сменил серый камень брусчатки, а мусорные кучи и пятна выплеснутых на дорогу помоев попадались на глаза все реже и реже.
Впрочем, на красоты архитектуры я внимания не обращал. И бывать в Магреве доводилось раньше неоднократно, да и какие красоты в этой дыре? Черепица на голову не валится — и то хлеб. Особняки как особняки, только большей частью обшарпанные и с обвалившейся штукатуркой. Молельные дома частенько попадаются, эти посвежее выглядят. По меркам Стильга, обычный провинциальный городок, даром что столица сопредельного государства.
Вот люди — другое дело. Люди попадались на пути самые разные. И пусть откровенно бандитские физиономии в глаза не бросались, я не расслаблялся. Оказаться без кошелька и с проломленной головой в помойной яме хотелось меньше всего. Вообще, раньше Магрев был на удивление спокойным городом, но то — раньше. Есть у войны такая особенность — все самое паскудное из душ людских напоказ вытаскивать. Да и еретики вполне подсуетиться могут. Растреплет кто о нашем приезде, и непременно нападение организуют. В жизни не поверю, что у графа Нейла своих людей в городе нет. Да и часть экзекуторов местного отделения ордена Пламенной Длани в Магреве осталась. А Норвейм со счетов сбрасывать никак нельзя. При прежнем монархе Марна их вотчиной была.
— Долго нам еще? — внимательно поглядывая по сторонам, в очередной раз дернул меня Якоб Ланц, — Говорил же, извозчика поймать…
— Почти пришли.
Шагать и в самом деле оставалось всего ничего: перейти мост, срезать через подворотню, дальше будет арка и нужный нам дом. С извозчиками же связываться не последнее дело. Слишком уж эта братия языком трепать любит. Кто по простоте душевной, а кто и за деньги. Как ни крути, мы сюда не на воды здоровье поправлять приехали — на второй шанс в таких игрищах рассчитывать не приходится. Так что лучше пешочком. Заодно разомнемся.
— И как ты только тут ориентируешься? — вздохнул Ловкач. — Нет, мне, конечно, говорили, что Магрев захолустье, но я и представить не мог, насколько тут все запущено. Лабиринты какие-то…
— Нормальный город, — не согласился с мошенником Эдвард Рох. — Да, не Арлон и не Акрая, но и мы не центральными улицами, а какими-то задворками идем.
— И не Ольнас, и не Нильмара, и даже не Лем… — начал перечислять я.
— Мы тебя поняли, — прикрыл глаза от поднятой ветром пыли Якоб. — Теперь куда?
— Пришли. — Остановившись перед оружейной лавкой, на вывеске которой расправил крылья золоченый орел, я оглядел пустынный бульвар. Вроде все спокойно. Разве что стражники на нас подозрительно посматривают. Ага, так и есть, заинтересовались…
— Господин! — направился ко мне один из стражей порядка. — Думаю, у вас найдется разрешение на ношение того орудия смертоубийства, ножны которого выглядывают из-под плаща? В противном случае нам придется препроводить вас…
— Разумеется, у меня есть разрешение. — Я протянул выданные Раулем бумаги и улыбнулся: — Скажу больше, скоро орудий смертоубийства у нас прибавится…
— Удачных покупок! — Смерив меня внимательным взглядом, стражник вернул бумаги и отошел к своим коллегам.
— Ты уверен, что нам именно сюда? — поинтересовался Эдвард Рох, разглядывая роскошную вывеску и помпезные доспехи, выставленные на витрине.
— «Золотой орел», — прочитал Якоб и покачал головой, — Нас в такое заведение и на порог не пустят.
— Вас, может, и не пустят, — хмыкнул я и распахнул дверь, — А мне так в самый раз. Только не трепитесь, кто мы и откуда приехали.
Обстановка внутри оказалась под стать витрине: много позолоты и вычурной резьбы. Под потолком висела хрустальная люстра, пол устилали толстые ковры. Всюду было расставлено богато изукрашенное оружие, и в довершение всего этого великолепия — вытянувшаяся при нашем появлении физиономия приказчика.
— Чем могу помочь? — Он даже не попытался скрыть проскользнувшее в голосе пренебрежение.
— Господин Ликре сказал, что у вас отличный выбор оружия, — невозмутимо оглядываясь по сторонам, нарочито презрительно обронил я, — но вижу, наши с ним представления о хорошем оружии несколько расходятся…
— Что вы, что вы! — засуетился приказчик, несомненно, уведомленный о визите хороших знакомых посла. — Здесь только выставочные образцы! Сами понимаете, случайные люди к нам не ходят, прошу в зал…
— Ну, пойдемте, что ли, — будто нехотя решился я принять предложение и важно прошествовал в предупредительно распахнутую охранником дверь.
— Что желаете приобрести? — на вполне сносном стиль- гском уточнил приказчик, дав мне время оценить разнообразие выставленного на продажу оружия.
— Он желает, — ткнул я пальцем в Роха и отвернулся к висевшим на стене саблям. — Подберите ему что-нибудь…
— Лук, мне нужен лук, — не стал терять время Эдвард.
— Пройдемте в следующий зал…
— Может, сопрем чего? — тихонько поинтересовался Ловкач, когда мы остались одни.
— Нет.
— Как скучно с вами! — покачал головой мошенник и уселся в одно из стоявших у стены кресел.
Я некоторое время разглядывал причудливую золотую гравировку на одном из нагрудников, потом вздохнул и занял соседнее кресло. Ни к чему мне такие игрушки. Пусть благородные господа забавляются. Хотя, с другой стороны, насколько удалось оценить, качество изготовления доспехов было на высоте. И тем не менее — даром не надо. Ну нет, даром, конечно…
— Чай, кофе, брен…
— Спасибо, — отмахнулся я от заглянувшего к нам в зал минут через десять слуги. — Не беспокойте нас, пожалуйста.
— Круто ты, — искоса глянул на меня Якоб. — Но вот от бренди зря отказался…
— Ничего-то ты в жизни не понимаешь. — Скучать, дожидаясь Эдварда, мне нравилось не больше, чем мошеннику, только если уж начали строить из себя важных господ…
— Себастьян! — Сверкая глазами, в дверях появился Рох. — Есть то, что надо, но цена…
— Расплатись и пошли отсюда, — кинул я лучнику выданный Раулем кошель и не забыл добавить: — Не тяни!
— Мы, стал быть, очень важные приезжие из Стильга, — сообразил Ловкач. — Настолько важные, что дальше некуда…
— Так и есть, — кивнул я и поднялся на ноги, когда в зал в сопровождении давешнего приказчика вернулся Эдвард Рох. — Ты все?
— Да, — протянул тот мне изрядно полегчавший кошель.
— И где же лук?
— Привезут. Я оставил адрес.
— А! Ну, тогда пошли.
Удержаться от зуботычины удалось с превеликим трудом. Адрес он оставил! Предупреждал же: не трепись! Как дите малое. Вон Якоб и то понял, зачем я эту комедию ломаю…
— Ну и как тебе обновка? — поинтересовался Ловкач, когда мы вышли на улицу.
— Да нормально, — как-то враз поскучнел лучник, — Драгарнский тис, ничего особенного.
— Ты зачем им адрес наш оставил, балбес? — толкнул я его в плечо и внимательно огляделся по сторонам. И без того на душе кошки скреблись, а еще этот…
— А что такое?
— А то, что, как только на твоем счету появится первый Высший, куча самого разного народа кинется искать удачливого лучника. И ты сам сейчас оставил им зацепку. Я же сказал: не трепись!
— Думаешь, там готовый лук, что ли? — принялся оправдываться парень, — Там простая заготовка, ее теперь под меня подгонять будут. А как подгонят, сказали — привезут…
— Бес с тобой! — Заметив вывеску знакомой ресторации, я направился к ней. И так уже засветились дальше некуда, — Больше хоть ничего не растрепал?
— Нет.
— Уже хорошо. Ладно, идемте обедать. — Я взвесил в руке кошель, — И столько денег за одну заготовку содрали?
— Я ж говорю: драгарнский тис. Ну и работа еще. Дороговато, конечно, но не дороже денег.
— Не дороже чужих денег, — поправил парня Ловкач и указал на вывеску ресторации: — Нам сюда?
— Да.
— Пахнет неплохо, — принюхался распахнувший дверь Якоб.
— На вкус тоже ничего, — подтолкнул я его в спину, — Шевелись…
— Добрый день, господин Коста! — обрадовался мне скучавший в пустом зале метрдотель. — Каким ветром?
— Пыльным, Денек, пыльным, — пошутил я и сунул ему серебряную марку, — Мы в задний кабинет.
— Позвольте, провожу, — сорвался с места Денек, считавший меня порученцем какого-то изредка наведывавшегося в Магрев аристократа. — Если будут интересоваться?
— Как обычно. — Я распахнул дверь и подтолкнул в спину замершего на пороге Эдварда. — Шевелись!
— Вот ведь! — огляделся по сторонам проследовавший за лучником Ловкач. Полутемный задний дворик ресторации явно не пришелся ему по душе. — Вот и пообедали, господин Коста…
— Шевелитесь, шевелитесь, — заторопил парней я, огибая мусорную кучу. С писком метнулась из-под ног крыса, Эдвард выругался, Яков помянул Святых, — Сейчас пройдем дворами и окажемся в соседнем квартале.
— Зачем? — нагнал меня Рох.
— Стражник мне тот не понравился. Воспитанный шибко, — отделался полуправдой я, — А береженого Святые берегут, как говорится…
— То есть обед нам сегодня не светит? — тяжело дыша, поравнялся с нами мошенник.
— Даже не надейся, — усмехнулся я. — Вот попадется кабак какой по дороге, там нас и накормишь…
Наконечники привезли в Магрев за три дня до окончания  месяца Святого Огюста. И это было просто здорово. Ожидание  к этому времени вконец истрепало и без того расшатанные нервы, а желание прибить откровенно наслаждавшегося бездельем Эдварда давно стало какой-то навязчивой идеей. Мало того, что стрелка было просто невозможно  отогнать от стоявшего на кухне бочонка с пивом, так он еще  ко всему прочему даже не удосужился взять в руки привезенный  из оружейной лавки лук. Разгильдяй…
— Себастьян, — принялся поспешно приводить в порядок одежду Рауль Луринга, взбудораженный радостным известием не меньше моего, — я еду делить наконечники, ты остаешься за старшего.
— Что значит — делить?
— Нам оставляют только десять штук, — объяснил граф. — Остальные переправят в Стильг.
— Там тоже объявились Высшие? — пошутил я.
— За наконечниками уже очередь выстроилась, — зашагал на выход Рауль. — Драгарн, экзорцисты…
— Да знаю я, знаю.
— С охраной проблем не было?
— Нет.
Расквартированных на первом этаже армейских офицеров на днях заменили перекинутыми в Магрев лейб-егеря- ми. Оперативный резерв особого отдела, так сказать.
— Всех проверил?
— Марионеток нет.
— Все, мне бежать пора.
— Бегите, господин граф, бегите, — тяжело вздохнул я.
В последнее время Рауль возвращался в особняк только
переночевать. Работа занимала все его время, и толком обсудить дальнейшие планы никак не получалось.
Вернувшись к себе в комнату, я тяжело глянул на развалившегося на кровати Эдварда, тихонько подошел к нему и Рявкнул прямо в ухо:
— Подъем!
— А?! Чего?! — подскочил с кровати парень. — Ты чего, Себастьян?
— Бери лук, пошли тренироваться.
— Сколько можно объяснять, — закатил глаза лучник, — Мне от тренировок один вред. Тем более сразу после завтрака!
— Ты из этого лука хоть раз стрелял? — и не подумал я  отстать от Эдварда. То дождь у него, то ветер, то холодно, то темно. Надоело! — Нет? А если он с изъяном?
— Да какой изъян? Все осмотрено не на раз уже…
— В общем, так: либо спускаемся в сад, и ты проверяешь лук, либо на пиво сегодня не рассчитывай. Все ясно?
— Да не очень-то и хотелось.
— И на ужин тоже, — начал медленно звереть я, — А учую перегар, ночевать будешь в подвале.
— Не надо меня пугать…
— А меня не надо злить. Руки в ноги и пошел!
— Бес с тобой! — Эдуард вытащил из-под кровати чехол с луком. Он, видимо, только сейчас понял, что довел меня своим ослиным упрямством до белого каления, — Пристал как банный лист, понимаешь…
— В сад иди, — Нахлобучив на голову шляпу, я вышел из комнаты и со всего размаху захлопнул за собой дверь. Уже спускаясь на первый этаж, сообразил, что забыл надеть плащ, но возвращаться не стал — не замерзну, чай. Хорошо, если пару раз выстрелить поганца заставлю…
В каретном сарае мне без особого труда удалось найти среди сваленного у стены хлама подходящих размеров доску, и, прихватив топор да пару гнутых гвоздей, я отправился в сад. Игравшие с Ловкачом в орлянку на заднем дворе егеря посмотрели на меня как на душевнобольного, но промолчали. И правильно сделали, а то бы много нового о своей родословной узнали.
Обухом топора я в два счета прибил доску к стволу сухой яблони, углем изобразил на ней нечто похожее на круги и обернулся к только сейчас соизволившему явиться Эдварду:
— Где тебя бесы носили?
— Собирался, — огрызнулся тот и вытащил из чехла лук. С кряхтением натянул тетиву, повертел в пальцах стрелу и скривился: — Поровнее нарисовать не мог?
— Стреляй давай.
Я на всякий случай отошел от мишени.
— Делать тебе нечего, — вздохнул парень, потом прицелился и спустил тетиву.
И, разумеется, не промазал. Ну да с трех десятков шагов грех промазать. Вот только стрела воткнулась в самый низ доски. Еще бы на пару пальцев ниже — и вообще мимо прошла.
— Издеваешься? — Я подошел к Эдварду и заглянул ему в глаза. — Да любой мальчишка с такого расстояния в яблочко попадет!
— Много ты понимаешь… — буркнул Рох и снова выстрелил.
На этот раз стрела угодила гораздо выше центра мишени, но, по крайней мере, засела во внешнем круге.
— Да… — только и покачал головой я. — И какого беса мы с тобой связались? Две дюжины шагов — и практически в «молоко»! Ты как в Высших стрелять собрался?
— Да даром они мне сдались! — выругался парень.
Третий выстрел оказался самым удачным, но и тут наконечник стрелы ткнулся в доску на ладонь левее центра.
— Кучность никакая, стрелы летят, как им вздумается. Как тебя в стрелковую школу только приняли? Неужто пожалели убогого?
— Самый умный, да?! — вспылил Рох и сунул мне лук. — На, попробуй.
— Чего ты мне его суешь? — отпихнул я парня. — Кто из нас лучник — ты или я?
— А если лучник я, чего ты мне под руку каркаешь?
— Да ты без всякого карканья и с пяти шагов в человека не попадешь! — заорал я, резко шагнул к мишени и метнул в нее топор. Метнул — и попал. И не просто попал: лезвие Рассекло нарисованный углем на доске круг. — А! Видел?! А у тебя просто руки из задницы растут. Неудачник!
— Сам ты неудачник! — Вскидывая лук, Эдвард одним рывком натянул тетиву и, не целясь, разжал пальцы. Стальной наконечник лязгнул об обух топора, и стрела срикошетила в кусты, — Ну, съел?!
— Тогда у меня к тебе один вопрос, — Я хрустнул костяшками пальцев и глубоко вздохнул, пытаясь побороть желание дать лучнику по зубам, — Какого беса ты мазал с самого начала?
— Мазал и мазал, — Отцепив тетиву, Рох отправился на поиски стрелы, — Тебе-то что?
— Ты не просто мазал, ты выставлял себя полным идиотом. Криворуким болваном, если угодно. Но стоило вывести тебя из равновесия, и — хоп! — выстрел в яблочко. Все бы ничего, да только, если хоть один из наконечников уйдет в «молоко», нам этого не простят. Ты это понимаешь?
— Да чего вы все ко мне привязались-то?! — не на шутку разозлился лучник. — Я на это дело не напрашивался! Хотите — поищите кого получше! Я вообще стрелять терпеть не могу! Ненавижу просто! Не-на-ви-жу!
— Как так?
— А вот так! С самого детства: ты должен, ты должен! Дыши глубже, целься лучше, не забудь про ветер и упреждение! И руку, расслабь эту бесову руку! — прямо мне в лицо начал орать Эдвард. — Я всегда должен был стрелять лучше всех! Ведь мой отец… Да, мой отец! И я старался, я не хотел, чтобы он смотрел на меня, как на пустое место! Не хотел раз за разом разочаровывать его! Но в итоге понял, что это не мое. Что мне никогда не сравняться с Эдвардом Ро- хом-старшим, никогда не заслужить его уважение. Понимаешь ты? Я ненавижу стрелять! И при этом не могу позволить себе промахнуться!
— Бывает.
— Бывает? — прошипел лучник, — Покажи мне еще одного человека, который ненавидит свое мастерство! Ненавидит, но ничего другого делать не умеет? Не из-за собственной тупости, а лишь потому, что его ничему другому не учили? Все неприятности в моей жизни связаны с луком. Абсолютно все! Ирония судьбы — лучник, которого тошнит  при одной мысли о необходимости попасть в яблочко! Где ты еще такое видел?
— Знаешь, — я ухватил разгоряченного Эдварда под руку и повел его к дому, — мне очень не нравится убивать людей. Не нравится просто до скрежета зубовного. Особенно когда приходится резать глотки неплохим в общем-то парням, которым просто не повезло оказаться на другой стороне. Но это моя работа, мой долг, мой собственный выбор. И отвечать перед Святыми тоже придется мне. Не тем, кто отдавал приказы, — им бы со своими грехами разобраться, — а именно мне. Подумай об этом.
— О выборе и долге?
— О том, что ты можешь оказаться одним из тех самых неплохих парней…
Эдвард ничего не ответил и ушел в дом. Я облокотился на забор и тихонько выругался себе под нос. На душе было гадко, будто туда ушат помоев выплеснули. И не смертельно вроде, а настроения нет совершенно. Пойти, что ли, с егерями в орлянку сыграть? Так ведь там Ловкач, этот проходимец всех обчистил уже, поди.
— Какую тяжкую думу думаешь? — окликнул меня направившийся к нужнику Якоб. О, легок на помине!
— Егерей выпотрошил?
— Ага. Быстро они…
— Слышно чего?
— Завтра, край послезавтра еретики выйдут к городу.
— Да, Рауль что-то такое говорил, — зевнул я.
— И ты так спокоен? — прищурился мошенник, — А вот мне кажется, пора уже отсюда когти рвать!
— Не суетись, — хлопнул я его по плечу, — Его сиятельство  не возвращался пока?
— Только приехал, ящик какой-то привез. Еле выгрузили.
— Пойду гляну, — заторопился я.
Раньше даже в голову не приходило поинтересоваться, как именно будут перевозить наконечники, а вот сейчас будто  петух в одно место клюнул. Если тьма сумеет до ко- го -нибудь дотянуться…
Волновался я напрасно. Вместе со здоровенным коробом к нам в гости пожаловали сразу трое братьев-экзорцис- тов из местной миссии ордена. И, что было совсем уж из ряда вон, один из них оказался слепцом. По крайней мере, глаза его закрывала свернутая в несколько слоев льняная тряпица. В сочетании с традиционным кожаным одеянием смотрелась она на редкость зловеще.
— Заносите! — скомандовал крутившийся тут же Яциус Кларь, и четверо егерей поволокли сундук в дом.
Экзорцисты последовали за пыхтевшими от напряжения парнями, но больше внимания они уделяли не ящику, а слепцу: один вел своего незрячего коллегу под руку, второй придерживал перед ними двери.
— Десять штук? — подошел я к Раулю.
— Десять, — поморщился тот. — Еле выбил.
— Следовало ожидать.
— Где лучник? — глянув на карманные часы, засуетился Яциус.
— Зачем он вам? — Беспокоить Эдварда не хотелось. Пусть остынет для начала.
— Вы собираетесь защищать его от тьмы? — слегка склонил голову набок уставившийся на меня парень, — Или на каждый выстрел у вас новый стрелок припасен?
— Все так серьезно? — заволновался Рауль.
— Братья, как эти наконечники увидели, чуть в обморок не хлопнулись. С таким злом, говорят, им еще сталкиваться не приходилось. Один так и вовсе об Извечной Тьме заикнулся. И о том, достойно ли использовать ее воплощение даже в благих целях.
— Надеюсь, его заткнули? — уточнил граф.
— Разумеется, — усмехнулся Яциус, — Ну, так где лучник? Мастер-татуировщик до вечера ждать не будет. В последнее время у него очень напряженный график.
— Пойдемте, — вздохнул я.
Боюсь, Эдвард такому повороту событий рад не будет. А куда деваться? Даже одеяние экзорциста не защитит его от тьмы. А вот татуировки — вполне. «Нательные знаки как защита от скверны». 
— Чего еще? — уставился на нас Рох, когда мы с Раулем зашли в комнату.
— Раздевайся, — без обиняков заявил я.
— Чего-о-о?! — опешил парень.
— До пояса, — уточнил придержавший дверь открытой Яциус.
— Не буду! — отказался Эд и вздрогнул, когда в комнату завели слепца.
— Если тебе не нанесут охранительные татуировки, — Рауль посторонился, пропуская братьев-экзорцистов к окну, — первый выстрел окажется для тебя и последним. Что, разумеется, не может устроить ни тебя, ни нас. Ты согласен?
— Надолго это? — стянул через голову рубаху поежившийся парень, который сразу сообразил, что спорить про- сто-напросто бесполезно.
— Вся процедура займет от силы два часа, — ответил слепец, и Эдвард заметно побледнел.
— Но… — с трудом выдавил из себя он. — Как же…
— Не волнуйся, тобой займется самый лучший мастер города и даже всей страны, — успокоил его Яциус, который с интересом наблюдал, как помощник татуировщика выкладывает из саквояжа на стол набор игл, спиртовую горелку и многочисленные баночки с краской.
— Подходите сюда, молодой человек, — позвал Эдварда слепец.
Мы решили им больше не мешать и вышли в коридор.
— Вы уже в курсе, что завтра на рассвете еретики планируют штурмовать город? — уточнил Яциус у графа.
— На рассвете? — поразился я. — Но ведь их войска еще на марше!
— Они делают ставку на стремительный бросок и помощь адептов Единения. Поэтому, если мы отобьем первый натиск, у нас появится очень хороший шанс развить контрнаступление, пока сюда не подтянулись основные силы.
— Мы постараемся нейтрализовать Высших, — задумался граф. — Их ведь не должно быть больше двух?
— По нашим сведениям, еще один Высший находится в
Озерках и, возможно, один или двое в Довласе. — Представитель тайной службы о чем-то задумался, а потом потеребил кончик носа. — Что меня сейчас беспокоит больше всего, так это исчезновение графа Кимберли.
— Посол Ланса в Довласе исчез? — хмыкнул Рауль. — Неудивительно. Я слышал, горожане полностью разгромили посольство.
— Все так и есть, но по нашей информации посол был Высшим.
— И теперь вы ведь боитесь, что он объявится в Марне в самый неподходящий момент? — уселся я на подоконник. — Так?
— Именно, — кивнул Яциус. — Мне не нравится, что один из Высших выпал из моего поля зрения.
— Да уж, приятного мало, — вздохнул граф. — Что еще нового?
— Осада Данкура так и продолжается, Драгарн, пользуясь превосходством на море, начал наступление и вышел к Нильмаре, ну и мы тут… Ах да, появились новые известия о беспорядках на оккупированных территориях Пакта!
— Так это не ваши люди громят храмы Единения? — удивился Рауль. — Я думал…
— Нет, — покачал головой Яциус, — тайная служба не имеет к этому никакого отношения. Это дело рук воинствующих ортодоксов.
— Надо бы наладить с ними контакт, не находите? Подкинуть золота, направить энергию в нужное русло…
— Об этом я и хотел с вами поговорить, — поднялся на ноги Кларь. — Одни только сведения о переброске войск между Пактом, Норвеймом и Довласом окупят все понесенные расходы.
— И чего вы от меня хотите?
— Ваш ординарец, он ведь из Вельма? Отдайте его нам.
— У вас что, там своих людей нет?
— За последние месяцы ищейки графа Нейла очень сильно проредили нашу агентурную сеть. А Вадер — местный  уроженец, его возвращение в родные края ни у кого не вызовет подозрений.
— Хорошо, забирайте.
— Прямо сейчас?
— Бес с вами, забирайте прямо сейчас! — рассмеялся граф. — Но за вами должок.
— Вне всякого сомнения. Всего доброго, — поспешил распрощаться с нами Яциус Кларь.
— Вот ведь жук, — только и покачал головой Рауль, когда мы остались вдвоем, — на ходу подметки рвет!
— Не иначе припекло. Не жалко парня-то отдавать?
— Яциус насчет него командующему все уши уже прожужжал, — вздохнул Луринга. — А тот — мне. Ладно, им нужнее. Да и в должниках такого человека иметь лишним не будет.
— На него где сядешь, там и слезешь, — засомневался я.
— Поживем — увидим…
— Все, принимайте работу, — звеня серебряными колокольчиками, выглянул из моей комнаты один из экзорцис- тов. Приподняв шляпу, он вытер вспотевший лоб и отступил в сторону, освобождая дорогу.
— Так, не понял! — Я уставился на храпевшего на кровати лучника. В комнате витал густой дух перегара, и провалиться мне в преисподнюю, если это не полынной настойкой попахивает, — Вы зачем человека споили?
— Чтоб не нервничал и не дергался, — сухо рассмеялся слепец, — И он был вовсе не против.
— Кто бы сомневался! — усмехнулся я и принялся рассматривать переползавшие с кистей на предплечья лучника разноцветные татуировки. Пентакли, кресты, обвивающие жилистые запястья цитаты из священных книг и какие-то совсем уж непонятные символы. И на левой стороне груди еще полсотни раскиданных якобы в беспорядке букв внутри наложенных друг на друга треугольников. Вроде все. Хорошо хоть на лице ничего нет.
— Этого будет достаточно? — уточнил Рауль.
— Тьма не коснется души вашего человека, — уверенно заявил слепец. — Если он не впустит ее добровольно.
— Те наконечники, что за проклятие в них заключено? — Решив воспользоваться ситуацией, поинтересовался я.
— Зачем спрашивать о том, что самому известно наверняка? — поднялся со стула слепой экзорцист, — Это ведь вы впустили в мир несущее отпечаток Извечной Тьмы оружие?
— Не впустили в мир, а привезли в Стильг, — поправил я собеседника. — Это все же разные вещи.
— И скверну в свою душу вы тоже не впускали? — Мас- тер-татуировщик вслепую нашарил мою руку. — Так получилось?
— Иногда обстоятельства оказываются сильнее нас. — Вырывать ладонь из цепких пальцев слепца я не стал.
— Смутные времена настают, смутные и страшные, — покачал головой экзорцист. — Вы хоть представляете, насколько опасно давать приют бесам? Опасно не только для вас, но и для окружающих.
— Обстоятельства, господин экзорцист, обстоятельства…
— Если бесы вырвутся на волю, даже Святые будут не в силах вам помочь.
— Значит, такова цена, которую мне придется заплатить.
И что понадобилось от меня этому зануде? Чего он только прицепился? И подручные его уставились, будто никак решить не могут — то ли обряд экзорцизма прямо сейчас проводить, то ли за дровами для костра бежать. Кстати, как он вообще бесов учуял?
— Любая потеря самоконтроля может стоить вам жизни и бессмертия души…
— И что вы предлагаете? Уйти в монастырь? — наконец не выдержал я.
— Себастьян! — шикнул на меня Рауль, а вот слепец нисколько этой отповеди не обиделся.
— Боюсь, вас туда не возьмут, — улыбнулся он в ответ, — Но, знаете, если найдется пять минут свободного времени, возможно, я смогу подарить вам один дополнительный шанс.
— Раздеваться по пояс? — усмехнулся я, глядя, как Рауль безуспешно пытается растолкать вусмерть пьяного Эдварда, — И что насчет полынной настойки?
— Достаточно просто закатать рукав по локоть, — Экзо- рцист вернулся к стоявшему у окна столу. В комнате давно уже сгустился полумрак, но слепцу, разумеется, он помехой не был. — А полынной настойки, боюсь, у нас с собой больше нет…
— О, Святые! — Оставив в покое лучника, граф вышел из комнаты.
Один из подручных татуировщика принялся разжигать спиртовку, второй достал из саквояжа баночку с черной краской. На меня эти двое посматривали с нескрываемым подозрением.
— Что вы собираетесь делать?
Я кинул куртку на кровать и принялся закатывать рукав рубахи. Один дополнительный шанс — это вовсе не так мало, как может показаться на первый взгляд. В нашем ремесле он ценится на вес золота.
— О, ничего особенного. — Экзорцист сунул наконечник иглы в пламя горелки. — Нанесу несколько священных символов и коротенькую молитву.
— И этого будет достаточно? — усомнился я и стиснул зубы от боли, когда горячая даже после баночки с краской игла проколола кожу.
— Если бес возьмет верх и завладеет вашим телом, его сущность окажется развеяна. Только и всего.
— А что будет с остатками его силы? — после нескольких уколов предплечье загорелось огнем, и я попросил стоявшего у двери экзорциста: — Под кроватью мешок, сразу сверху лежит фляжка. Будьте добры, передайте ее мне…
— Вы хотите сказать: с остатком скверны? — поправил меня слепец.
— Угу, — Невыносимо-горькая настойка обожгла горло, но зато сразу перестала болеть рука. — Именно это я и хотел сказать.
— Скверна достанется вам, и уж как вы с ней поступите…
— Но если я буду, допустим, без сознания, то никак не смогу с ней поступить! А вам ведь известно, что обычно случается с переполненной скверной душой?
— А ведь верно! — задумался слепец и потер морщинистую щеку, — А что бы вы хотели с ней сделать? Выжечь?
— Вообще, неплохо было бы пустить ее на исцеление ранений, — намекнул я. — Вряд ли потеря над собой контроля произойдет ни с того ни с сего.
— Излечиться и погубить бессмертную душу?
— Кхм…
— И в самом деле, — сообразил, что сморозил глупость, слепой экзорцист. — Значит, исцеление?
— Да.
— Это ваш выбор.
— Именно.
— И вы будете отвечать за него перед Святыми!
— Разумеется.
— Тогда продолжим…
Когда экзорцисты наконец оставили меня в покое, я повалился на кровать, еще раз глотнул полынной настойки и спрятал фляжку под подушку. Эдвард храпел, левое предплечье нестерпимо чесалось, но ни то, ни другое не помешало мне моментально уснуть. Чтобы через несколько часов проснуться от громогласных проклятий Рауля, с гудящей головой подняться с кровати и отправиться на собрание, посвященное подготовке к завтрашней обороне города.
Ну да, завтра же у нас штурм города намечается!
Как я мог об этом позабыть?
Чтоб этим еретикам пусто было…
Вставать пришлось ни свет ни заря. То есть очень, очень рано. И если я еще более-менее проспался, Эдварду пришлось несладко. Обхватив руками раскалывавшуюся с перепою голову, он уселся на кровати и никак не решался подняться на ноги. Заглянувший в комнату Рауль в голос выругался и велел принести лучнику кружку пива.
Кое-как очухавшись, опохмелившийся парень поплелся умываться, я распахнул окно и выглянул на улицу. Ни ветра, ни дождя — и это радует. Но небо облаками затянуто и не видно толком ни зги. И да — холодно. Очень холодно.
— Экзорцисты стрелы снарядили? — выйдя в коридор, спросил я спускавшегося по лестнице на первый этаж Лу- рингу и почесал зудевшее предплечье.
Граф обернулся ко мне:
— Да, они уже за полночь отсюда уехали.
— Все с собой возьмем или как?
— Трех, думаю, будет достаточно, — решил Рауль. — Остальные в подвале под охраной егерей оставим.
— Мне с вами? — выглянул из комнаты на наши голоса заспанный Якоб Ланц.
— Нет, — отмахнулся от него граф. — Себастьян, стрелы на тебе. И возьми тул, который Яциус принес.
— Хорошо.
Я вернулся в комнату и начал собирать вещички.
Налегке идти никак нельзя — не на бал собираемся. Риск поймать случайную стрелу есть всегда, а в предстоящем деле он вовсе не маленький. Поэтому без кольчуги и шлема точно не обойтись. Палаш и кинжал тоже обязательно взять придется. Нож, шило, серп… Нет, серп брать не буду. И коготь-нож тоже, пожалуй, лишним будет. Лучше фляжку с полынной настойкой прихвачу. Еще ведь и тул тащить.
И — все. А то ни вздохнуть, ни пробежаться. Что категорически неприемлемо. Появление необходимости срочно унести ноги в таких делах исключать никак нельзя.
Я натянул поверх кольчуги куртку, сунул за пояс перчатки и злорадно ухмыльнулся, глядя на одутловатую физиономию вернувшегося в комнату лучника. Его разноцветные татуировки выделялись еще четче, чем вчера, и Эдвард явно с трудом сдерживался, чтобы не расчесать припухшую и покрасневшую кожу. Хотя, с другой стороны, радоваться особо нечему: как парень на стрельбе сосредоточится — просто не представляю. Если уж у меня рука зудит сил нет как, то ему сейчас и вовсе несладко. Плюс похмелье…
— Нда-а-а… — не удалось сдержаться мне от ехидного замечания, — стрелок из тебя, конечно…
— Я никогда не промахиваюсь, — неожиданно зло огрызнулся натягивавший рубаху парень. — Ты понял? Никогда!
— Рад за тебя. Чтоб через пять минут во дворе был, — распорядился я и отправился в подвал, где и был закрыт сундук с наконечниками.
Один из ключей от толстенной двери, изнутри исписанной странными символами и выдержками из священных книг, хранился у Рауля, второй он отдал мне. Но лишь на крепость запоров и письмена экзорцистов мы полагаться не стали — внизу дежурили четыре егеря, еще пять человек караулили первый этаж. Ну и во дворе людей хватало. Плюс арбалетчики на мансарде. Да и Пьер с парнями тут не просто так остается. Нет, открытого нападения можно не опасаться. Если и начнется заварушка, налетчиков непременно успеют перехватить.
— Ключ не забыл? — первым делом уточнил у меня Рауль.
— Нет.
Я отпер «свой» замок, распахнул дверь и прошел внутрь. Граф остался дожидаться меня на входе.
Я не без колебаний распахнул сундук и поморщился, когда призрачное пламя тьмы попыталось опалить душу. Стиснув зубы, переложил три стрелы в тул, сплошь изукрашенный странными письменами, и захлопнул сколоченный из толстенных досок ящик. Потом, стараясь не помять оперение, закрыл тул специально по такому случаю изготовленной крышкой и с облегчением вытер выступивший на лбу пот — тьма билась внутри, но дотянуться до меня больше не могла. Вот и здорово.
— Взял? — на всякий случай уточнил Рауль, запирая дверь подвала.
— Взял, — кивнул я, поднялся на первый этаж и спросил у караульного: — Рох во двор не выходил?
— Не было пока, — покачал головой один из подчиненных Пьера.
— Как думаете, — обернулся я к спешившему вслед за мной графу, — если мы Высших отстреливать начнем, До- влас на нашу сторону переметнется?
— Это вряд ли, — пригладил светлые усы Рауль. — Какой им с того прок? Герцогиня свою игру ведет, она спит и видит, как бы на Тирош лапы наложить.
— А Ланс союзниками вполне может пожертвовать, чтобы передышку получить…
— Запросто. Поэтому зевать не стоит.
— Эдвард! — окликнул граф спускавшегося со второго этажа лучника. — Быстрее!
— Не кричите, пожалуйста, — поморщился тот. — И так голова раскалывается.
— Пошли давай…
Мы вышли на крыльцо, и я сунул Эдварду вытащенную из тула стрелу.
Тот повертел ее в руках и поспешил вернуть обратно:
— Жжется.
— Стрелять сможешь?
— Смогу.
— Вот и здорово, — обрадовался явно не до конца веривший в действенность нанесенных слепым экзорцистом татуировок Рауль, — Все, по каретам.
Поездка к городской стене по пустынным улицам города много времени не заняла, уже буквально минут через десять карета остановилась на небольшой площади неподалеку от громады надвратной башни. Неподалеку дожидался своего часа оставленный в резерве отряд тяжелой кавалерии, прямо у ворот в огромных чанах разогревали смолу, из подъезжавших телег выгружали связки стрел и арбалетных болтов, а на стены вереницы ополченцев волокли корзины с камнями и тяжеленные бревна.
Ругань сержантов, крики офицеров. Несколько монахов, будто распеваясь, затянули нескончаемое песнопение; рысцой пробежал звякавший доспехами отряд пехотинцев. Суета, в общем. Суета и суета сует.
— Нам куда? — вслед за Раулем выбрался я из кареты.
— Пошли, — потянул он меня за собой.
К графу незамедлительно присоединилось четверо мар- нийских офицеров, а потому никому из караульных и в голову не пришло воспрепятствовать нам войти в башню и по винтовой лестнице подняться на стену.
— Сюда! — пригласил нас в рондель один из сопровождающих.
Переводя сбившееся дыхание, я осторожно выглянул из-за зубца и, разглядев в темноте белые пятна уже расправленных знамен еретиков, обернулся:
— Эдвард!
— Ну?
— Как тебе позиция?
— Нормально, — безразлично пожал плечами лучник, казалось, больше занятый разглядыванием установленной неподалеку катапульты. Крепкие парни крутили ворот, рядом замер сержант, с трудом удерживающий в руках увесистый глиняный сосуд с горючей жидкостью.
— Точно?
Дугой выступающий в ров рондель позволял обстреливать даже подобравшихся вплотную к крепостной стене солдат противника, и лучше места нам было не отыскать. Но это на мой дилетантский взгляд.
— Да, — буркнул Эдвард, расчехлил лук и принялся натягивать тетиву.
Я вновь слегка перегнулся через парапет, глянул на темную воду рва и тут же попятился назад. В голове мелькнула мысль о прыжке вниз головой, и стало как-то не по себе. Нервы. Это все клятые нервы.
— Рауль, — тихонько поинтересовался я у графа, — а с чего вы вообще решили, что Высший появится именно здесь? Вот залезли мы на стену, ждем, а ну как он на другом конце города штурм возглавит? Или они с двух сторон одновременно попрут?
— Не волнуйся, — загадочно улыбнулся Луринга. — Место выбрано не просто так.
— Ну, вам видней, — пожал я плечами. — Только не верится мне, что еретики на стены полезут вот так сразу, даже ров не засыпав. Да и осадные башни собрать время надо. И катапульты наверняка не привезли…
Со стороны выстраивавшегося перед городом войска Ланса послышался вой сигнальных рожков, и занявшие позиции на крепостных стенах стрелки принялись вполголоса молиться. Находившиеся в резерве латники залязгали доспехами и оружием; невольно поддавшись всеобщей настороженности, я снял шляпу и надел прихваченный с собой шлем. Натянувший тетиву на лук Эдвард презрительно покосился в мою сторону, но ничего говорить не стал. Сам-то даже кольчугу в особняке оставил. Не от большого ума это лихачество, ну да Святые с ним.
— Не нравится мне этот ветер. — Рауль придержал едва не слетевшую с головы шляпу.
— А уж мне как не нравится! — принялся разминать кисти Эдвард Рох, — В самое лицо ведь дует!
— Неспроста это, — поежился кто-то из марнийцев.
А ветер и в самом деле будто обезумел, он все усиливался и усиливался, беспрестанно гнал на город клубы пыли и заставлял стрелков прятаться от его порывов за зубцами крепостной стены.
— Сильно мешает? — уточнил я у Эдварда.
— А сам как думаешь? — прикрыв ладонью глаза от пыли, поморщился Рох. — Еще как мешает!
— Плохо, — вздохнул я и нахмурился, когда к нам присоединились несколько настороженно озиравшихся по сторонам высоких парней, под длинными плащами которых звякали доспехи.
Присоединиться к нам их заставило вовсе не простое любопытство: убедившись, что здесь все в порядке, один из здоровяков скрылся в башне, а несколько минут спустя вернулся обратно в сопровождении важного господина, который был мне определенно знаком.
Чтоб вас всех!
— Он что здесь делает? — прошипел я на ухо Раулю.
— Я его сам пригласил, — невозмутимо ответил граф. — Зато теперь нет никаких сомнений, что Высший ударит именно по нам.
— Вся секретность псу под хвост, — горестно закатил я глаза, — Если переживем сегодняшний день, подыщите нам новое обиталище. Хорошо?
Граф ничего не ответил и поклонился темноволосому мужчине.
— Господа, все идет по плану? — поинтересовался тот.
— Разумеется, ваше величество, — улыбнулся граф. — Теперь все зависит только от еретиков.
— Будем надеяться, они не заставят нас ждать, — пошутил марнийский монарх и вдруг, склонив голову набок, уставился на меня: — Мы случайно с вами не встречались раньше?
— Не имел чести, ваше величество. — Сохранить невозмутимость удалось с превеликим трудом. Вот ведь остроглазый! Когда только рассмотреть успел? Два года минуло уже…
— Значит, показалось… — Его величество отошел к башне, Луринга последовал за ним.
Я с облегчением выдохнул и толкнул в плечо пристально уставившегося в темноту Эдварда:
— Видишь чего?
— Нужен свет. — Рох потер глаза и обернулся к командовавшему лучниками лейтенанту: — Свет! Вы слышали?
— Исполняйте, — скомандовал офицер, и солдаты взялись за стрелы с обмотанными просмоленной паклей наконечниками. Стук кресал о кремень, яркие всполохи искр, скрип луков, щелчки тетивы — и вот уже во мрак ночи понеслись разгоравшиеся в полете огни.
— Да нет, не видать никого, — покачал головой Эдвард, и тут легонько вздрогнула крепостная стена.
В нескольких местах по кладке побежали тоненькие трещины, а миг спустя над полем начал подниматься непроницаемый полог густого тумана. Почудилось, будто на нас надвигается стена сгустившегося воздуха, еще чуть-чуть, и меня поднимет в воздух неведомая сила. Поднимет, чтобы со всего размаху швырнуть вниз на замощенную брусчаткой площадь. Тут же послышался чей-то истошный крик, а мгновение спустя донесся глухой стук.
Звук упавшего со стены на мостовую тела? Так и есть. Вот тебе и наваждение.
Тотчас в городе зазвенели колокола, к распевавшимся монахам присоединился целый хор голосов, и морок сгинул. Морок сгинул, а стена так и продолжила трястись.
Я изо всех сил вцепился пальцами в шершавый камень, и тут раздался неприятный хлюпающий звук, а ров на протяжении полусотни шагов в обе стороны от надвратной башни оказался засыпан землей, сдвинутой к городу чей-то чудовищной волей.
Едва не повалившись с ног от сотрясшего стену толчка, я зажал платком начавший кровить нос, осторожно выглянул из-за зубца и моментально спрятался обратно: под покровом тумана подобравшиеся к засыпанному рву лучники еретиков открыли стрельбу по горожанам.
— Не спать, сукины дети! — рявкнул лейтенант, и тут ему в затылок угодила одна из перелетевших крепостную стену стрел. Шлем выдержал удар, но офицер моментально бухнулся на колени и замотал головой.
Лучники принялись обстреливать показавшегося из тумана врага, с глухим стуком сработало сразу несколько катапульт, и в темноту унеслись заполненные горючей смесью снаряды. Полыхнуло пламя, и миг спустя по полю прокатился многоголосый вопль боли. Но еретики не отступили-в защитников города продолжали лететь стрелы, из ночного мрака один за другим появлялись тащившие лестницы и веревки с крюками пехотинцы. Солдаты оскальзывались на сырой земле, падали пораженные арбалетными болтами и сброшенными со стен булыжниками и бревнами, но продолжали рваться вперед…
Рауль присел рядом со мной и вполголоса выругался:
— Бесы! Да они просто отвлекают наше внимание, а Высший готовится нанести новый удар…
— Он его и не прекращал, — поежился я, чувствуя, как трясется подо мной стена. Пока монахи и священники своими молитвами еще умудрялись сдерживать темную волшбу, но что будет дальше? — Эд, как там дела?
— Ветер, нам мешает ветер, — осторожно выглянул из-за зубца лучник и тут же спрятался обратно. — Отходят!
— Не отходят, а перегруппировываются…
— Видишь латника с белым плюмажем? — указал я на одного из офицеров противника.
К этому времени уже занялся рассвет, да и чадящее пламя разлитой по земле горючей смеси кое-как разгоняло мрак. И пусть еще темно, хоть глаз выколи, уже можно начинать пристреливаться. — Да.
— Сними его.
Эдвард выстрелил, но стрела лишь скользнула по наплечнику и срикошетила в сторону.
— Святые, с кем я связался! — не удалось удержаться мне от горестного вздоха.
— Я попал, — возразил Рох.
— Пехотный офицер. Да, тот, что справа, — выбрал я следующую мишень.
Тяжелый наконечник стрелы пробил кольчужную вставку доспеха, и еретик осел на землю.
— Знаменосец!
— Лучник у края рва!
— Вестовой!
— Барабанщик! Нет, крайний…
— Командир арбалетчиков!
Цели я специально выбирал вразброс, и Эдвард старался как мог. Вот только результаты его стрельбы не радовали. Нет, попал он во всех, но из девяти человек лишь двое оказались сражены наповал, остальные отделались легким испугом. На разгулявшийся ветер грешить не приходилось — как бы то ни было, Рох умудрялся попадать.
И что делать, если Высший в доспех облачится? А ведь бесноватый непременно именно так и поступит…
— Они отступают, — перебрался поближе ко мне Рауль Луринга.
— Эдвард, приготовься, — предупредил я лучника. — Сейчас начнется.
— Думаешь? — засомневался граф.
— Молитвы путают Высшему все карты. Если он хочет провернуть тот же трюк, что разрушил стену в Нильмаре, ему придется подойти ближе.
— Будем надеяться…
— Идут, — предупредил меня Эдвард.
Я выглянул и сразу приметил шагавщих в общем строе пехотинцев, которые прикрывали кого-то высокими, ростовыми щитами. По мере их приближения сотрясавшая крепостную стену дрожь усиливалась, а ветер подобно сорвавшемуся с привязи цепному кобелю принялся рвать трепетавшие на флагштоках знамена.
— Рауль, прикажи перенести огонь на эту группу и не обращать внимания на остальных, — попросил я.
Еретики определенно готовились к скорому штурму, и это нервировало меня больше всего: если промедлим, Высший успеет обрушить стену, а стоит поторопиться — потеряем наконечник. Что тоже совсем нехорошо.
— Понял! — Пригибаясь, граф поспешил к лучникам. Лейтенант схлопотал-таки вторую стрелу, и теперь его замещал молоденький сержант.
— Тул давай, — заторопил меня Эдвард.
— Рано!
Сопровождавшим Высшего латникам приходилось туго: пусть порывы встречного ветра и отклоняли большинство стрел, некоторые из них до еретиков все же долетали. Кто-то упал, кто-то заступил на место убитого бойца, и тут в шеренгу щитов угодил выпущенный катапультой снаряд. Во все стороны полетели брызги зажигательной смеси; объятые пламенем пехотинцы повалились на землю и принялись кататься по грязи в тщетной попытке сбить перекинувшийся на них огонь. Сотрясавшая стену дрожь на миг стихла, но тут одинокая фигура в латном доспехе вновь двинулась вперед, и камень подо мной завибрировал еще сильнее, чем прежде.
— Смотри… — опешил Эдвард. — Он не горит! Дай тул!
— Остынь, — отмахнулся я от парня. Слишком рано. Срикошетит от доспехов стрела — и что делать?
— Он арбалетные болты отводит! — не поверил собственным глазам лучник. — В него никто попасть не может!
— Успокойся! — Я открыл тул и выудил из него стрелу с темным и очень массивным наконечником. — Эту не отведет. Но стрелять будешь только по моей команде.
— Лад…
Договорить парень не успел — с затянутого облаками неба ударило сразу несколько ослепительных молний. Нам повезло: основной удар разбушевавшейся стихии пришелся на стену с другой стороны надвратной башни. Раздались дикие крики, кого-то из стрелков скинуло вниз, потянуло гарью.
— Приготовься, — предупредил я, пытаясь проморгать слезившиеся глаза, на которых отпечатались ветвистые всполохи молний.
— Готов, — сплюнул кровь из прикушенного языка Эдвард и взял у меня стрелу.
— Слушай, — придержал я парня за руку. — Надо не просто попасть, надо пробить доспех. Кольчужные вставки, щель забрала…
— Я понял, — выдернул руку лучник.
— Да ничего ты не понял! Теперь все зависит только от тебя. И второго шанса у нас не будет. Я не про сотни спасенных жизней и победу в войне говорю. И не прошу тебя никому ничего доказывать. Но, если промахнешься, свою жизнь сломаешь ты сам и никто другой. Ты — сам!
— Со стены скинешь? — неприязненно глянул на меня Эдвард.
— Зачем мне тебя от пожизненной каторги избавлять? Подумай об этом. Хорошенько подумай.
Камни дрожали все сильнее, по швам кладки в нескольких местах побежали трещины, и даже молитвенные песнопения осипших монахов и колокольный звон были не способны ослабить чары одержимого.
— Иди ты! — выругался Эдвард, оттянул правую руку к уголку рта, прицелился и, задержав дыхание, спустил тетиву.
А несколько мгновений спустя закованная в латы фигура Высшего покачнулась и медленно повалилась на землю. Массивный наконечник стрелы угодил бесноватому точно в узкую щель забрала. И в тот же миг перестала трястись крепостная стена.
— Да! Да-да-да! — как умалишенный во всю глотку заорал я и от избытка чувств заколотил рукой по стене. Потом уселся на холодный камень, прислонился спиной к парапету и, стянув шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы. С наслаждением вдохнул морозный воздух, пусть и отдающий горьким привкусом гари, и выудил из-под куртки фляжку с полынной настойкой. Хлебнул сам, протянул Эдварду:
— Будешь?
— Давай, — не стал отказываться бледный, как полотно, лучник, глотнул и скривился: — Фу, ну и гадость…
— Эй! Вы чего расселись? — подскочил к нам Рауль. — Бегом вниз!
— Зачем еще?
Забрав фляжку, я с неохотой поднялся на ноги. Идти никуда не хотелось. Совершенно. И пусть только рассвело, а такое чувство, будто сутки назад все началось.
— Мы атакуем! — Граф метнулся обратно к надвратной башне. — Быстрее!
— И что с того?
— Ты про второго Высшего забыл уже? А? Бегом! — задержавшись, рявкнул Рауль, — Осади еретики город по всем правилам, вылазка бы ничего не решила. А пока они растянулись на марше, есть прекрасная возможность разгромить авангард. Давай, давай живее!
— Бегу…
Я нагнал графа уже на винтовой лестнице, поднапрягся и первым выскочил из башни. Выбежал на площадь и завертел головой по сторонам.
То, что показалось суетой утром, теперь могло бы сойти разве что за давно заброшенное, тихое и спокойное кладбище. Сейчас по площади стройными, а когда и не очень рядами к распахнутым настежь воротам спешили армейские отряды. Алебардщики и пикинеры, арбалетчики и лучники, простые пехотинцы и конные латники — все они торопились покинуть город и атаковать в растерянности отступавшего врага. Их места занимали ополченцы и резервисты, и только тут мне стало ясно, насколько серьезную игру затеяли наши военачальники. Если уж они рискнули оголить Магрев…
— Сюда! — подскочил Рауль к удерживавшим за поводья лошадей егерям и махнул мне рукой: — Быстрей!
— Куда мы теперь? — Я вскочил в седло и оглянулся посмотреть, не отстал ли Эдвард. Нет, тоже на лошадь уже забрался.
— Пока за стену, а там решим, — не стал ничего объяснять Луринга и направил каурого жеребца к воротам. — Действуем по обстановке.
Ну что ж, принцип «поживем — увидим» не так уж и плох.
Надеюсь, сработает он и в нашем случае.
В том смысле, что поживем.
А шансы на это пошли вверх — помимо полудюжины лейб-егерей в охрану нам придали десяток конных арбалетчиков. И хоть даже с этим пополнением на полноценную боевую единицу мы не тянули, но и легкой добычей в случае стычки с еретиками не должны были стать. Пусть сначала попробуют догнать. А как иначе? У нас вся ставка на скорость. Вот засветится где-нибудь Высший, сразу туда и помчимся. Это в идеале, само собой. Кто его знает, как оно в итоге сложится.
И вообще — решится ли бесноватый показаться на людях сразу после столь неожиданной кончины собрата?
А? Вот в чем вопрос. В этом-то все и дело.
— Поздравляю вас, кстати, — обернулся Рауль, когда поле с погибшими при штурме еретиками осталось позади и наш отряд, свернув на какую-то проселочную дорогу, покинул маршировавшую на полночь колонну солдат.
— С чем еще?
Мне вид тут и там валявшихся мертвецов особых душевных терзаний не доставил, а вот Эдвард заметно спал с лица. Эх, его бы да на Лемское поле…
— Его величество повелел наградить вас орденом Серебряного орла.
— А денежное вспоможение к нему прилагается? — уточнил я, промолчав, в каком месте видел эту побрякушку.
— Нет, зато к нему прилагается рыцарский титул.
— Ну, господин Рох, неплохая награда за один-единственный выстрел?
Мне от титула ни холодно ни жарко — меня сейчас в Марне  вообще нет. Так что кого они там наградили, даже не представляю. 
Эдвард вместо ответа перегнулся через луку седла, и его вырвало.
— Видите, господин граф, Эдвард тоже рассчитывал на вспоможение…
— Зря ерничаешь, — усмехнулся Рауль и указал егерям на лысую вершину высокого холма. — Вестового там будем ждать.
— И ничего не зря, — возразил я, когда мы выехали на окруженную кустами прогалину, и соскочил с лошади размять ноги. — Я к этому делу вообще никакого отношения не имею, если что.
— Орден и патент тебе по линии тайной службы передадут.
— Дану?
— Передадут, не сомневайся.
— Обалдеть! — усмехнулся я и прислушался к звукам далекой схватки. Все, началось. Так, глядишь, и до нас очередь вскоре дойдет. — А второй Высший, он точно здесь?
— По сообщениям разведки, оба Высших находились в авангарде еретиков.
— Кстати, тело бесноватого забрали? Там наконечник.
— Братья-экзорцисты позаботятся о трупе.
— Вот и славно. — Я уселся на какой-то валун и посильнее натянул шляпу. В то, что наконечник можно будет использовать второй раз, мне почему-то не верилось совершенно. Но проверить его тем не менее стоило.
Тем временем в низких облаках появились разрывы, выглянуло поднявшееся над горизонтом солнце. И даже ветер понемногу начинал стихать. Вроде все хорошо — чего еще надо для полного счастья?
Но вот наткнется на нас сейчас заплутавший отряд еретиков, и ляжем все здесь. И вряд ли на могилке даже имя напишут, не то что титул. К бесам этот титул, вот вина бы сейчас да девку сговорчивую…
Неожиданно далекий шум схватки перекрыл какой-то Тохот, а мгновение спустя вздрогнула под ногами земля.
Лошади заржали, высматривавший неприятеля в подзорную трубу Рауль спрыгнул с камня и поспешил к нам:
— Вестовой скачет!
— Понятное дело, скачет, — усмехнулся я. Если уж досюда грохот донесся, страшно подумать, что на поле боя творится. Высший все же решил обломать нам рога? Ну-ну…
— Приготовьтесь!
— Готовы уже. — Эдвард Рох с неохотой взобрался в седло. — Выдвигаемся навстречу?
— Ждем, — покачал головой граф и выругался, когда за лесом на миг вспыхнуло и тут же погасло рукотворное солнце. Напуганная лошадь встала на дыбы, Рауль с трудом успокоил ее и махнул рукой: — Спускаемся!
На вершине холма и в самом деле задерживаться не стоило: как на ладони ведь тут торчим. Прознает Высший, где убийцы его собрата находятся, и непременно дотянуться попробует.
— Смотрите! — крикнул вдруг Эдвард. — Да смотрите же!
А вид отсюда, с вершины холма, и действительно открывался просто завораживающий: над макушками деревьев выросла пыльная воронка гигантского смерча. Пыльного? Ну нет — крутившиеся над лесом черные точки не могли быть не чем иным, кроме как здоровенными валунами, а то и поднятыми в воздух людьми.
И снова серия пробившихся даже сквозь листву вспышек: раз, два, три!
— Быстрее! — рявкнул на нас Рауль, и мы направили лошадей вслед за спускавшимся по склону отрядом.
Вестовой — усталый парнишка в запыленном мундире — уже дожидался нас у подножия холма.
— Мельничный брод, — только и сказал он графу.
— Знаешь, где это? — спросил Рауль командовавшего десятком арбалетчиков капрала.
— Недалеко совсем, но можем на еретиков наткнуться. Они как раз в ту сторону отступали…
— Выдвигаемся! — распорядился Луринга. — Быстрее!
Капрал обреченно вздохнул и направил коня на уже начавшую зарастать кустами просеку.
— Это дорога к заброшенной мельнице! Оттуда до брода рукой подать! — обернувшись, крикнул он.
Да вскоре мы и сами поняли, что мчимся в опасной близости от разгоревшейся на опушке леса схватки. Лязг оружия, ржание коней, вопли заколотых, затоптанных, порубленных солдат. И вспышки, вспышки, вспышки! Даже здесь ощущался странный, обычно появляющийся после грозы запах, а волосы на голове так и вовсе стали дыбом. И еще — жуткий гул смерча, треск деревьев и до одури пугающий шелест срываемой с ветвей листвы.
Почему больше всего пугал именно он? Хоть убейте — не скажу…
Лошади стали почти неуправляемыми, моих невеликих умений едва хватало, чтобы удержаться в седле, но вскоре опасное место осталось позади, и мы выскочили к заброшенной мельнице.
Разрушенная плотина со вспухавшими меж торчащих из воды камней бурунами, покосившаяся ограда, пустые окна, худая кровля. Да и сам дом казался каким-то скособоченным и готовым рухнуть от любого чиха…
— Во двор! — рявкнул Рауль, нахлестывая коня.
Причин для спешки и в самом деле было предостаточно:
всего в полутора-двух сотнях шагов от нас разгорелась настоящая битва. Сгрудившиеся у брода еретики торопились переправиться на тот берег; наши солдаты наседали, но ничего не могли поделать с преградившим им дорогу Высшим. Вокруг бесноватого крутился смерч, в который затягивало летевшие в него стрелы и арбалетные болты, а пытавшихся подступить вплотную латников разбрасывали в разные стороны ослепительные вспышки рукотворных молний.
Да и как подступить, когда тебя, того и гляди, оторвет от земли и унесет под самое небо? А потом так грохнет об землю, что только мокрое место и останется.
— Занимайте оборону! — приказал арбалетчикам и егерям Рауль и указал лучнику на крышу мельницы: — Оттуда Достанешь?
— Долететь стрела долетит, но смерч… — засомневался Эдвард. 
— Бегом! — заорал граф. — Если дать еретикам перегруппироваться, контрнаступление захлебнется, не успев начаться! Живей, я сказал!
Эдвард выломал и без того висевшую на одной петле дверь и скрылся в доме, граф поспешил за ним, я обернулся и выругался: для противника появление людей на заброшенной мельнице незамеченным не осталось. Вот только правильно оценить нашу численность командир еретиков не сумел и направил сюда всего десяток пехотинцев. Или это лишь разведка?
Я заскочил в мельницу и, кляня себя за то, что забыл шлем в притороченной к седлу суме, бросился на второй этаж. Оттуда по наваленной в угол куче всякого хлама поднялся на чердак и выбрался через слуховое окно на крышу.
— Нереально, просто нереально, — с ужасом уставился на крутившийся вокруг Высшего смерч Эдвард. — Никаких шансов…
Пыль, листва и сучья? Ха! Отсюда было прекрасно видно, что вихрь несет здоровенные каменюги, тела солдат и выдранные с корнем деревья. Пусть не вековые дубы, но все же…
— Высший пока не атакует, он просто дает возможность своим людям уйти на тот берег. А потом здесь такое начнется! — стиснул кулаки взбешенный безвыходностью ситуации Рауль, — И ты говоришь, не сможешь попасть?
— Не смогу…
— А придется.
Я выудил из тула стрелу с проклятым наконечником и поспешно сунул ее в руки лучнику.
— Да не получится ничего! — в ответ заорал тот. — Сам не видишь, что ли?
— Ты вниз глянь, — указал я Эдварду на подбегавших к мельнице солдат.
Прятавшиеся за поваленной оградой стрелки по команде капрала поднялись с колен и разрядили в еретиков арбалеты. Убитые и раненые пехотинцы повалились на землю, трое чудом уцелевших счастливчиков бросились наутек.
— Вашу мать! — выругался Рох. — Да что ж такое творится-то, а?
— Долго нам здесь не продержаться, — криво усмехнулся я, старательно делая вид, будто ничуть этим не обеспокоен. — И удрать точно не успеем: вон, бегут уже.
— Давай спасай наши шкуры! — насел Рауль на Эдварда с другого бока. — У тебя все получится…
— Да вы не видите, что ли?! — заорал парень, завороженно уставившийся на пыльный смерч. — Вы гляньте только!..
— Две дюжины пехотинцев и лучники, — отстраненно заметил я. — Егеря забаррикадировались в доме, но надолго еретиков это не задержит. Как думаешь, Эд, сгореть заживо — это очень больно?
— А ну вас! — Эдвард натянул лук, задрал наконечник чуть ли не к небу, да так на несколько показавшихся бесконечно долгими мгновений и замер. По виску у парня потекла тоненькая струйка пота, но руки не дрожали, и когда он спустил тетиву, то был уже абсолютно спокоен.
Стрела взмыла к облакам, на миг зависла прямо над пыльной воронкой и отвесно ухнула вниз. Несколько ударов сердца ничего не происходило, а потом смерч сорвался с места и принялся вырывать оказавшиеся у него на пути деревья.
— На чердак!
Ухватив лучника за руку, граф нырнул в слуховое окно, я бросился следом, и тут же по гнилым доскам крыши заколотили выпущенные еретиками стрелы.
Вот только времени на полноценный штурм у этих выродков уже не осталось: не сдерживаемые больше магией Высшего марнийцы бросились в атаку и врубились в беспорядочно сгрудившуюся перед бродом толпу. А прорвавшиеся под прикрытием отряда легкой кавалерии через занятый еретиками хутор к берегу лучники принялись обстреливать в панике переправлявшихся на тот берег беглецов.
Бурая от крови и поднятого со дна ила вода, плывущие вниз по течению тела, затянувшая небо гарь подожженного обоза. Звон оружия, рев сигнальных рожков и крики, крики, крики раненых людей…
У отправленных по наши души солдат не выдержали нервы, и, на бегу избавляясь от доспехов, они кинулись к реке. Приготовившиеся подороже продать свои жизни егеря и арбалетчики радостно заулюлюкали, и мы с графом незамедлительно присоединились к охватившему их ликованию.
Выкрутились! Ха-а-а!
— Фляжку дай, — будто выкинутая на берег рыба, глотая открытым ртом воздух, попросил Эдвард.
— Свою надо иметь, — буркнул я, но фляжку с остатками полынной настойки ему все же кинул. А сам перебрался к усевшемуся прямо на пыльный пол графу. — И что нам теперь, второго Серебряного орла дадут? Или сразу золотого и герцогский титул в придачу?
— Кому-то, несомненно, дадут. — Рауль выудил из кармана платок и вытер перепачканное пылью и обрывками паутины лицо, — Только не тебе и не мне.
— Вот так всегда! — Я забрал у лучника опустевшую фляжку и вздохнул: — Как что хорошее, так сразу не нам.
— Уж кто бы говорил! — Луринга вернулся к слуховому окну и осторожно выглянул наружу. — Себастьян, ты Святым свечку поставить должен, что они нам Эдварда послали!
— Слышал, Эд? — ухмыльнулся я. — А ты стонал…
— Забудь, — отмахнулся парень, — Надеюсь, теперь-то хоть дадут отдохнуть?
— Несомненно! Вино, девочки и танцы на столе. Все будет. Только сначала в пару-тройку поездок по окрестным странам смотаться придется. Восемь стрел в запасе, если что…
— Святые! — только и выдавил из себя Эдвард. — Да когда ж все это кончится?!
— Нескоро, — невесело рассмеялся я. — Весьма и весьма…

Глава 13

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. ПОЖИНАЯ ПЛОДЫ
Месяц Святого Николаса Поводыря
— Господин Йорк! Господин Йорк!! Господин Йорк!!!
Дробный стук в дверь вырвал Белого рыцаря из сна, и, ничего  еще толком не соображая, он скатился с кровати и схватился за меч.
— Господин Йорк!..
— Чего орешь? — Капитан узнал голос одного из лакеев и, пряча за спиной обнаженный клинок, выглянул в коридор-
— Беда, господин Иорк!
— Да говори ты толком! — Ухватив за ворот ливреи, Ричард встряхнул перепуганного до полусмерти бедолагу. Как ни странно — помогло.
— Маркиза Юдолиса убили!
— Где и когда?
Известие было не из приятных, но взбудораженный криками рыцарь уже начал опасаться, что стряслось нечто куда более серьезное. Например, на них пошел войной Ланс. Или он проспал покушение на герцогиню.
— У себя дома, этой ночью. Больше ничего не знаю, ваша милость. Ее высочество велела передать, чтобы вы сами все осмотрели и доложили.
— Распорядись насчет кареты.
Рыцарь захлопнул дверь прямо перед носом слуги и принялся поспешно одеваться. Само по себе убийство командующего армией — далеко не катастрофа, но если это лишь одно из звеньев цепи…
— Что-то случилось? — потянулась под одеялом только сейчас проснувшаяся Лиина.
— Мне надо уехать.
Ричард поцеловал девушку в щеку, но ничего объяснять не стал.
— Тебя подождать?
— Не стоит. Скорее всего, вернусь нескоро.
— До вечера…
— До вечера.
На конюшню капитану Гвардии идти не пришлось. Стоило ему выскочить во двор и придержать распахнутые стылым осенним ветерком полы плаща, как рядом тотчас остановился экипаж. Ричард поздравил себя с решением не ехать верхом и забрался внутрь. И в самом деле, погода на улице стояла просто премерзкая. Еще и ветер…
Куда приятней подремать в карете. И пусть до особняка маркиза добираться было от силы полчаса, Белый рыцарь успел за это время уснуть и даже увидеть какой-то моментально забывшийся после пробуждения сон. Нуда и неудивительно — выспаться в последнее время ему никак не удавалось.
— Господин Йорк!
Как только карета остановилась перед особняком командующего армией, к ней тут же подскочил баронет Юрниас. У него за спиной маячил непривычно хмурый маркиз Витайла, а вот главы тайной жандармерии нигде видно не было. Неужто самолично дознание проводит?
— Где обнаружили маркиза? — Проигнорировав помощника убитого, Ричард сразу направился к первому советнику герцогини.
— В спальне.
— Кястайла уже там?
— Кястайлу найти не можем, — буркнул Витайла.
— Что значит — найти не можем? — даже остановился от удивления Белый рыцарь. — Домой за ним посылали?
— И не только домой, — вздохнул первый советник и взмахом руки отослал вертевшегося поблизости баронета прочь, — Не поверишь, я даже к его любовнице людей отправлял.
— И не нашли?
— Не нашли.
— Ее высочеству сообщили?
— Об убийстве — да. Об исчезновении Кястайлы — нет.
— Сообщи, — попросил Ричард.
— Давай подождем до десяти часов, — замялся Витайла. — Мало ли какие дела у человека могут быть?
— Хорошо, — не стал настаивать на своем рыцарь, решив в любом случае незамедлительно переговорить об этом с герцогиней. Слишком сложно стало работать с главой тайной жандармерии в последнее время. Капитана Гвардии тот и вовсе откровенно избегал, — Слуги что-нибудь видели?
— Нет. Когда Юдолис ожидал гостей, он велел им носа из флигеля не высовывать.
— Что, и ворота сам открывал?
— Говорят, да… — начал рассказывать маркиз, но сразу же спохватился: — Может, тебе лучше самому со слугами поговорить?
— Потом, — отмахнулся Ричард Йорк.
Склонность покойного к ненужной скрытности была широко известна, но слуг расспросить все же стоило. Только пусть ими занимаются профессионалы, которым проводить расследование по долгу службы положено. Его дело — доложить о произошедшем герцогине, и только. Ну или почти «и только».
Ричард обернулся, глянул на ворота, потом на флигель прислуги. Далеко. Еще и кусты обзор перекрывают. Если только кто специально подсматривал, но это маловероятно — маркиз дураком не был, а на расправу как раз был скор. Живо бы выгнал взашей любого, кому вздумалось любопытничать.
— Следы взлома обнаружены? — уточнил внимательно оглядевший входную дверь Белый рыцарь.
— Нет, — покачал головой Витайла, — Маркиз сам впустил убийцу.
— Откуда такая уверенность?
— А вы сейчас увидите, — зашагал по коридору советник герцогини.
Работавшие в особняке следователи тайной жандармерии при появлении высокого начальства вытянулись чуть ли не по стойке смирно, чего за ними раньше обычно не наблюдалось. Нервничают?
Маркиз подошел к опочивальне покойного и посторонился. Ричард Йорк заглянул в распахнутую дверь, и ему сразу стала ясна причина странной убежденности дознавателей в том, что Юдолиса убил хороший знакомый. Точнее — очень, очень хорошая знакомая.
Скомканные простыни, початая бутылка вина, два хрустальных бокала. Темный бархат штор, отекший воск огарков, приторный аромат модных в этом году духов. И в беспорядке разбросанная одежда маркиза. Ну и сам маркиз, явно уже после смерти накрытый простынею, лежал здесь же, на неожиданно просторной кровати.
— Причину смерти установили? — Капитан отдернул простыню и сразу увидел ответ на свой вопрос: из худой с крупным кадыком шеи командующего торчала длинная шпилька. Вот только само по себе ранение не могло привести к столь быстрой смерти. А могло и не привести вовсе. — Яд?
— Пока не знаем. — Витайла, старательно не глядя на покойника, прошелся по комнате.
— Укол один был, — присмотрелся рыцарь. Выходит, били не в истерике, не в ответ на домогательства. Ударили несильно, но именно туда, куда следовало. Яд сразу попал в  кровь, и одним кобелем на свете стало меньше. Вот только непонятно, почему не устроили поджог, чтобы скрыть убийство? — Уж на кого не подумал бы, так это на маркиза…
— Да, — с полуслова понял собеседника Витайла. — Графиня Грешлиан будет в шоке…
— К бесам графиню! — Окинув быстрым взглядом обстановку опочивальни, Ричард поморщился. Не похоже, чтобы тут шарились. Но то спальня, а что с кабинетом командующего? — Полагаю, ничего ценного не пропало?
— На первый взгляд — нет.
— Бумаги?
— Маркиз не имел обыкновения брать работу на дом, — заявил стоявший в дверях баронет Юрниас, явно намекая, что покойный не утруждал себя работой с бумагами вовсе.
— Да ну? — Белый рыцарь охлопал валявшуюся на кресле одежду маркиза. Потом открыл стоявшую у кровати шкатулку, поворошил убранные туда безделушки и задумался. — Дверь была заперта изнутри?
— Не на засов, маркиз распорядился врезать в нее замок, — указал на дыру в дверном полотне баронет.
— Ключ?
— Лежал в шкатулке.
— Что с окнами? — Ричард начал отдергивать одну за другой плотные шторы.
— Закрыты изнутри щеколдами.
— Пошлите людей опросить соседей. Быть может, кто -нибудь видел этой ночью отъезжавший от дома экипаж, — распорядился капитан Гвардии, а когда баронет вышел из комнаты, обернулся к маркизу Витайле: — Полагаете, его заколола любовница?
— А разве это не очевидно? — фыркнул тот. — Непонятно только, из-за чего они повздорили.
— Пусть обязательно проверят, не отравлена ли шпилька, — напомнил Ричард. — Кабинет осмотрим?
— А смысл? Там ничего не тронуто.
— И в самом деле, — задумался Белый рыцарь.
Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Все уже
решили, что убийство — дело рук любовницы, и приготовились спустить расследование на тормозах. Вот и Кястайла как сквозь землю провалился. Неужели боится на глаза ее высочеству показаться? Или с ним тоже что-то нехорошее приключилось?
— Вы во дворец возвращаетесь? — уточнил первый советник.
— Возвращаемся, — поправил его капитан. — Мы возвращаемся.
— Но…
— Я буду рекомендовать ее высочеству незамедлительно созвать малый совет.
— Понятно, — наморщил лоб маркиз Витайла. — Считаете, это намеренное убийство?
— Считаю, это несвоевременное убийство. Слишком несвоевременное, — пожал плечами Ричард Йорк, — Еще и Кястайла…
— Полагаете, и его тоже?!
— Вариантов немного, — усмехнулся Белый рыцарь. — Но в любом случае надо в срочном порядке созывать малый совет.
— А если Юрис просто решил некоторое время не попадаться на глаза ее высочеству? — скривился маркиз. — После разгрома горожанами посольства Ланса вид у него был, как у побитой собаки.
— В этом случае ее высочеству понадобятся советы, кого можно назначить новым главой тайной жандармерии, — усмехнулся Ричард. — Вы же не хотите пропустить такое обсуждение?
— Ни в коем случае, — забарабанил пальцами по столу первый советник, — Хотя, возможно, Юрис уже докладывает о результатах расследования.
— Очень на это надеюсь, — вздохнул Белый рыцарь, — Но, к сожалению, совершенно в это не верю.
— Как бы то ни было, придется обсуждать кандидатуру на должность командующего армией. — Маркиз Витайла оглянулся на укрытое простынею тело и тяжело вздохнул: — Что вы думаете по поводу баронета Юрниаса?
— А он не слишком молод?
— Все мы когда-то были молоды, — снисходительно посмотрел на капитана Гвардии советник. — К тому же более подходящего человека найти будет непросто.
— Еще не хватало, чтобы у меня по этому поводу голова болела, — фыркнул Белый рыцарь и направился на выход. Если Сола спросит, он свое мнение по этому поводу выскажет. И если не спросит, тоже выскажет. Но ввязываться в совершенно бессмысленные обсуждения — Святые упаси. И без него все переругаются.
Пока возвращались в замок, Ричард успел сто раз проклясть себя за то, что забрал маркиза Витайлу из особняка покойного. Тот ни на минуту не закрывал рта, и под конец поездки у невыспавшегося капитана от его болтовни даже разболелась голова. Так что, когда карета въехала в ворота дворца, Белый рыцарь с радостью распрощался с заметно нервничавшим советником и отправился в казарму.
— Лацис! — заглянув в приоткрытую дверь, позвал он лейтенанта.
Тот выскочил на улицу в одном мундире и поежился из-за порыва стылого ветерка.
— Да, господин капитан!
— Объявляй общий сбор, — распорядился Ричард, но тут же передумал: — Нет, не так, просто собери всех парней. Без огласки.
— Будет исполнено, — кивнул Лацис. — И куда их, в казарму?
— Нет, — покачал головой капитан, — По одному, по два раскидай  на посты, остальных размести в пристрое.
— Надолго?
— До завтра точно, а там видно будет, — ненадолго задумавшись, решил Белый рыцарь, — И арбалеты раздай.
— Хорошо…
На прощанье хлопнув лейтенанта по плечу, Ричард поднялся к себе в апартаменты, постучал, но не дождался ответа и отпер дверь ключом. Лиина успела куда-то убежать, и, наскоро умывшись и переодевшись, капитан направился на встречу с ее высочеством. Предстоящий разговор беспокоил рыцаря ничуть не меньше маркиза Витайлы, но, к его немалому удивлению, Сола выслушала рассказ о ночном происшествии совершенно спокойно.
— Седина в бороду, бес в ребро, — только и буркнула под конец она.
— Думаю, убийство маркиза было тщательно спланировано, — покачал головой Ричард.
— Одно другому не мешает, — осталась при своем мнении герцогиня и неожиданно сменила тему: — Лиина отпросилась на сегодня, не знаешь зачем?
— Представления не имею, — и глазом не моргнул Белый рыцарь. — Что думаете по поводу назначения нового командующего?
— Юрниас слишком молод. Пусть пока все остается как есть, но надо подыскать кого-нибудь более подходящего.
— Как это все не вовремя, — несколько раз легонько стукнул кулаком в стену Ричард. — Еще Кястайла…
— Он так и не объявился?
— Нет.
— С этим надо что-то делать.
— Боюсь, кто-то с ним уже что-то сделал!
— Сильно сомневаюсь, — недобро улыбнулась Сола, — Скорее,  медвежья болезнь прихватила.
— Бумаги из Акраи привезли?
— Да. Посол вчера передал их мне лично. Думаешь, об этом прознали еретики?
— Нет. Все, что у них может быть, — пустые подозрения.
— Иной раз и подозрений достаточно, чтобы начать действовать, — потеребила сережку ее высочество. — Оповести всех, что я собираю малый совет в час пополудни.
— Хорошо, — Капитан Гвардии поднялся на ноги и поспешил откланяться. — Увидимся на совете.
— Не опаздывай…
Опаздывать Белый рыцарь не собирался, а поэтому, пока оставалось время, поспешил отправить к Вииласу связного с приказом разместить людей в одном неприметном доме, выстроенном неподалеку от герцогского замка. Хоть Ричард и был уверен, что никто из придворных не осведомлен о ведущем туда потайном ходе, но на всякий случай решил подстраховаться. Если придется спешно покидать дворец, два десятка мечей придутся как нельзя более кстати.
По каминной зале, как обычно, гуляли сквозняки, Ричард поморщился и поплотнее запахнул плащ. От холода не спасал даже разгоревшийся в камине огонь, и рыцаря колотила мелкая дрожь. Или дело вовсе не в холоде, а винить во всем следует натянутые подобно струнам нервы?
Кястайла так и не объявился, а лейб-медик, осмотрев тело маркиза Юдолиса, сразу заявил, что шпилька была отравлена.
Можно ли счесть убийство командующего армией и исчезновение начальника тайной жандармерии простым совпадением?
Можно. Но Ричард допускать такой ошибки не собирался. Нет, кто-то определенно начал свою игру. Вот только каков будет следующий ход неведомого противника, капитан при всем желании предугадать не мог и потому нервничал. Пусть войска на границе с Лансом давно приведены в боевую готовность, а гвардейцы собраны в замок, особо это его не успокаивало. Белый рыцарь нутром чуял, что затевается какая-то пакость. Чуял — но упреждающего удара нанести не мог. Предчувствия к делу не подошьешь.

— Ты уже здесь, Ричард? — Сола появилась в каминной зале в сопровождении первого советника.
— Угу, — буркнул уставившийся в огонь капитан, — Преподобного Астуса я оповещать о совете не стал.
— Оно и к лучшему, — уселась на свое место герцогиня. — А что Лаурис? Только не говори, что он тоже пропал.
— Легок на помине, — обернулся маркиз Витайла к распахнувшему дверь казначею. Вслед за тем в каминную залу прошел баронет Юрниас, и первый советник поспешил пояснить: — Я взял на себя смелость пригласить на совет помощника командующего…
— Замечательно, — прищурилась внимательно глянувшая на маркиза Сола. — Вот вас, баронет, мы и заслушаем в первую очередь.
— Ваше высочество?… — стушевался Юрниас.
— Каково положение Ланса на текущий момент? — пояснила свой вопрос герцогиня.
— Еретики отступают практически на всех фронтах, ваше высочество, — начал доклад баронет, — Полдень Пакта сдан Драгарну, в Марне бои идут уже на границе с Озерками. Снята осада с Данцига…
— Благодарю вас, баронет, — улыбнулась Сола. — Будьте добры, подождите в коридоре, пока мы обсудим вопросы, не связанные с военной политикой…
— Разумеется, ваше высочество, — пошедший красными пятнами Юрниас вышел за дверь, но Ричард прекрасно понимал, что оплеуха предназначалась в первую очередь вовсе не ему, а маркизу Витайле.
— Вы с ним слишком суровы, ваше высочество, — втянул голову в плечи первый советник.
— Вы собирались обсуждать кандидатуру нового командующего в присутствии этого молодого человека? — изогнула бровь герцогиня.
— А он…
— Нет!
— Как скажете…
— Итак, Ланс попытался откусить слишком большой кусок пирога и подавился, — встала из-за стола Сола, — Как скоро Эдвард Второй запросит мира?
— А не слишком рано вы списываете еретиков со счетов? — засомневался Николас Лаурис.
— Высших выбивают одного за другим. По последним сведениям, убито от полудюжины до полного десятка этих выродков, — напомнил Ричард, — А без Высших войну на три фронта Лансу не выиграть.
— В такой ситуации лучше остаться в небольшом выигрыше, чем идти ва-банк, правильно я понимаю? — И герцогиня обвела внимательным взглядом присутствующих.
— Разумеется, ваше высочество, — не понимая, к чему она клонит, все же согласился с этим утверждением маркиз Витайла.
— Ввязываться в войну еще и с нами Лансу сейчас не с руки, — резко развернулась на месте герцогиня и уставилась на первого советника. — И получается, в убийстве Юдолиса и исчезновении Кястайлы у еретиков заинтересованности быть не должно?
— Получается, так.
— Тогда кто за всем этим стоит?
— Стильг? — предположил казначей.
— Вздор! — Сола даже слушать его не стала. — Стильг полностью устраивает наш нейтралитет!
— Но быть может, это простое совпадение? — засомневался Витайла.
— Зарежь Юдолиса шлюха, тогда, дорогой маркиз, это было бы простое совпадение, — фыркнула герцогиня. — А вот исчезновение главы тайной жандармерии и отравленную шпильку простым совпадением объяснить не получится!
— Распорядиться о переводе Стражи на казарменное положение? — вздохнул получивший отлуп первый советник.
— Непременно. А заодно подумайте о другой кандидатуре на пост командующего, — направилась на выход ее высочество. — И известите меня, когда вернется из загородного имения графиня Грешлиан.
— За ней не посылали…
— Так пошлите!

Ричард Йорк поднялся с перетащенного к камину стула, мимоходом хлопнул по плечу в прострации уставившегося перед собой маркиза Витайлу и поспешил на выход. Дел у него на сегодня было просто невпроворот.
И действительно, за весь день капитану присесть так и не удалось. Стоило разобраться с чем-то одним, как тут же возникала пара еще более срочных вопросов. От некоторых Ричарду удавалось отбрыкаться, другие он перекидывал на лейтенантов и тем не менее к вечеру уподобился выжатому лимону.
Не хотелось ничего — ни есть, ни спать. Единственным желанием было хоть ненадолго присесть и вытянуть гудевшие от усталости ноги. Поэтому, когда Ричарда на подходе к караулке перехватил лейтенант Майрис, он этому вовсе не обрадовался.
— Чего еще? — буркнул капитан, и тут кто-то обхватил его со спины.
Даже не пытаясь высвободить прижатые к бокам руки, рыцарь пнул в пах замахнувшемуся кинжалом лейтенанту и резко мотнул головой назад. Майрис согнулся в три погибели, хватка удерживавшего Ричарда пехотинца на мгновение ослабла, и извернувшийся, будто угорь, капитан вырвался и обнажил меч. Едва успел парировать выпад вновь бросившегося в атаку лейтенанта и ударил в ответ.
Не ожидавший от соперника такой прыти Майрис замешкался, и тяжелый клинок до кости рассек ему правое предплечье. Офицер поспешно переложил оружие в левую руку, но мгновение спустя повалился на пол с раскроенным черепом.

257

Тут замахнулся мечом отнявший окровавленную ладонь от сломанного носа пехотинец, Ричард крутнулся на месте и рубанул его по бедру. Не теряя времени, размашистым ударом по шее добил рухнувшего на одно колено противника и бросился на шум разгоревшейся неподалеку схватки. Выскочил к лестнице и с ходу заколол в спину пехотинца, отступавшего под градом ударов двух наседавших на него гвардейцев.

9 Жнец

— Беда, ваша милость, — узнал командира один из парней и стряхнул кровь с рассеченного лба. — Солдаты взбунтовались.
— Их не так много, — прикинул соотношение сил рыцарь.
— Караул у ворот сразу перебили, сейчас к бунтовщикам подкрепление подходит. Казарма и пристрой осаждены, мы еле прорвались.
— За мной! — скомандовал Ричард и, едва не поскользнувшись в луже крови, бросился бежать к караулке.
Успели они как раз вовремя: притащившие с собой пару молотов солдаты уже доламывали запертую изнутри дверь. После очередного удара засов наконец не выдержал, но рванувших внутрь бунтовщиков встретил слаженный залп полудюжины арбалетов.
Воспользовавшийся неразберихой Ричард подскочил к толпившимся в коридоре солдатам и с разбегу рубанул по спине одного из них. Клинок угодил между кольчужным воротом и шлемом, брызнула кровь, и практически обезглавленное тело рухнуло на пол. Капитан без замаха ткнул в лицо второго пехотинца и, отшатнувшись, отбил неуклюжий выпад ослепленного болью бунтовщика.
Тут подоспели отставшие гвардейцы; державшие оборону в караулке парни воспрянули духом и тоже кинулись в атаку. В один миг потерявшие полный десяток убитыми и ранеными бунтовщики запаниковали и бросились наутек.
— Заряжайте арбалеты и за мной! — распорядился капитан.
— Что происходит?! — подскочил к нему Лацис в забрызганном кровью мундире.
— Бунт, — пытаясь отдышаться, бросил ему Ричард и махнул рукой. — К герцогине!
На бунтовщиков они нарвались уже у апартаментов ее высочества — выскочившие из-за поворота пехотинцы  ошарашенно уставились на несшихся к ним гвардейцев и невольно подались назад. Вновь сухо щелкнули струны арбалетов, троих солдат сбили с ног тяжелые болты, остальные проворно метнулись за угол.
— Открывайте! — изо всех сил колотя в закрытые двери гостиной ее высочества, заорал Ричард.
Судя по топоту и лязгу оружия, к пехотинцам приближалось подкрепление, и дорого было каждое мгновение.
— Господин Йорк? — откликнулись из-за двери. — Это вы?
— Да, бесы вас задери! — выругался капитан, — Живее открывайте!
Раздался скрип отодвигаемого бруса, в щель между начавшими медленно расходиться створками выглянуло бледное лицо караульного, и рыцарь, оттолкнув его прочь, вломился в гостиную. Следом заскочили гвардейцы, а стоило вновь запереть дверь, как снаружи в нее тут же врезалось что-то тяжелое. Топор? Нет, скорее молот.
— Ричард, что стряслось? — выбежала в гостиную герцогиня.
— Бунт, — хрипло выдохнул Белый рыцарь и обернулся к вздрогнувшим под новым ударом дверям. — Не знаю, кто за всем этим стоит, но армейцы устроили нам кровавую баню.
— Юрниас! — рассвирепела Сола. — Подонок! Он мне за это заплатит!
— Надо уходить.
Капитан подошел к герцогине и раздраженно глянул на стоявшего у нее за спиной баронета Огалиса.
— Бежать из дворца? — воскликнула герцогиня. — Ты в своем уме?!
— Двери долго не продержатся, — Рыцарь потянул за собой упирающуюся девушку, — Дюжины человек недостаточно, чтобы держать тут оборону.
— И куда нам бежать? В Марну? Или сразу в Стильг?!
— Смотрите! — распахнул одно из окон опочивальни Ричард Йорк и указал на поднимавшийся над крышами домов столб дыма. — Знаете, что это горит? Здание Стражи! А вон то зарево — городские ворота. В замке не отсидеться!
— Бес с тобой, уходим. — Моментально оценившая ситуацию Сола бросилась в будуар.
— Дверь уже поддается, — доложил Лацис.
Забившаяся в угол дежурная фрейлина принялась тихонько подвывать.
— Запирайте вторую, — распорядился капитан и надавил на закрывавшую потайной ход панель. Потом забрался внутрь, вслепую нашарил пальцами тайник и вытащил из него суму с проклятыми наконечниками. Перекинул было ее ремень через плечо, но передумал и рассовал наконечники по карманам.
— Они взломали дверь в гостиную, — окликнул его Лацис.
Капитан выругался, вылез в опочивальню и мрачно уставился на нового фаворита герцогини:
— Баронет, на вас девушка.
— Что? — удивился Огалис, потом сообразил и потянул за собой в потайной ход в голос рыдавшую фрейлину.
— Ваше высочество! — поторопил Солу рыцарь. — Нет времени на сборы!
— Идем! — Успевшая переодеться в костюм для верховой езды герцогиня вышла из будуара и протянула капитану небольшую дорожную сумку, — В Камляйн? Или в Киилас?
— Главное — вырваться из города. Там видно будет. — Ричард последним забрался в потайной ход и, потянув, задвинул за собой резную панель. Какое-то время бунтовщикам придется поломать голову, куда все подевались. И пусть отыскать лаз не составит особого труда, главные трудности ожидают преследователей впереди. Капитан нашарил вязанку заготовленных именно на такой случай факелов и раздал их гвардейцам. — Разжигайте и вперед. На развилке — направо!
Вскоре узкий ход осветили отблески трепетавшего во мраке пламени, и отряд двинулся вперед. Первое время Ричарду приходилось горбиться, но, когда они миновали развилку, капитан перестал опасаться ткнуться макушкой в потолок.
— Дальше куда? — уточнил у него Лацис.
— Вперед.
Рыцарь потянул прятавшийся в одной из ниш рычаг, и у него за спиной с тихим скрежетом опустилась с потолка  плита. Единственный оставшийся проход теперь вел куда-то в подземелья замка. Куда именно — Ричарда этот вопрос никогда особо не занимал.
Вскоре подземный ход расширился, с потолка закапала вода. Факелы уже не могли так легко, как прежде, разгонять тьму, и у стен затаились кривлявшиеся вслед людям тени.
— И что ваше предвиденье? — тихонько поинтересовался Ричард у Солы.
Баронет Огалис тащил за собой фрейлину где-то впереди, гвардейцы поотстали, так что лишних ушей он сейчас не опасался.
— Ты же знаешь, — нашла в себе силы улыбнуться герцогиня, — кошмары мучают меня, лишь когда я сплю одна.
— О-хо-хо! — только и вздохнул рыцарь.
— Не переживай, — попыталась вдруг успокоить его герцогиня, — Все будет хорошо. Скоро все закончится.
— Именно этого я и опасаюсь…
— Чего — этого?
— Что скоро все закончится, — невесело усмехнулся рыцарь. — Нас обыграли. Обыграли по всем статьям.
— Вовсе нет. Эти выродки еще пожалеют!
— Кто именно? — уточнил капитан, — Сам по себе Юрниас — полное ничтожество. Он никогда бы не рискнул отдать такой приказ. Да его бы никто и не послушал.
— Ты полагаешь?
— Должен быть кто-то еще.
— Кто-то? — тихонько рассмеялась герцогиня. — Моя любимая тетушка как-то очень уж своевременно покинула город. Курва старая!
— А Витайла?
— Не уверена, — задумалась Сола. — Он от этого ничего не выигрывает.
— Лаурис?
— Точно нет.
— Тогда оставим Витайлу напоследок, — нехорошо Улыбнулся Ричард.
— Ты не забыл, что для начала нам надо отсюда выбраться? — осадила капитана герцогиня.
— Выберемся, — буркнул Белый рыцарь и поспешил вперед.
Вскоре проход перегородила кирпичная кладка, и возглавлявший шествие рыцарь навалился на торчавший из пола рычаг. Раздался скрежет, часть стены ушла в сторону, и беглецы принялись по одному выбираться из подземелья в какой-то порядком захламленный подвал.
— Только пожар не устройте, — предупредил капитан и, осторожно ступая меж накиданного на пол мусора, направился к приставленной к стене лестнице. Тихонько поднялся по скрипучим перекладинам, осторожно надавил на люк, петли которого время от времени собственноручно смазывал маслом, и выглянул в образовавшуюся щель.
Сапоги. Стулья. Стол. Шлепки карт. Голоса.
Кого-то окликнул Виилас.
Свои.
— Отходите!
С грохотом откинув крышку люка, Ричард Йорк дождался, когда отодвинут в сторону стол, и выбрался в комнату.
— В городе какая-то бесовщина творится, — сразу же подскочил к нему Виилас. — Парни выглядывали, говорят, солдат полно, а стражников по участкам разогнали.
— Уходить надо, — не стал ничего объяснять рыцарь и вытянул из люка герцогиню. — Возможно, придется прорываться. Нолучше бы, конечно, обойтись без лишнего шума.
— Ваше высочество? — обомлел Виилас. — Но как же…
— Временно перебираемся в Камляйн. — Капитан помог выбраться фрейлине. — Лошади заводные есть?
— Конечно! На конюшне.
— Распорядись, пусть выводят во двор. Надо убираться отсюда. — У Белого рыцаря вновь заныло сердце, и хоть пока им здесь ничего не грозило, времени терять было никак нельзя. — Быстрее, быстрее!
— Ричард, дай сумку, — попросила Сола. Вытащила оттуда еще один костюм для верховой езды и кинула его фрейлине: — Переодевайся. — И уже гвардейцам: — Покиньте комнату!
— Я прошу вас, быстрее!
Ричард Йорк вышел ятсоридор, прикрыл за собой дверь и устало прислонился к стене. Оставшийся с ним баронет Огалис зашагал из угла в угол, и капитан уже собрался выгнать его взашей, но решил не устраивать скандала на ровном месте и задумался, удастся ли проскочить в городские ворота неузнанными.
Нет, на месте бунтовщиков он первым делом перекрыл бы все выезды из Ольнаса. Значит, придется прорываться силой. И пусть три десятка рубак способны на многое, но солдат будет намного больше. Выходит, надежда остается лишь на неожиданность да неразбериху.
— Мы готовы! — Виилас заглянул в дом и тут же умчался обратно во двор.
— Ваше высочество! — постучал в комнату Ричард. — Надо уходить.
— Одну минуту! — откликнулась Сола и почти сразу распахнула дверь. — Пошли!
Белый рыцарь забрал у нее дорожную сумку, пропустил вперед переодевшуюся в костюм для верховой езды фрейлину и приказал нервно ходившему из угла в угол баронету Огалису:
— Присмотри за девушкой.
— Но…
— Исполняй! — даже и слушать ничего не стал капитан, и фаворит герцогини поспешил вслед за фрейлиной.
— Зачем ты с ним так? — нахмурилась Сола.
— Сейчас не время выяснять отношения, — буркнул Ричард Йорк, выглянул во двор и протянул руку ее высочеству, помогая спуститься с высокого крыльца.
Люди Вииласа и гвардейцы уже держали под уздцы выведенных с конюшни лошадей, а баронет Огалис подсаживал в седло фрейлину, у которой никак не получалось попасть ногой в стремя — изящные туфельки мало подходили для верховой езды.
— Господин Йорк! — окликнул рыцаря Виилас. — Сюда!
И тут рухнули ворота. Взметнулась в воздух поднятая
ими при падении пыль, а в следующий миг по ожидавшим появления герцогини бойцам стеганула стальная плеть слаженного залпа двух десятков арбалетов. Выпущенные практически в упор болты легко пробивали кольчуги, и оказавшихся ближе других к рухнувшей ограде гвардейцев выбило почти всех до одного.
— Герцогиню только живой! — Чей-то истошный крик перекрыл вопли раненых и ржание обезумевших от боли лошадей, и Ричард, не мешкая, закинул Солу себе на плечо и рванул обратно в дом.
— Она у нас!
— На колено, залп!
Команда раздалась, когда капитан уже заскакивал в дверь, а мгновение спустя косяк расщепил лишь на ладонь разминувшийся с его головой болт.
В доме Ричард Йорк не потерял ни мгновения — в скрывавшем потайной ход особняке он давно выучил каждый закуток и мог спокойно ориентироваться даже в полной темноте. Пять шагов по коридору и поворот налево. Три шага и вновь налево. Дальше — лестница. Два десятка скрипучих ступеней — и он на втором этаже.
— Рича-а-ард! — замолотила его в поясницу кулаками перекинутая через плечо герцогиня. — Рича-а-ард!
Белый рыцарь ее не слушал: хоть шум схватки во дворе пока еще и не затих, но погони не миновать, и значение имела каждая отыгранная им у преследователей минута.
Пять шагов, направо и сразу — лестница. Дыхание давно сбилось, но Ричард не мог позволить себе сбавить темп: страх и желание любой ценой вырваться из западни гнали его вперед.
— За мной!
Поставив Солу на ноги рядом с уходящей на чердак лесенкой, капитан в один миг поднялся к люку и откинул его крышку.
— Но Огалис!..
— Потом, все потом.
Забравшись на чердак, Ричард перегнулся через край люка и протянул руку карабкавшейся вслед за ним по лесенке герцогине.
Затащив к себе девушку, Белый рыцарь подбежал к слуховому окну, распахнул ставни и, вслепую нашарив лежавшую под ногами доску, перекинул ее на крышу соседнего дома.
— Вперед! — подтолкнул он герцогиню к импровизированному мостику.
Та без колебаний ступила на доску, легко прошла по ней и распласталась на черепице, дожидаясь капитана:
— А дальше?
— Придется прыгать.
Ричард Йорк ухватил Солу за руку и начал взбираться на конек. Залез, перевалился на другую Сторону и, скатившись, уперся ногами в чердачное окно. А потом подхватил спустившуюся к нему герцогиню.
— И долго? — тяжело дыша, спросила девушка.
— Следующий дом тоже наш. Там спустимся.
Капитан осторожно приблизился к краю крыши, примерился для прыжка, и тут в грудь ему угодил арбалетный болт. Боль пронзила все тело, рыцарь не удержался на ногах и полетел вниз.
Не успев даже вскрикнуть, рыцарь со всего маху рухнул в помойную канаву и, хоть сознания не потерял, руки и ноги отказались повиноваться, да к тому же никак не удавалось вздохнуть. Ричард Йорк попытался подняться на четвереньки, но какое там! В глазах помутилось, из носа хлынула кровь, сердце замерло, а когда несколько мгновений спустя вновь начало биться, рыцарь отчетливо понял: болт попал вовсе не в него.
Нет, умирать ему приходилось не единожды, и капитан прекрасно знал, как это происходит. Умиралось обычно легко, а вот воскресать всякий раз оказывалось мучительно больно. Сейчас же Ричард был жив и даже не ранен, но тело скрутила такая жестокая судорога, что сердце то и дело пропускало удары. Все потому, что умирала Сола. Прямо здесь и сейчас умирал единственный по-настоящему дорогой ему человек…
Белый рыцарь в бессильной злобе заскрипел зубами. Может, ей еще можно помочь? Для чего она так спешно и так яростно отдает ему последние остатки жизненных сил?
Сердце скакнуло к горлу, глаза затянуло кровавой пеленой, кости наполнила нестерпимая ломота, а кожу от макушки и до пяток принялись сдирать невидимые палачи. Обжигающая волна прошла по всему телу — и вдруг все стихло. И в тот же миг лопнула призрачная нить, что долгие годы связывала их с герцогиней. Навалились страх и смертная тоска. Хотелось выть в голос и рубить все, что шевелится, но он не мог двинуться с места. Ему было страшно, очень страшно и еще более одиноко!
Спрятаться, нужно спрятаться, пока его не нашли…
Страх не дал обнажить меч и умереть в попытке отбить у бунтовщиков тело госпожи — попытке благородной, но заведомо обреченной на неудачу. Страх заставил забиться в проложенную под дорогой трубу и скорчиться там, замирая от всякого шороха. Страх лишил способности рассуждать, и тогда, чтобы выжить и отомстить, Ричард из последних сил возненавидел себя за проявленное малодушие. Кажется, помогло…
Выжить и отомстить! Выжить и отомстить!! Выжить и отомстить!!! Ричард то и дело повторял про себя эти слова, и тело отзывалось на них, как послушный конь отзывается на сигнал боевой трубы. В мышцы возвращалась сила, в голове прояснилось.
Выжить и отомстить за Солу! Белый рыцарь до боли стиснул кулаки, пытаясь задавить зарождавшийся в груди крик, и вдруг перед глазами у него встало лицо герцогини. Но не той, упавшей на крышу с пробитой арбалетным болтом грудью, а беззаботно кружившейся в веселом танце. Вот только белоснежное бальное платье вскоре сменилось окровавленным костюмом для верховой езды, а ослепительная улыбка — исказившей лицо предсмертной судорогой.
Нет, он не хочет этого видеть.
Он не должен этого видеть.
Он должен выжить и отомстить!
Рыцарь до крови прикусил руку, унял сотрясавшую тело дрожь и глубоко задышал, превозмогая подступивший обморок. Еще не все его дела завершены, а значит, слишком расточительно тратить силы на скорбь. Пустоту в сердце уже ничем не заполнить, но стоит ли об этом беспокоиться, если вскоре он сам отправится в Пустоту? Падение в Бездну — это ведь не страшно на самом деле. Главное, успеть расквитаться…
Распаляя себя злобой и жаждой мести, капитан выбрался из трубы на другой стороне улицы и прислушался к звукам схватки, все еще кипевшей у особняка. Крупицы жизненных сил, отданные в предсмертной агонии Солой, горели в его душе подобно раскаленному металлу, и жар их терзал куда сильнее самого искусного палача. Внезапно занемела левая половина тела, будто арбалетный болт угодил все же в него, да только подобная мелочь не смогла остановить Ричарда, и, стиснув зубы, он упрямо шагал прочь.
Единственное, что мешало сейчас Белому рыцарю, — отсутствие призрачной нити, долгие годы связывавшей его с герцогиней. Ричард никак не мог толком сосредоточиться, но в конце концов справился и с этим. Взял себя в руки и вскоре сменил свой грязный плащ на солдатскую куртку в недобрый час наткнувшегося на рыцаря армейского вестового.
«Хорошо, что у него была лошадь, — подумал Ричард, взбираясь в седло, — Хуже, если бы ее не было». Он подумал о лошади — и только. Пожалеть зарезанного паренька ему и в голову не пришло. Не было больше в сердце рыцаря места ни жалости, ни любви, все заполонило жгучее желание отомстить.
Да! Капитан Гвардии собирался убить всех, кто имел какое-либо отношение к смерти Солы. Вот только отпущенное ему время утекало подобно сыпавшемуся сквозь пальцы песку. И потому, не ввязываясь ни в какие стычки, то и дело вспыхивавшие на улицах столицы, Ричард галопом пролетел через Ольнас и беспрепятственно покинул город.
Путь его лежал к загородной резиденции графини Греш- лиан. Пришла пора задать старой стерве несколько неудобных вопросов. Задать несколько вопросов — и не только…
К усадьбе графини Белый рыцарь прискакал незадолго До полуночи. Загодя увел с дороги лошадь и намотал уздечку на сук расщепленного молнией клена. Дальше Ричард пошел пешком — уведомлять хозяйку о своем визите в его намерения не входило.
Осторожно подобравшись к забору имения, капитан несколько минут напряженно вглядывался в ночную темень и лишь потом перебрался в сад. В темноте белый мундир светился бы подобно маяку, но, весь изгаженный в помоях, он по цвету теперь ничем не отличался от половой тряпки и в глаза не бросался совершенно. Да и скроенная из темного сукна солдатская куртка расцветкой внимания не привлекала. Особенно, пока незваный гость валяется под не успевшим толком облететь кустом — при всем желании поскорее пробраться в дом действовать наобум Белый рыцарь не собирался.
Как ни странно, недолгое ожидание и в самом деле принесло свои плоды. Пальцы рыцаря только-только начали неметь из-за идущего от промерзшей земли холода, когда, тихонько шурша сухими листьями, по тропинке прошагал без особого интереса поглядывавший по сторонам сторож. Именно сторож — вооруженный арбалетом мужичонка к личной охране графини никакого отношения не имел.
Ричард осторожно выбрался на тропинку у него за спиной, но охранник все же расслышал шорох листьев и обернулся. Без толку — прежде чем он успел поднять крик, капитан в два шага оказался рядом и ударил ножом. Тонкое лезвие вонзилось в бок; зажав мужичку рот, рыцарь повалил его на газон и торопливо всадил клинок еще несколько раз. Дождался, пока затихнут судороги, поднял оброненный арбалет и метнулся к дому.
Рыцарь вихрем промчался через унылый сад и, переводя сбившееся дыхание, прислонился спиной к стене. Раньше ему ничего не стоило пробежать дистанцию и втрое больше этой, а сейчас капитан сам себе напоминал загнанную до полусмерти старую клячу. Что ж, отчасти так оно и было…
Пригнувшись, Ричард Йорк проскользнул под темным окном и вдруг услышал доносящуюся откуда-то музыку. Прислушался — так и есть: кто-то играл на клавесине. Миновав еще несколько комнат, рыцарь осторожно приподнялся и заглянул в окно, но узкая щель меж плотно задернутых штор позволяла рассмотреть лишь край дивана да чью -то покачивавшуюся в такт мелодии туфлю.
Недобро ухмыльнувшись, Ричард достал выпачканный в крови нож и осторожно просунул тонкое лезвие меж створок. Подцепил один крючок, потом привстал на цыпочки и справился со вторым. Легонько надавил, но окно не поддалось, а стоило навалиться посильнее, как оно распахнулось чуть ли не настежь.
Капитану повезло: громкая музыка и задернутые шторы помешали находившимся в комнате людям расслышать подозрительный шум. И лишь когда пламя свечей затрепетало из-за потянувшего по полу сквозняка, смолк клавесин и послышался голос графини Грешлиан:
— Дорогой, тебе не кажется, что откуда-то подуло?
Забравшийся в окно Ричард рывком отдернул штору,
спрыгнул в комнату и поймал изумленный взгляд Юриса Кястайлы. Глава тайной жандармерии вскочил с диванчика, палец капитана дрогнул, и шпик с арбалетным болтом в животе повалился обратно.
— Юрис! — взвизгнула тетка герцогини.
— Не ожидали? — влепил ей крепкую затрещину Белый рыцарь.
— Ричард? — прижала к покрасневшей щеке ладонь графиня Грешлиан. — Что ты себе позволяешь? И что у тебя за вид?!
— К чему эти ненужные вопросы? — обнажил нож капитан. Сохранять ясность рассудка ему становилось все сложней, на горле будто затянули удавку, а краски потихоньку померкли, погрузив весь мир в беспросветную серость. Но нет, красный цвет он пока различал. Хотя скоро, уже совсем скоро… — Неужели вам так плохо жилось?
— О чем ты?
— Или захотелось власти?
— Ричард! Потрудись немедленно объяснить свое возмутительное поведение! — гордо вскинула голову графиня, вот только Ричард прекрасно видел, что ее невозмутимость насквозь фальшивая. Она боялась. Боялась и тянула время.
— Зачем вы убили Солу? — краем глаза косясь на входную дверь, спросил Белый рыцарь.
— Никто ее не убивал, — презрительно скривила губы неожиданно успокоившаяся графиня Грешлиан. — А если бы и пришлось — это не великая плата за спасение Довласа!
— Спасение Довласа?
— Да! Своей глупостью моя племянница поставила нас на грань войны с Лансом и должна за это ответить, — глядя куда-то мимо Ричарда, заявила графиня. — Все здравомыслящие люди поддержали такое решение. А Сола… Солу мы выдадим Эдварду Второму. Если захочешь отправиться с ней — препятствий чинить тебе никто не будет.
— Так вы решили продать ее этим выродкам? — сообразил капитан.
Неужели Жнец собирался превратить Солу в одного из Высших? Или дело в желании посадить на трон Довласа более послушного монарха?
— Это не великая плата за мир!
— Не выйдет, ничего у вас не выйдет…
— Но… — осеклась графиня Грешлиан, только сейчас поверив известию о смерти племянницы.
Белый рыцарь ухватил побледневшую как полотно женщину за плечо и со всего маху — снизу вверх — всадил, вспарывая корсет, ей в солнечное сплетение нож. Сразу же крутнулся на месте и оказался чуть ли не лицом к лицу с каким-то странным типом в широкополой шляпе. На миг Ричард опешил, а потом сообразил: мужчина все это время просидел незамеченный им в небольшом алькове у дальней стены. Так вот на чью помощь рассчитывала старая стерва…
— Тебе бы следовало поторопиться… — положил Белый рыцарь ладонь на рукоять меча, потом понял причину замешательства противника и сунул руку в карман.
— Я многое слышал о тебе, — не сдвинулся с места незнакомец. — Но чего ты стоишь без защиты своей госпожи?
— А вот сейчас и посмотрим, — усмехнулся Ричард и выставил перед собой зажатый в кулаке наконечник, вокруг которого так и билось призрачное пламя тьмы. — Пора сдохнуть…
— Пора, — согласился с ним Высший, и капитан вдруг почувствовал, что не может сдвинуться с места. Чужая воля навалилась со всех сторон и начала один за другим отгибать удерживающие наконечник пальцы. Мир окончательно затопила серость, и даже красные пятна крови потускнели и стали похожи на обычную пыль.
— Нет! — прорычал рыцарь, но наконечник уже выскользнул из руки и упал на толстый ковер.
— Да, — бесстрастно произнес Высший и как-то странно мотнул головой.
Широкополая шляпа слетела на пол; наконечник угодившей в затылок стрелы вышел из левого глаза, и в один миг переполнявшую Высшего скверну пожрало призрачное пламя тьмы. Ноги бесноватого подогнулись, и, нелепо взмахнув руками, он повалился на спину.
Ричард почувствовал, как исчезли невидимые оковы, а мгновение спустя у его щеки прошелестела вторая стрела. Сзади послышался сдавленный хрип — заскочивший в комнату с обнаженным мечом в руке охранник ухватился за торчащее из шеи древко и рухнул на перепачканный кровью ковер. Пару ударов сердца Ричард Йорк не решался сдвинуться с места, потом схватил валявшийся на полу наконечник и бросился к распахнутому окну.
Старухе с косой придется подождать. Пусть немного, но подождать.
А уж Белый рыцарь не упустит шанс воспользоваться нежданно-негаданно полученной отсрочкой…

Глава 14

ЭКЗОРЦИСТ. ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ…
Месяц Святого Николаса Слепца
После завершения любого мало-мальски важного дела есть смысл перевести дух, оценить достигнутые результаты и только потом приступать к следующему. Но то — после завершения. А вот когда работы впереди непочатый край, на вязанный отдых выглядит скорее издевательством. Да и какой это отдых? Так, маета одна…
Как ни странно, чаянья Эдварда о передышке совершенно нежданно-негаданно воплотились в жизнь. Потеряв двух собратьев, Высшие затаились и сейчас на полуночи Марны шли позиционные бои без каких-либо намеков на проявление — пусть и тайное — бесовских сил.
Рауль Луринга пропадал на службе, мы безвылазно кисли во все том же особняке на окраине, из которого нас никуда так и не переселили. Охраны добавили, но и только. Неправильно это, на мой взгляд, нуда начальству видней. Хорошо хоть поближе к линии фронта перекинуть не надумали. Как ни крути, уж лучше в Магреве смутное время переждать…
Вот так мы и маялись уже без малого две декады кряду. Хотя нет, маялся, пожалуй, я один. Эдвард, Якоб и даже Пьер развлекались, как могли. Вынужденные сидеть в четырех стенах парни резались в карты и кости, втихаря попивали добытое на кухне пиво да сетовали на подобравшего слишком уж неказистых поварих Рауля Лурингу. Пьер, правда, иногда на выполнение своих обязанностей отвлекался, но в основном тяготы службы проходили как-то мимо него. Неплохо все же, когда у тебя под началом три здоровенных лба состоят, а непосредственное начальство за тридевять земель находится.
Но все хорошее — да и нехорошее обычно тоже — рано или поздно заканчивается, и однажды под вечер Рауль Луринга, вернувшийся раньше обычного из города, собрал нас у себя в комнате.
— Завтра с утра отправитесь за следующей головой, — с ходу обрадовал он скорчившего кислую мину Эдварда.
Ловкач в ответ на это известие беззаботно закинул ногу на ногу и уставился на разожженный очаг, будто его слова графа никоим образом не касались. Да так оно, скорее всего, и было.
— Озерки? — предположил я.
— Нет, — помрачнел Рауль, который последнее время и без того пребывал в не самом лучшем расположении духа.] куда только беззаботность подевалась? Даже дымить перестал. Про вино уж и не говорю вовсе. — Находившийся в Озерках Высший выпал из поля зрения тайной службы.
— Плохо. — Если это отродье умудрится оказаться не в том месте и не в то время, у нас будут действительно большие проблемы.
— Не будем о грустном. — Граф поднялся из кресла, подошел к столу и налил себе в кружку из керамического чайничка заварки, — Наш агент в Довласе сообщает о появлении двух Высших. Один скрывается где-то под Ольнасом, второй направляется в Марну.
— Тогда зачем куда-то срываться? — захрустел сухариком успокоившийся лучник, — Сам к нам приедет.
— Ничего не выйдет, — покачал головой Луринга, — Высшего надо будет перехватить по дороге.
— Где конкретно? — уточнил я.
— В окрестностях Камляйна.
— Но почему?! — зашагал из угла в угол Эдвард. — Почему нельзя дождаться его в Магреве?
— Мы хорошенько потрепали армию еретиков на полуночи, — Рауль отхлебнул чая и поставил кружку обратно на стол, — Но сейчас в перевалочном лагере под Камляйном скопилось несколько тысяч солдат, и это только те силы, о которых нам доподлинно известно. Почему их до сих пор не перекинули ни в Озерки, ни в Марну? Ответ может быть только один!
— Они попытаются взять нас в клещи, — припомнив карту, предположил я, — Сосредоточенные под Камляйном силы кинут не на Магрев, а на Ронев. И если еретикам удастся захватить город, вскоре мы окажемся в окружении.
— Именно! — согласился со мной граф. — Но это еще не все. По данным разведки, одновременно армия Тироша атакует Сарин и таким образом оттянет на себя перебрасываемое из Стильга подкрепление.
— Даже без помощи Высших они раздавят нас, как гнилой орех, — Перспектива оказаться в окружении меня со- ВеРшенно не устраивала.
— Возможно. Но если не избавимся от Высших, такого варианта развития событий не избежать совершенно точно, — заявил Рауль. — И еретики понимают это не хуже нас. На текущий момент убито восемь Высших. Всего восемь! И теперь подобраться к бесноватому на расстояние полета стрелы не в пример сложней. Армейская разведка так и вовсе полагает, что у стрелка не будет ни единого шанса!
— Предлагаешь застать Высшего врасплох? — задумался я, — В дороге?
— Именно. Как только он прибудет в лагерь, начнется наступление. А это надо предотвратить любой ценой.
— И как нам пробраться в Довлас? — Эдвард Рох плюхнулся на заправленную кровать и нахмурился. — Да нас прямо на границе вздернут!
— Не стоит сгущать краски, — покачал головой граф. — Даже сейчас граница с герцогством остается открытой. Другой вопрос, как не вызвать ни у кого подозрений…
— Тайная жандармерия в Довласе в большом почете, — заявил до того молча сидевший перед очагом Якоб Ланц. — Как вариант…
— Выдавать себя за шпиков слишком рискованно, — возразил Рауль. — Приезжает какой-то сброд, козыряет бумагами тайной жандармерии…
— И отправляется на виселицу, — подсказал преисполненный меланхолии Эдвард.
— Сброд, говоришь? — прищурился я, сразу сообразив, к чему идет разговор. И зачем граф позвал Ловкача. — Мародеры или скупщики краденого?
— И то, и другое понемногу, — расплылся в улыбке Лу- ринга. — Господин Ланц, жулик из Алезии. Господин Кос- та, головорез из Нильмары. И господин Рох, дезертир из Стильга.
— Моего согласия, конечно, спрашивать не обязательно… — буркнул Ловкач. — Без меня меня женили…
— Ничего не поделаешь, придется тебе, Якоб, отрабатывать стол и кров, — укорил его Рауль. — Я уж не говорю о твоих старых прегрешениях.
— Вот только не надо, — нахмурился мошенник и сказал, намеренно усилив свой обычно совсем незаметный акцент: — Жулик из Алезии, значит, жулик из Алезии. Я там родился и вырос, да…
— Какой товар повезем? — решил уточнить я.
— Воз мы уже подготовили, — успокоил меня Луринга. — Порубленные доспехи, утварь, книги, посуда. В общем, все, что можно найти в брошенных домах и на поле боя.
— Хорошо. Едем втроем? — Да.
— Остановиться где должны будем?
— Тракт на Камляйн. Постоялый двор «Оленьи рога». Стоит прямо на обочине. Из комнат в мансарде открывается прекрасный вид на дорогу. Там и будете Высшего караулить.
— Нас предупредят?
Я представил, каково это сиднем сидеть круглые сутки перед окном, и загрустил.
— Связной сообщит точное время и приметы цели. По легенде, он ваш заказчик, сдадите ему товар.
— Как мы его узнаем?
— Он сам подойдет. Для начала попросит посмотреть груз, потом предложит расплатиться марнийскими шелега- ми, а в ответ на отказ назовет свою цену: дюжину дукатов и три гроша.
— Стрелу одну дадите?
— Одну. Ты ведь третью так в подвал и не отнес?
— Нет.
— Ее и бери.
— Документы?
— Подорожные завтра с утра получите. Выезжаете на рассвете. Еще вопросы?
— Да нет вроде. — Я налил себе в кружку заварки, потом Добавил остывшего кипятка и с чаем направился на выход, — Ну все, орлы, пошли собираться и спать.
Эдвард и Якоб вышли из комнаты, я же незамедлительно вернулся обратно и плотно притворил за собой дверь.
— Чего тебе, Себастьян? — устало вздохнул массировавший виски граф.
— Не нравится мне, Рауль, этот план. — Ходить вокруг да около не было ни времени, ни желания. — По сути, мы целиком и полностью зависим от других. Если они нас подведут — останемся ни с чем.
— Они вас не подведут, — уставившись перед собой, заявил Луринга.
— У меня уверенности в этом нет.
— А у меня нет времени на разработку другого плана.
— Риск слишком высок.
— Риск всегда слишком высок, — поднялся из кресла граф. — Себастьян, я рассчитываю на тебя.
— Тогда, быть может, стоит поделиться информацией?
— С вами будут работать твои коллеги из тайной службы. И это единственное, что тебе надо знать.
— Как скажете.
Я распахнул дверь и вышел в коридор. Не люблю, когда на пустом месте тайны создают. Просто сил нет, как не люблю. Опасаются, что мы тамошнюю агентуру сдадим? Так не используйте ее, и дело с концом. А то понапридумывают гениальных планов, а потом чихнуть боятся. Перестраховщики. Лучше б своими силами справились.
— Спокойной ночи, Себастьян, — попрощался со мной Рауль.
— И вам, господин граф, спокойной ночи, — буркнул я и отправился собирать вещи.
Не знаю, как у Ловкача, а у нас с Эдвардом сборы много времени не заняли. Давно уже все для такого случая отложено. Чего там собирать, в самом деле? С другой стороны, лишний раз проверить, не забыл ли в мешок чего нужного сунуть, никогда не помешает.
Например, где привезенный с острова нож, хотелось бы мне знать, а?
— Эд, ты мой нож случайно не видел? — окликнул я зачехлявшего лук парня.
— Который из?
— Который коготь.
— Представления не имею, — даже не обернулся тот.
— Спасибо за помощь.
— Под подушкой посмотри.
Нож и в самом деле оказался именно там.
— Ты знал!
— Параноик.
— Иди ты, — Я сунул под подушку завернутый в тряпицу серп экзорцистов и поднялся с кровати. — Все собрал?
— Да, — зевнул Эдвард.
— Стрела на месте?
— Угу.
— Ты проверил?
— Да в туле она, в туле. Свет туши.
— Мне кажется, или кто-то действительно обнаглел? — задумчиво пробормотал я, задул стоявший на столе светильник и впотьмах добрел до кровати. Он еще командует! — Ты за орден, кстати, так и не проставился.
— Ты тоже, — сонно буркнул парень.
— Я его пока что не получил.
— В дороге проставлюсь…
— Сам орден, главное, оставить не забудь. И перстень рыцарский, — предупредил я, но задремавший лучник ничего не ответил. Ну что ж, пора и мне на боковую.
Вот только сон не шел. Муторно было на душе. Вроде и знал, что рано или поздно с насиженного места сорваться придется, и даже ждал этого, а как время подошло — поджилки трясутся. Ну не то чтобы трясутся, но сомнения в полный рост навалились. С первыми двумя Высшими нам просто повезло, по большому счету. Расслабились они, забыли про Нильмару. Теперь все не так будет. Теперь мало того, что еретики на ушах стоят, так еще и действовать на чужой территории придется. Одна ошибка — и здравствуй, пеньковая вдова.
Да, в этот раз просто убить Высшего мало — надо будет еЩе и ноги унести. Мне, конечно, и раньше доводилось время от времени участвовать в устранении неугодных Стильгу Деятелей и двойных агентов, но настолько значимых — никогда. Да и риск чересчур высок. При одной мысли о возможных последствиях так и вовсе мурашки по коже побегали. Не хотелось бы. Ох не хотелось…
Неожиданно в глубине души ворохнулась знакомая тяжесть, а в следующий миг меня сдавила опалившая холодом петля.
«Не сопротивляйся, тебе понравится, — раздался в голове шепоток силящихся вырваться на волю бесов. — Хватит влачить это жалкое существование…»
На какую-то долю мига почудилось, будто тело перестало повиноваться, но, поборов навалившуюся вдруг немощь, я скатился с кровати и прижал к груди руку в тщетной попытке хоть как-то унять бешено колотившееся сердце.
Сон. Это всего лишь сон.
«Вовсе нет, — вновь послышалось мне. — Прими нас, и ты превзойдешь силой Святых. Разве тебе не надоело быть мальчиком на побегушках? Хватит! Пора самому определять свою жизнь!»
Я судорожно вцепился в спинку кровати и вдруг понял, чей именно голос звучит сейчас в голове. И почему он кажется столь странно знакомым.
Это был мой голос. Мой собственный голос!

Бесы!

Кое-как успокоив дыхание, я заставил замолчать искушавших меня нечистых, но совладать с ними оказалось не так-то просто. Пришлось расшнуровать завязки дорожного мешка и выудить оттуда фляжку с полынной настойкой. Скрутив крышечку, я сделал пару глотков — зашипевшие от злости бесы почти сразу затихли — и улегся обратно. Потом сунул руку под подушку, нашарил шершавую рукоять ножа и моментально заснул. Будто в темный омут с головой ухнул.
Проснулся тоже в один момент. Просто осознал, что больше не сплю — и все.
То ли пересохшее горло заставило очнуться, то ли сунутая под подушку рука затекла. Ворочаться и окончательно прогонять и  без того отступивший сон не хотелось, потихоньку вновь начала накатывать дрема, но тут кто-то накинул  на голову куртку и навалился сверху.
Тяжесть чужого тела вдавила в перину, каким-то чудом мне удалось извернуться, и направленный уверенной рукой  клинок, лишь оцарапав грудь, глубоко ушел в матрац. В следующий  миг я выдернул руку из-под подушки и вслепую ткнул  куда-то вверх зажатым в кулаке изогнутым лезвием. Раздался  тонкий взвизг, и меня моментально отпустили.
Скатившись с кровати, я наугад махнул ножом, потом сорвал с головы куртку и окинул быстрым взглядом комнату.
Что за бесовщина тут творится? Что с Эдвардом?!
Как оказалось, дела обстояли не ахти: раскинувший руки лучник неподвижно замер на кровати. И хоть он явно просто пребывал в забытьи, на его помощь рассчитывать не приходилось. А это плохо. Слишком уж уверенно держался аккуратно переступивший через отползшего к дверям подранка подельник убийцы. Будто во всем здании никого живого уже не осталось. Или…
Уловив отголоски разлившейся по комнате скверны, я набрал полные легкие воздуха, попытался заорать — и не смог. Просто не смог. Чужая воля обвила стальными цепями, в глазах замелькали серые точки, а сжимавшие рукоять пальцы задрожали и разжались сами собой.
Но этого непонятному чужаку — или марионетке?! — оказалось мало. Он медленно, явно прилагая огромные усилия, сжал правую руку в кулак, и тотчас меня скрутила страшная судорога. Превозмогая боль, я попытался припомнить какую-нибудь из намертво заученных мантр, но голову уже затянул странный туман, и собраться с мыслями так и не получилось.
Да что ж это такое творится?!
Ноги подогнулись, я повалился на кровать и почувствовал, как зашевелились заточенные в самом темном уголке Души бесы. Почуявшие слабину нечистые принялись рваться на свободу, и сдержать их первый, самый сильный натиск удалось с превеликим трудом.
И тут меня осенило. Это не марионетка. Нет, к нам побаловал Высший. Вычислил — и пожаловал. Выходит, приплыли…
Бесноватый презрительно усмехнулся; я стиснул зубы и сУнул руку под подушку. Нашарил почти потерявшими чувствительность пальцами сверток с серпом — и ладонь мо- Ментально обожгло скользнувшей от рукояти искрой. Рвавшихся на волю бесов просто смело, а следом вдребезги разлетелись тиски чужой воли. Я вскочил на ноги…
…и, отброшенный неведомой силой, отлетел к окну. Меж растопыренных пальцев Высшего заклубилась тьма, но тут мне наконец удалось выкрикнуть формулу изгнания.
В комнате моментально посветлело, да только выжегшая скверну молитва растеряла свою силу, и лишь покачнувшийся бесноватый устоял на ногах, а я в свою очередь едва успел серебряным лезвием серпа рассечь выплеснутый им на меня мрак. Тьма съежилась и растворилась в тенях, но в следующий миг возникшие будто из ниоткуда призрачные нити опутали руки и ноги. Опутали, потянули в разные стороны и, оторвав от пола, буквально распяли меня в воздухе.
Зажатый в руке серп, хоть и обжигал ладонь, помочь больше ничем не мог, и я в бессильной ярости уставился на расплывшегося в довольной улыбке Высшего. На Высшего да на осторожно соскользнувшего с кровати у него за спиной Эдварда, который очнулся, стоило сгинуть разлившемуся по особняку заклятию.
— Жнец, да? — усмехнулся Высший, и в этот миг лучник со всего размаху воткнул ему в шею снаряженную проклятым наконечником стрелу.
Удерживавшие меня в воздухе чары рассеялись без следа, я грохнулся на пол и поспешно откатился от бившегося в судорогах бесноватого, который из последних сил пытался вырвать торчавшее из раны древко. Тщетно — обитавшая в наконечнике тьма уже запылала черным огнем, и ее призрачное пламя всего за несколько ударов сердца испепелило душу Высшего. А потом пожрало само себя, и на полу остался валяться самый обыкновенный труп с засевшей в шее самой обыкновенной стрелой.
— Как он тебя в воздух поднял, я чуть со страху не обделался. — Обхватив себя руками, ошарашенный лучник уселся на кровать, но тотчас подскочил как ужаленный, когда за стеной раздался чей-то истошный крик.
— Оружие бери!
Я выскочил из комнаты и едва не споткнулся об выполз шего в коридор подранка, за которым так и тянулся кровавый  след.
Ухватив одержимого за волосы, я серпом перехватил ему глотку, и тут с грохотом распахнулась соседняя дверь, а мгновение спустя из нее вывалился залитый кровью с ног до головы Ловкач. Ошалело оглядевшийся по сторонам мошенник выронил зажатый в руке нож и молча ткнул себе за спину.
— Тревога! — во все горло заорал я и подбежал к Якобу, — Пьер где?
— Он на дворе сегодня караулит.
Ланц попытался вытереть заляпанное чужой кровью лицо, но ничуть в этом не преуспел: рукав ночной рубахи и сам пестрел красными и липкими пятнами.
— Что случилось?! — с мечом в руке выскочил к нам Рауль.
— Тревога! — крикнул я в распахнутое окно и обернулся к графу: — Нападение!
— В подвал! — первым делом подумал о наконечниках Луринга.
— Стойте! — остановил его я. В коридор уже начали выбегать полуодетые егеря, но от моей комнаты и до самой лестницы все двери так и остались закрытыми. Их обитатели спят и ничего не слышат? В жизни не поверю! — Надо этаж досмотреть!
Во дворе забряцало железо, кто-то принялся звать на помощь; граф направил часть егерей проверять комнаты, остальных повел за собой на первый этаж.
— Ты как? — подошел к Ловкачу успевший одеться Эдвард Рох.
Якоб толчком приоткрыл дверь, лучник заглянул туда, и его моментально вырвало — в свете стоявшего на столе ночника обстановка залитой кровью комнаты и в самом деле смотрелась донельзя жутко.
— Все мертвы, — подбежав ко мне, отрапортовал егерь. — Кто удавлен, кто заколот. Восемь человек, ваша милость…
¦- Отправляйтесь к графу, — распорядился я и, пытаясь сДержать нервную дрожь, прошел в комнату Ловкача.
Первый из ночных гостей замер на коленях у кровати мошенника. В руках у него была удавка, на лице застыло какое-то удивленно-обиженное выражение. Нуда, ты собираешься человека по-тихому удавить, а он в самый неподходящий момент просыпается и ножом в глаз тебе тычет. Обидно, факт.
Второй — собственно, и заливший комнату хлеставшей из рассеченной шеи кровью — скорчился у окна. Ловкач спросонья умудрился рассечь ему артерию. Повезло. Мошеннику, само собой, не убийце.
Кровь на полу, кровь на стенах, кровь на потолке…
Да и сам Якоб был в ней изрядно перепачкан. Вовсе не удивительно, что вид у него на редкость ошалелый.
Дольше необходимого я в комнате задерживаться не стал: убедился, что обе марионетки отправились во тьму, и вышел в коридор.
— Бес его знает, почему проснулся. Открываю глаза, а мне удавку на шею накидывают…
— Идите в комнату Рауля!
Я подбежал к лестнице, у которой дежурили двое егерей, и начал спускаться на первый этаж. Порез на груди болел просто жутко, но сейчас было не до него. Надо будет потом полынной настойкой прижечь.
— Себастьян! — окликнул меня поднимавшийся из подвала граф. Позади него маячил бледный, словно полотно, Пьер. Ну, хоть этот жив.
— Что с наконечниками?!
— Сам погляди, — не стал ничего объяснять Рауль.
Я сбежал в подвал и тут же вляпался босыми ногами во что-то липкое. Пригляделся и обмер — весь пол был залит кровью.
— Всех?
— Всех, — кивнул граф. — Два егеря и двое парней Пьера. Но дверь цела…
Дверь и в самом деле стояла на месте. Ее слегка перекосило, виднелись следы опалившего дерево пламени и глубокие отметины каких-то инструментов, но проникнуть в подвал взломщикам не удалось.
— Они не смогли ее выломать и отправились на поиски ключей, —  сообразил я  и зажал в кулаке свисавший с шеи на серебряной  цепочке ключ.
— У ворот и на первом этаже убили всех, — поспешил покинуть пропахший запахом крови подвал Луринга. — Ума не приложу, как им это удалось.
— И восемь егерей на втором этаже тоже убиты, — направился вслед за графом я. — А как удалось? Высший и три марионетки к нам пожаловали, вот как удалось.
— Что?! — обернулся ко мне Рауль. — Где он?!
— К бесам отправился, — усмехнулся я и зашлепал липкими подошвами по ступенькам, — Эдвард стрелой ткнул.
— Откуда здесь взялся Высший? Как он прошел мимо экзорцистов на въезде в город?!
— Откуда? Думаю, из Озерков. Как прошел, тоже понятно: в нем почти не было скверны, из всех экзорцистов его смог бы учуять разве что тот слепой татуировщик.
— Вот ведь! — всплеснул руками граф и задумался. — Тогда почему они просто не взломали дверь?! Или с самого начала собирались перебить нас во сне?
— Экзорцисты нанесли на дверь святые письмена, у Высшего просто ничего не вышло, — предположил я. — Но вот усыпить всех нас ему оказалось вполне по силам…
— Караульные на заднем дворе тоже спали.
— А я о чем?
— Вернулся вестовой, скоро прибудет подкрепление, — отрапортовал возглавивший караул на первом этаже Пьер.
— Говорил же, надо переезжать, — укорил графа я.
— И где бы нас не достали?
— В миссии Изгоняющих, например…
— Сегодня же туда переберемся, — решил Рауль. — А вам следует отправиться в путь немедленно. — Он только тут заметил мою рассеченную и заляпанную кровью рубаху и забеспокоился: — Ты ранен?
— Царапина, подсохла уже. — Я снял с шеи ключ от под- ^а и предупредил графа: — Нам понадобится еще одна СтРела. Эту мы… использовали.
— Возьмешь стрелу, переоденетесь и сразу в дорогу.
— Как скажете, ваше сиятельство, как скажете…
Непогода застала нас уже на границе с Довласом. С затянутого низкими облаками неба посыпалась снежная крупа, а ветер так и вовсе будто сорвался с цепи. Все дул, дул и дул — и обязательно в лицо. Но Святые с ними, с ветром и холодом! Моментально таявший на земле снег превратил дороги в самое настоящее липкое месиво, и частенько нам приходилось слезать с телеги и помогать запряженной в нее лошаденке. Мало того, что в грязи все вывозились просто с ног до головы, так еще и одежда вечно сырая…
Но роптать никто и не думал, вовсе нет. Так уж получилось, что пить мы начали, как только отъехали от Магрева, и все эти превратности погоды были нам теперь до одного места. Снег идет и ветер дует? Плохо, конечно, но пока в купленном вскладчину бочонке плещется крепленое вино — не беда. Замахнул кружечку — сразу и согрелся, и пообедал.
И если я старательно сдерживал себя, чтобы не напиться вдрызг, Якоб и Эдвард отрывались от души. Так стресс снимали, что таможенного чиновника винным духом чуть наповал не сразило. Ему после разговора с нами самому впору закуску подносить было.
Вот именно поэтому я парням пить и не запрещал. Ну какой может быть трезвый мародер в такую погоду? Это редкость почище доброго мытаря. А так сразу видно: хлебнули люди лиха. Как теперь… вина не хлебнуть?
— С вас пять грошей пошлины, — вернул мне подорожные документы таможенный чиновник, который, разумеется, сразу срисовал, что едем мы через границу вовсе не с пустыми руками. — Пять грошей и четыре дуката.
— А четыре дуката за что? — хмуро глянул я на него и доставать кошель спешить не стал.
— Беженцы? — вздохнул полноватый мужчина в поно шенном форменном плаще и припорошенной снегом шляпе с обвисшими полями.
— Так и есть.
— Беженцами оставить? — усмехнулся чиновник и указал на караульную будку, — Или в мародеры записать? А то и в контрабандисты или еще какие душегубы…
— Пять грошей, — отсчитал я монеты, — И три марний- ских шелега.
— Это только один дукат, — моментально провел в уме нехитрые  арифметические вычисления таможенник, — А я сказал — четыре.
— Откуда у нас такие деньги? — с кружкой вина в руке подошел к нему Ловкач, — Выпей лучше вина, господин хороший.
— Меньше всего меня интересует, откуда у вас деньги, — уел мошенника чиновник. — Но вот солдаты этим непременно поинтересуются, не извольте сомневаться.
— Еще три шелега, — протянул монеты я и шикнул на Ловкача: — Пшол вон отсюда, пьянь.
— И еще два дуката.
— Нам больше платить — смысла нет.
— Как так? Я гляжу, вы немало добра везете…
— За пять дукатов прямо сейчас уступлю.
От раздражения у меня прорезался нильмарский акцент, и чиновник сразу понял, что дальше торговаться не имеет никакого смысла.
— Пойдем, пропуск выпишу… — поморщился он и, спрятав монеты, зашагал кдвухэтажному зданию таможни.
Так вот и получилось, что уже через четверть часа мы спокойно пересекли границу великого герцогства, и унылая лошаденка медленно покатила нашу забитую всяким барахлом телегу по дороге на Камляйн. Вскоре постройки таможенного поста растаяли в пелене сыпавшегося с неба снега, и Ловкач все с той же кружкой вина перебрался поближе ко мне. Успевший напиться с самого утра Эдвард Рох закрылся °т колючих снежинок плащом и сейчас преспокойно дрых.
— Уныло, — отхлебнул вина Якоб Ланц. — Смотри, по обочинам совсем не тает. Заметет скоро.
— Угу, — кивнул я.
И в самом деле, среди пожухлой травы белел усыпавший землю снег. А вот дорогу развозило все больше и больше.
— Ты где, кстати, с нильмарским акцентом разговари- Вать насобачился? — Подвыпившему мошеннику захотелось поговорить, и мое мнение на этот счет его нисколько не волновало. — Не отличить ведь…
— Жил там с год, наверное. — Я протянул руку и потребовал: — Дай сюда…
— На, хлебни, — передал мне кружку Якоб и ошарашен- но уставился на выплеснутое в грязь вино. — Вот ведь…
— Поводья держи.
Я выудил из-под кучи тряпья почти опорожненный бочонок, выдернул пробку и перевернул его над бортом телеги. Вино красной струей хлынуло на дорогу, и мошенник горестно вздохнул:
— Зачем?
— Хватит пить уже. Дело надо делать.
— Это когда будет!
— Скоро. Не хватало еще, чтобы у Эда руки с похмелья дрожали.
— На постоялом дворе так и так опохмелиться придется.
— Опохмелимся, — пообещал я. — Но денег впритык, так что выпивка на тебе.
— Ну, тогда по чуть-чуть…
«Оленьи рога» мы заметили издалека. Прямо перед въездом в какой-то разросшийся вокруг дороги поселок возвышался окруженный крепкой изгородью солидный дом. Первый этаж был сложен из камня, выше начинался^руб.
— Рога, однако, — меланхолично заметил проспавшийся к этому времени Эдвард и ткнул пальцем в прибитые над воротами оленьи рога.
— Удивительно, правда? — поддел его Ловкач. — При таком-то названии?
— Иди ты, — вяло ругнулся лучник.
Со мной парни демонстративно не разговаривали. Вина им жалко, видите ли…
— На задний двор отогнать? — тут же подскочил к нам карауливший гостей парнишка лет тринадцати.
— В сарай запри. — Я кинул ему медяк и пригрозил: — И смотри, пропадет чего, не только уши оборву, но и все остальное. Под корень.
— Да ничего у нас сроду не пропадало, — не обратил на угрозу никакого внимания мальчонка.
— Не воруют, значит? — соскочил с телеги Якоб Ланц.
— Не воруют. Осень, постояльцев мало.
— Мансарды у вас, так думаю, подешевле будут? — Я запрокинул голову поглядеть на верхние этажи и, поморщившись, принялся вытирать запорошенные снегом глаза.
— Это к хозяину.
— Ну про соседей тогда даже спрашивать не будем, — кивнул Ловкач на соседний дом. — Там ведь все втридорога и постояльцы жулье сплошное. Правильно я говорю?
— Корчма это, — фыркнул забравшийся на телегу парнишка, — Готовят неплохо, а гостей разместить почти что и негде. Гостей они сами к нам отправляют.
— Баня есть у вас?
— И баня, и прачечная. И цирюльник приходит. А телегу я вашу в каретный сарай запру, там сейчас пусто.
— Лошадь напои, накорми, почисти и все такое…
Я выудил из кошеля еще пару медяков, ухватил за лямку дорожный мешок и остановился у крыльца. Но проходить внутрь не стал: подождал, пока мальчишка заведет телегу в сарай, и обошел двор. И лишь потом побежал догонять скрывшихся в доме парней.
А те к этому времени уже успели оккупировать один из столов и потягивали подогретое со специями вино.
— Тебе заказывать не стали, — блаженно улыбнулся Ловкач. — Ты же у нас непьющий…
— Ну-ну, — покачал головой я. — Как тебе идея поспать на коврике? А то денег у нас в обрез, сам знаешь…
— Шутит он, ваша милость, шутит, — успокоил меня подошедший к столу хозяин, болезненно худой мужчина средних лет, и протянул кружку. — Велели, как появитесь, с огня принести…
— А! Ну, тогда живите. — Я отхлебнул вина и уточнил: — Как у вас с комнатами?
— Выбирайте любую, — Он расплылся в улыбке и приладил ладонью редкие светлые волосы, — Осень…
— На мансарде подешевле будет?
— Я и так вам цену сбавлю.
— Коек в них сколько?
— На мансардах-то? По две в каждой. Вот на втором этаже…
— Две комнаты на мансарде. Ту, что окнами на полдень, и ту, что на закат. В них потеплее должно быть, так?
— Немного…
— И баню бы истопить! — оживился Эдвард.
— И цирюльника вызвать! — поддержал его Ловкач.
— Все будет, все… — закивал хозяин и погрустнел, заметив, что я высыпал на ладонь из кошеля монеты марний- ской чеканки. — А сколько с вас, мне посчитать надо…
— Считай, — Я ссыпал монеты обратно и кинул ему кошель. — Как закончатся, скажешь…
— Вы надолго к нам? — сразу успокоился мужчина.
— А это как получится, — уселся я за стол и отпил вина, — Мы с покупателем здесь столковались встретиться. Так что, если кто спросит Косту или Ланца, отправляй к нам.
— Как скажете, — поспешил откланяться хозяин, явно намеревавшийся первым делом проверить, не расплатились ли с ним фальшивками.
— Обед можешь нести уже! — крикнул ему вслед Якоб Ланц.
— И ключи от комнат! — напомнил я.

*

Комната с выходившим на полдень окном оказалась самой обычной. Всей мебели — две койки и половичок  у двери. Ну да мы сюда не отдыхать приехали.
Оглядев небогатую обстановку, я первым делом снял со стены заменявшую зеркало стальную пластину и, стараясь в ней не отразиться, убрал под кровать. Потом подошел к окну и принялся внимательно изучать открывавшийся из мансарды вид. Дорога и в самом деле была отсюда как на ладони. Дистанция — шагов сто. А то и меньше.
«Прыгни вниз, — прошептал вдруг кто-то у меня в голове. — Прыгни, и все проблемы разрешатся сами собой».
Я судорожно вцепился в подоконник, усилием воли заставил заткнуться ворочавшихся в глубине души бесов и обернулся к Эдварду:
— Как тебе?
— Пойдет, — буркнул лучник и уселся на кровать. — Лук когда заберем?
— Как связник приедет, так и заберем.
— Ты зачем две комнаты занять решил? — поинтересовался заглянувший к нам Ловкач, — Попросили бы на полу постелить. Всяко лучше, чем переплачивать. А теперь хозяин невесть что подумает.
— Пусть думает, — усмехнулся я.
— Деньгами-то зачем сорить?! — не унимался мошенник. — Может, я чего-то не понимаю, конечно…
— А если я попрошу тебя веревку бельевую раздобыть, поймешь?
— Нет.
— Вот смотри, — Я положил мошеннику руку на плечо и направил его к двери, — Высший один поедет или с охраной?
— С охраной.
— И что сделает охрана?
— На постоялый двор кинется, — не задумываясь, ответил Якоб и сообразил: — Так ты по веревке спуститься хочешь?!
— Именно. Ни с дороги, ни от ворот то окно не видно. Спустимся, перемахнем через забор — и мы уже у харчевни.
— А дальше?
— А вот сходим туда поужинать и подумаем на этот счет. Или ужин — это тоже деньги на ветер?
— Нет.
— Ну, тогда иди веревку стащи. Только чтоб никто не видел.
— Покрепче выбирай! — дал ценное указание сидевший на кровати Эдвард и повалился на спину, — А я посплю пока…
В харчевню мы отправились, предварительно договорившись о том, что к нашему возвращению вытопят баню и пригласят цирюльника. Хозяин, хоть и был недоволен же-
10 Жнец ланием постояльцев заглянуть к соседям, кочевряжиться не стал и пообещал все устроить в лучшем виде.
Достоинств у харчевни оказалось ровно два: здесь было не протолкнуться от посетителей и задворками она выходила на какой-то глухой переулок. А дальше — беги не хочу. Какие-то огороды, покосившиеся домики, заборы… Но, разумеется, на своих двоих далеко не убежишь, и поэтому первым делом следовало раздобыть лошадей. Именно что раздобыть — денег на покупку даже самых захудалых коняг у нас не было.
Но, думаю, это проблемой не станет. Чтоб никто из остановившихся здесь на ночлег путешественников в кости да карты не играл? В жизни не поверю. Да и местные на святош вовсе не похожи.
— Нам бы деньжат немного раздобыть не помешало, — тихонько шепнул я на ухо Ловкачу, когда мы с трудом нашли свободный стол. Да и этот оказался свободным лишь потому, что стоял рядом с окном, от которого нестерпимо тянуло сквозняком.
В дальнем от нас углу музыканты наяривали польку, кто-то танцевал, кто-то хлопал в ладоши. Веселятся, стало быть…
— Сделаем, — кивнул Якоб и сцапал с подноса подошедшей к нам разносчицы кружку с пивом. Пригубил и уважительно покивал головой: — Очень неплохо…
— Кушать что-нибудь будете?
— Нет, — отказался я и поспешил рассчитаться.
— Кислятина, — сморщился в один присест вылакавший почти полкружки Эдвард. — Вина здесь не подают?
— Нет.
— Дыра!
— Пейте, а я… — Ловкач заозирался по сторонам и встал из-за стола.
— Тебе же понравилось? — удивился я.
Мое мнение о пенном напитке оказалось где-то посередине между «очень неплохо» и «пить можно». Пожалуй, все же получше, чем обычно наливают. Хотя я пиво не особо…
— Мне работать еще.
Ланц растрепал волосы, расстегнул ворот рубахи и нетвердой походкой направился к окруженному стеной спин столу, от которого слышался стук стаканчиков и треск игральных костей.
— Не увлекайся особо, — предупредил я Эдварда. — И поменьше языком трепи. Понял?
— Чего не нравится? Чего опять привязался?
— Акцент мне твой не нравится, вот чего. Донесут шпикам — мало не покажется. Местными жандармами умный человек руководит, его люди не за страх, а за совесть работают. Да, не вздумай перчатки снимать. Запалишь татуировки, греха не оберемся.
— Хорошо. — Эдвард подгреб к себе пиво мошенника, печально вздохнул и уставился в кружку.
Что он собирался там разглядеть, я не знал, да не очень-то оно меня и интересовало. Из-за стола, к которому ушел Ловкач, послышались крики и взрыв хохота, но внимание привлекли вовсе не они, а появившийся на пороге корчмы мальчишка с постоялого двора.
— Эй, малый! — помахал я ему рукой. — Не нас, часом, ищешь?
— Вас, господин Коста, вас, — обрадовался мальчонка. — Там господин один приехал, интересовался.
— Кто?
— Не представился, но сказал, что вы о сделке с ним сговаривались.
— Беги, — сунул я пареньку медяк, — попроси подождать. Мы сейчас подойдем.
За столом, где шла игра в кости, вдруг раздались проклятия, и я поспешил на выручку Ловкачу — видимо, успевший проиграться в пух и прах детина уже махал перед носом мошенника здоровенным кулаком.
— Да не мухлевал я! — заорал в ответ на обвинения в шулерстве Якоб Ланц и огляделся по сторонам, — Да что это творится, люди добрые, а?! Да вы же сами все видели!
— Все они в Алезии жулики через одного, — одобритель- но буркнул кто-то, и стало ясно, что пора вмешаться. Люд ¦гут горячий подобрался, мигом самосуд учинят.
Я подступил к громиле, ухватил его за запястье и слегка стиснул. Побледневший парень бухнулся обратно на стул и моментально заткнулся.
— Не надо кидаться бездоказательными обвинениями, — предупредил я, дождался кивка дебошира и лишь после этого отпустил его руку. — Якоб, пошли!
Успевший допить пиво Эдвард присоединился к нам на выходе, и мы незамедлительно покинули харчевню. К счастью, здешняя публика еще не успела дойти до кондиции, и в погоню никто не кинулся. Но все же я решил не искушать судьбу и, взобравшись на поленницу, перемахнул через ограду. Благо не высоко. Якоб и Эдвард с проклятиями последовали за мной.
— Много сшиб? — уточнил я у Ловкача.
— Грошей пять медяками, — скривился тот. — Потом тот бугай в бутылку полез, а я ведь не мухлевал даже!
— Верю-верю…
— Да иди ты! Я врать, что ли, буду?
— Облегчиться пойду, — направился к уборной Эдвард Рох.
— Ты подольше там, — попросил я его.
— А?!
— Мы с Якобом на встречу со связным пойдем, ты за нами со стороны присмотри.
— Понял…
На постоялый двор я зашел один. Зашел — и тут же мне навстречу кинулся какой-то жуликоватой наружности парень.
— Себастьян! — во всю глотку завопил он и, облапив, по-приятельски захлопал по спине. — Сколько лет, сколько зим!
— Да уж, давненько не виделись. — Я отстранил его от себя и оглядел с головы до ног. Первый раз вижу.
— Привез?
— Разумеется! Хозяин, нам бы ключи от каретного сарая!
— Одну минуту, — выглянул из своей каморки тот. — Держите!

Я поймал кольцо с ключами и вышел во двор. Мой фальшивый знакомец молча зашагал следом.
— Так понимаю, марнийские шелеги можно не предлагать? — ухмыльнулся он, проверив сложенное на телегу барахло. Причем проверял он его так, будто там действительно могло обнаружиться что-то стоящее. Придуривается или Рауль опять кое о чем умолчал?
— Нет.
— Тогда дам дюжину дукатов и три гроша. Если отдадите телегу и лошадь.
— Заметано, — согласился я и протянул руку, — Ну?
— Что — ну?
— Деньги.
— Думаете?
— Непременно.
— Высший проедет завтра с десяти до одиннадцати часов утра, — с недовольным видом отсчитывая монеты, просветил нас парень.
— И что, все это время нам придется его караулить? — нахмурился переминавшийся у дверей с ноги на ногу Ловкач.
— А есть другие предложения?
— Как мы его узнаем? — вздохнул я.
— Он поедет в карете, — ссыпал мне в ладонь монеты связник. — В карете он будет один.
— И как мы узнаем, что нам нужна именно эта карета?
— Никак. Прямо напротив постоялого двора местный хулиган швырнет в окно кареты камень. Главное — не упустите момент.
— Хулиган? А он потом не проболтается?
— Что будет с ним потом — не ваша забота.
— Ясно.
Бред какой-то. За годы работы в тайной службе с разными глупостями сталкиваться приходилось, но с таким маразмом — никогда. Нет, привлекать втемную к операции постороннего человека — это еще куда ни шло. Но полагаться на случай?!
— Дом за харчевней видели, с флюгером в виде кошака?
— Ну? — припомнил я нужную хибару.
— У крыльца будут привязаны три лошади.
— Не уведут их?
— Нет, главное — не мешкайте. После этого отправитесь в Ольнас, остановитесь в пригороде на постоялом дворе «Черный вепрь».
— Туда-то зачем? — нахмурился я. Пусть искать нас будут в первую очередь у марнийской границы, выбор такого направления бегства все же не представлялся разумным.
— Ничего не знаю, — пожал плечами связной, — что велели, то и передаю. Так как насчет вашей лошади?
— Иди, там мальчонка за двором присматривает, он выведет.
Когда парень вышел из каретного сарая, я залез под телегу и вытащил из тайника чехол с луком и тул. Лук сунул себе под плащ, тул передал Ловкачу:
— Спрячь…
— Продаете, значит, лошадь? — заглянул в дверь мальчишка. За спиной у него маячила долговязая фигура связного.
— Продаю, — кивнул я и зашагал к дому, не забыв махнуть рукой прислонившемуся к уборной Эдварду.
Предложенный план мне не нравился. Уж лучше бы кто-нибудь из нас каменюгу в карету кинул. Хотя, с другой стороны, шансов удрать у этого смертника будет не так уж и много. И значит, придется положиться на хулигана. Вот только если он Высшего проворонит, придется отправляться за бесноватым в погоню. А это получится суета. Ничего хорошего.
Абсолютно.
Утро следующего дня запомнилось ожиданием. Но не привычным уже унылым ничегонеделаньем, а напряженным, таким, что нервы звенели не хуже струн только-только настроенной мастером лютни. Будто мы вовсе не караулящие жертву пауки, а наложенные на натянутую тетиву стрелы. Вот разожмутся пальцы лучника — и полетим куда глаза глядят.
Ловкач караулил у приоткрытого окна в своей комнате. Бельевую веревку он уже закрепил, и спуститься вниз можно было в считаные мгновения. Главное — чтобы никто посторонний по двору не шлялся. На этот случай Якоб у окна и сидел. Задание заданием, но если не будет возможности отсюда убраться, лучше эту партию и не начинать вовсе. Попробуем тогда карету Высшего по дороге нагнать, благо лошадей приготовили.
Сам я с утра прошелся по поселку, проверил выезды, заодно и во двор дома с приметным флюгером заглянул. Не от недоверия к связнику, вовсе нет. Просто в нашем деле о сохранности собственной шкуры лучше загодя позаботиться.
— Ну как? — обернулся ко мне от окна Эдвард Рох. На коленях у него лежал лук с натянутой тетивой, под рукой — тул.
— Порядок.
Я стряхнул плащ и повесил его сушиться. На улице моросило.
— А если Высший другой дорогой поедет?
— Значит, мы останемся в дураках.
— Я серьезно.
— Можно подумать, я шутки шучу.
— Что делать-то будем?
— Отправимся вдогонку, — пожал я плечами. — А вообще, такого просто не может быть.
— Почему?
— Ну, он же не сам по себе в путь отправится. Наверняка с ним какие-нибудь армейские части перебрасывать будут.
— И что с того?
— Думаешь, еретики по стране разъезжают, как им вздумается? Нет, все маршруты и сроки заранее согласовываются.
— Хочешь сказать, кто-то нам эту информацию продал?
— Продал? Скорее, не в деньгах дело. Хотя кто его знает…
— Дождь кончился. — Эдвард высунул руку на улицу, поморщился и вытер ладонь о штанину. — Почти.
— Ерунда.
— Дождь — ерунда. Но если оконце кареты не рассадят…
— Отправимся следом, только и всего… — попытался приободрить Эдварда я.
— А в Ольнас нам зачем?
— Ну, в Довласе же два Высших, разве нет?
— Стрела-то в любом случае у нас только одна, — Лучник вдруг привстал и подозвал меня к окну: — Смотри!
— Вот оно как… — хмыкнул я. У ворот постоялого двора переминался с ноги на ногу тот самый парень, который вчера вечером обвинил Ловкача в шулерской игре. Он, похоже, здесь в каждой бочке затычка. — Приготовься…
— Успею, — буркнул Эдвард и оказался прав: первые отряды еретиков показались только через полчаса.
Сначала проскакал разъезд легкой кавалерии, затем потянулась длинная змея месивших ботинками грязь пехотинцев. И только потом в поселок въехала карета в сопровождении полудюжины верховых.
— Вот и все. Час истины… — нервно потер руки Эдвард Рох, вытащил из тула стрелу и наложил ее на тетиву. — За каретой обоз…
— Обоз — не страшно. Что хулиган?
Ответом мне послужил донесшийся с улицы звон разбитого стекла, крики разъяренной охраны и конское ржание. Эдвард выпрямился, одним плавным движением натянул тетиву и тут же разжал пальцы. А потом как ни в чем не бывало положил лук на подоконник и зашагал на выход.
— Живее!
Я подтолкнул его в спину, и мы бросились бежать по коридору. Ворвались в комнату Ловкача, схватили заранее собранные мешки с вещами и подскочили к окну. Мошенник выкинул на улицу моток бельевой веревки, взобрался на подоконник и скрылся из виду. Эдвард без колебаний последовал за ним, я тоже медлить не стал. Обхватил ногами веревку и, притравливая ее защищенными кожаными перчатками руками, заскользил вниз.
Ловкач к этому времени уже перебрался во двор харчевни, я подсадил лучника, а затем и сам, подпрыгнув, перевалился через изгородь.
— Эй, вы чего это? — подскочил к нам явно встревоженный начавшимся на улице переполохом какой-то прилично одетый господин.
Времени отвечать на дурацкие расспросы не было, я ударом в голову сбил его с ног и вслед за подельниками бросился на задний двор харчевни. Вскочил на заранее примеченную бочку, перемахнул через забор и рванул по переулку. Связной не подвел — все три лошади так и дожидались нас у крыльца. Мы стрелой пронеслись по улочкам поселка и выскочили в чистое поле, на дальнем краю которого вставала темная стена соснового бора.
Я обернулся — погони не было. Нагнал Эдварда и заорал ему прямо в ухо:
— Попал?
— А то!
До Ольнаса мы добрались без приключений. Если нас и искали, то точно не по пути в столицу великого герцогства. Оно и понятно: нормальный убийца постарался бы как можно скорее пересечь границу, а не тащиться в противоположном от нее направлении.
Денег на дорогу связной выдал более чем достаточно, так что путешествовали мы в свое удовольствие. Особо никуда не торопились и до окрестностей Ольнаса пребывали в самом что ни на есть прекрасном расположении духа.
Вот только стоило показаться стенам города, как благостное настроение оказалось испорчено в один миг. Слишком уж часто стали попадаться на глаза армейские мундиры. Да и разбитый неподалеку от поселка, в котором нам предстояло остановиться, палаточный лагерь говорил сам за себя. Если к столице в срочном порядке перебрасывают войска — это не к добру. Только бы в какую историю не влипнуть.
— Чего-то желто-зеленых в этот раз многовато, — настороженно зыркая по сторонам, подтвердил мои подозрения Ловкач, не так давно побывавший в Ольнасе. — Надеюсь, не по наши души…
— Ты слишком хорошего о себе мнения! — рассмеялся Эдвард.
— Помолчи, — оборвал его я и указал на постоялый двор, у ворот которого висела доска с намалеванным черной краской вепрем. — Нам туда…
— Остановимся? — уточнил Якоб.
— Видно будет.
— Что значит — видно? А отдохнуть с дороги? — возмутился лучник.
— Когда это ты, интересно, устать успел? — хмыкнул я и кинул медяк подскочившему к нам мальчишке: — Пригляди за лошадьми…
— Как — когда? — вслед за мной поднимаясь на крыльцо, принялся бурчать Эдвард. — Все утро в пути…
Я ничего на это нытье отвечать не стал, распахнул дверь и зашел внутрь.
— Ну наконец-то! — на всю обеденную залу заорал при нашем появлении вскочивший из-за стола Пьер. Заорал так, что вздрогнули не только мы, но и отчитывавший работника хозяин. — Заждался уже…
— Да неужели? — делано удивился я.
Был Пьер небрит, наряжен в какой-то больше подходивший наемному охраннику наряд, да ко всему прочему еще и щеголял начавшим подживать синяком.
— Хозяин, пива! — рявкнул Пьер и плюхнулся обратно на стул. — Падайте!
— Если твои приятели такие же безденежные… — начал было содержатель постоялого двора, но перехватил в воздухе едва не угодивший ему в лицо серебряный грош и сразу прекратил возмущаться. — Как обычно?
— Вдвойне! — махнул рукой вальяжно развалившийся на стуле Пьер, потом вздохнул и облокотился о стол. — Тут понимаете, какая загогулина вышла: подрядился я в охрану обоза одного, значит, да полаялся с хозяином. Сцепились мы с ним прямо в этом гадючнике, хорошо хоть вышибалы растащили, а то бы я его точно убил…
— Вполне приличное заведение. — Эдвард огляделся по сторонам, налил из принесенного разносчицей кувшина  себе в  кружку пива, пригубил и одобрительно причмокнул: — Пиво так и вовсе замечательное…
— Только это меня здесь и держит, — расплескивая пенный напиток, присосался к кружке Пьер. — Нуда не об этом речь… Вылетел, значит, с работы, вот подчистую все и спустил, вас дожидаясь.
— Пить меньше надо, — наставительно заметил самолично принесший поднос с вареными раками хозяин, получил еще один грош и оставил нас в покое.
— Пить меньше никак нельзя, — пьяно ухмыльнулся ему вслед Пьер и, понизив голос, уже совершенно трезво заметил: — Особенно когда вокруг такая бесовщина творится…
— А вот об этом поподробней, пожалуйста, — разделывая рака, попросил я.
— Сами не видели, что ли? — фыркнул парень, — За последние дни столько солдат к столице перебросили, что караул просто…
— Ты давай ближе к делу, — потребовал уже осушивший кружку Эдвард.
— Аты на выпивку не налегай, — осадил его Пьер. — Тебе работать еще сегодня.
— Тьфу ты! — расстроился лучник.
— Кого, когда и где?
Я глотнул пива и переложил на свою деревянную доску еще одного рака.
— Кого, сами знаете… — Парень придвинул кувшин к себе, а Эдвард так и замер с протянутой рукой, — Вечером. В загородном имении графини Грешлиан. Это недалеко.
— Что забыл там интересующий нас господин?
Я взял кувшин, наполнил кружки себе и Якобу, потом тяжело вздохнул и вылил остатки Эдварду. К вечеру всяко протрезвеет.
Лучник тут же в один присест вылакал пиво и поинтересовался:
— И что насчет инструмента?
— У меня все с собой, — успокоил его Пьер. — А что он там забыл — не скажу. Но источник информации надежный.
— Точно?
— Под Камляйном вы по его наводке работали.
— Ну раз так… — задумался я. Рауль, подлец, опять все втихую провернул! Ни о втором Высшем, ни об отправке Пьера в Ольнас граф даже словом не обмолвился. Большим человеком стал… — Обедаем и выдвигаемся?
— Ага. Только вам за меня заплатить придется. Я поиздержался чуток…
— Брешешь ведь, поди?
— Святыми клянусь, так и есть!
— Потом отдашь.
— Отдам. Если не забуду.
— Я тебе забуду…
С постоялого двора мы выехали уже под вечер. Сначала никак не могли выбраться из-за стола, потом отдыхали после обильной трапезы, дожидаясь, когда соберет вещи и рассчитается с хозяином Пьер. А тот разошелся не на шутку, сражался буквально за каждый медяк, но в итоге все же заплатил столько, сколько сказали.
— И чего ты гоношился, спрашивается? — после поинтересовался у него Ловкач.
— Ну, от меня никто ничего другого и не ждал, — пожал плечами Пьер, закинул на плечо ремень дорожного мешка и отправился во двор.
Мы с тяжкими вздохами поднялись на ноги и потащились вслед за ним. Нет, так есть нельзя…
— Может, завтра? — предложил вдруг Эдвард. — А?
— Сделал дело — гуляй смело, — не поддержал его Ловкач. — Гоняться за ним потом…
— Вот отработаешь, и хоть всю жизнь из кабаков не вылезай, — вскочил в седло я, — А пока будь любезен…
— Да нужны мне ваши кабаки… — пробурчал лучник. — Просто сколько можно?
— Столько, сколько нужно, и немного еще. — Пьер хлопнул его по плечу и выглянул со двора. — Ну, тронулись,  что ли…
Схрон с оружием был обустроен сразу за обочиной лес ной дороги. Заболоченная канава, хлюпающая под короч кой льда вода, пожухлая трава — в здравом уме углубляться в  подлесок здесь не стал бы никто, а потому за сохранность тайника Пьер особо не волновался. Прихваченной по пути палкой он разворошил землю под корневищем вывороченного ветром дуба и выволок оттуда увесистый тюк.
— Разбирайте! — поторопил нас парень и протянул мне тул.
Я приоткрыл его и тотчас вернул крышку на место.
— Такая — одна. — Пьер достал второй тул, лук и намотанную на деревяшку тетиву. — Давайте живей разбирайте! Темнеет уже.
— А чего тут разбирать? — фыркнул я. Каждому досталось по короткому пехотному мечу и кинжалу. Топорик я сунул себе за пояс, заступ кинул обратно в яму. Нам он точно без надобности, — Идем?
— Идем, — зашагал к оставленным на небольшой прогалинке конягам Пьер.
— У меня ноги промокли, — пожаловался Эдвард. — Теперь точно заболею.
— Ерунда, — Ведя за собой под уздцы лошадь, наш проводник осторожно приблизился к дороге, — Ты, главное, дело сделай, а с меня бренди.
— Идет.
— Где потом остановимся? — уточнил я.
К этому времени уже стемнело, и риск нарваться на случайных путников или, того хуже, армейский разъезд был не особо велик. Хотя мало ли куда вояк на ночь глядя понесет? Ладно, оружие никто из нас на виду не держит…
— Ночь в лесу переждем, потом потихоньку обратно в Марну двинемся…
— В лесу… — с отвращением протянул Эдвард Рох. Да и у Ловкача от этого известия физиономия так и вытянулась.
— Пьер, а ты хорошо здешние места знаешь? — забеспокоился я.
— Да не волнуйся ты, — усмехнулся тот, — Не заблудимся…
— А собак по следу не пустят? — передернул плечами Якоб Ланц.
— Обо всем уже позаботились, успокойтесь вы… Все! Теперь тихо, к имению подъезжаем…
Мы свели лошадей с дороги и отправились напрямую через лес. Как ни странно, Пьер вел нас довольно уверенно, примечая какие-то только ему известные ориентиры, и ни разу не сбился с пути.
— Лошадей здесь оставляйте, — распорядился он на одной из полянок.
— Якоб, покарауль, — Окинув взглядом темный лес, я невольно поежился. Как-то очень неуютно тут, честно говоря…
— Не надо никого оставлять, сюда возвращаться не будем, — поправил меня Пьер. — Идемте…
Охотничий домик графини Грешлиан был выстроен прямо посреди леса. Высокий забор, за ним — сад, а из-за деревьев с почти полностью облетевшей листвой виднелась крыша двухэтажного особняка.
— И что, нам его штурмом брать придется? — приуныл, оглядев имение, Эдвард. Пусть это и не усадьба герцога Мора, да только вчетвером имение графини Шгурмовать тоже радости мало. Охрана. Слуги. Высший, в конце концов. Нет, если засветимся, придется ноги уносить.
— Занимаем позицию в саду, наблюдаем за окнами. По информации нашего осведомителя, сегодня ночью Высший должен будет отправиться в Ольнас.
— Приметы?
— Широкополая шляпа. Такие здесь никто больше не носит.
— А если он ее не наденет?
— Без нее бесноватый еще ни разу на людях не появлялся, и нет оснований думать, что именно сегодня он изменит  своей привычке.
— Умный, да?
— Все, идем…
Под наблюдательный пункт Пьер посоветовал выбрать  росший прямо у забора старый клен. Устроившийся с луком в  руках на развилке ствола Эдвард долго крыл нас последними словами, но в конце концов успокоился и принялся обозревать открывавшийся ему оттуда вид. Ничего интересного он, впрочем, не углядел: окна охотничьего домика были либо темны, либо задернуты шторами.
Как бы то ни было, на разведку мы решили никого не отправлять: появлявшийся из флигеля сторож время от времени обходил темные тропинки сада со взведенным арбалетом в руках. Еще нарвемся. Ну его…
Да и какая разница, что в доме творится? Главное — крыльцо как на ладони. Вот подгонят карету, выйдет Высший во двор, тут-то он стрелу и схлопочет. На такой дистанции Эдвард не промахнется даже с завязанными глазами. Главное, чтобы бесноватый до утра тянуть не стал. Ночь темная, наш клен от тропинок кусты прикрывают, но, если начнет светать, придется убираться отсюда несолоно хлебавши. Это сейчас сторож нас при всем желании углядеть не сможет — да он не особо по сторонам и посматривает, — а утром даже слепой взобравшегося на дерево стрелка приметит. Листья-то облетели почти. Осень, мать ее…
— Я замерз, — прошептал вдруг разминавший пальцы Эдвард.
Пьер и Ловкач уже подремывали, я сжалился над стрелком и, поднявшись на цыпочки, передал ему фляжку с полынной настойкой.
— Один глоток!
— Благодарю, — хлебнул тот, протянул фляжку обратно, да так и замер, свесившись с дерева. — Там…
— Что? — прошептал я.
Смотрел Эдвард в противоположную от дома сторону, сторож не так давно скрылся во флигеле, и кого мог приметить лучник, осталось для меня загадкой.
— Шевельнулось будто что-то в кустах, — медленно прижался к дереву Эдвард.
Моментально растянувшиеся на земле Ловкач и Пьер принялись вглядываться в ночь, но так ничего и не заметили.
— Показалось…
— Тихо! — прошипел я. Мерещится или белое пятно под одним из кустов и в самом деле шевельнулось? Скорее, все же второе…
— Сторож топает, — выдохнул Эдвард.
— Не шевелитесь, — замер на месте я.
Неспешно обходивший сад охранник уже прошел мимо примеченного мной пятна, когда оно вновь шевельнулось, и из мрака ночи на тропинку выбрался светловолосый мужчина в солдатской куртке, надетой поверх заляпанного грязью камзола.
Ловкач шумно выдохнул, я ухватил его за руку и сильно сдавил. Сторож обернулся на раздавшийся за спиной шорох, а уже в следующий миг повалился на землю с всаженным в бок ножом. Светловолосый незнакомец ударил еще пару раз, поднял оброненный мертвецом арбалет и поспешил к дому.
Спрятать труп он не удосужился. Да и правильно — хватятся мертвеца уже с минуты на минуту.
— Это… это… — задыхаясь от удивления, зашептал Ловкач, — Это Ричард Йорк!
— Кто такой? — стараясь не потерять из виду странного господина, уточнил Эд.
— Капитан Гвардии ее высочества!
— Ты бредишь, — покрутил пальцем у виска Пьер.
— Снять его? — спросил лучник, но тут же добавил: — Все, за угол свернул.
— Слезай, быстро! — заторопился я.
— Чего еще?
— Сторожа так и так скоро хватятся, а этот тип явно сюда не на чай приперся. Пошли!
— Говорю вам: это капитан!
— Иди проспись, — шикнул на мошенника Пьер и поспешил за мной.
Ловкач беззвучно выругался и бросился следом; Эдвард спрыгнул с дерева и помчался нас догонять.
Ричард Йорк — или кто бы это ни был — тем временем уверенно справился с запиравшими створки одного из окон крючками, распахнул его и забрался на подоконник. Отдернув штору, он спрыгнул в комнату, и до нас донесся щелчок арбалетной струны. Тотчас раздался и моментально оборвался женский визг; Эдвард наконец нашел подходящее место и вскочил на растрескавшуюся каменную чашу фонтана.
— Смотрите! — вдруг указал он на окно. — У стены…
И точно: появившийся невесть откуда человек осторожно, будто колеблясь, шагнул за спину капитану Гвардии, который с ножом в руке о чем-то толковал с симпатичной светловолосой женщиной. Та самая графиня Грешлиан? А этот тип, он же в…
— Он в шляпе! — одновременно с Ловкачом выдохнули мы.
— Стрелу доставай! — засуетился Пьер.
— Тетку зарезал, — флегматично прокомментировал нам происходящее в доме Эдвард Рох и вытянул из освященного экзорцистами тула стрелу, — О, этого заметил…
Я взобрался к лучнику.
— Наконечник! У него наконечник!
— Уже нет.
Рох столкнул меня на землю. Затем, балансируя на чаше фонтана, натянул лук и, почти не целясь, выстрелил. Высший с пробитым затылком повалился на пол, Эдвард же на этом не успокоился и тут же наложил на тетиву уже обычную стрелу.
— Нет! — попытался остановить его я, но опоздал.
Впрочем, метился Эдвард вовсе не в капитана. На волосок разминувшаяся со щекой рыцаря стрела пробила горло прибежавшему на крик графини охраннику.
Рыцарь на мгновение замер, потом подхватил с пола оброненный наконечник и бросился к распахнутому окну. Он уже выпрыгнул на улицу, когда в дверях показался вооруженный топором слуга. Выпущенная Эдвардом стрела угодила тому в руку, а в следующий миг лучник соскочил с чаши фонтана на землю.
И действительно, пора было уносить отсюда ноги: со Двора послышался лай цепных кобелей, а меж деревьев замелькали фигуры спешивших к нам охранников. Один из парней поднял над головой факел, и Эдвард тут же всадил ему в бедро стрелу. Заверещавший от боли сторож рухнул на дорожку, выроненный факел зашипел на сырой земле.
Бежавший следом стражник с арбалетом опустился на одно колено и прицелился в спину Ричарду Йорку; я шагнул к стрелку и со всей силы метнул ему в голову выхваченный из-за пояса топорик. Обух угодил прямо в лицо, охранник повалился навзничь, а болт исчез в ночном небе.
— Уходим! — Пьер потащил лучника к ограде, затем обернулся и заорал капитану Гвардии: — Эй, Йорк! Сюда!
Тем временем со двора в сад выбежали успевшие вооружиться слуги, кто-то спустил собак, и мы бросились наутек. Перелезли через забор и метнулись в лес. Ловкач рванул было к поляне с лошадьми, но Пьер ухватил его за руку и рывком отправил в нужном направлении. Споткнувшись о какой-то сук, я перекувыркнулся через голову, вскочил на ноги и бросился за мелькавшими меж деревьев фигурами подельников. Погоня пока поотстала, но так просто оторваться от преследователей не стоило и надеяться.
Впрочем, как оказалось несколько минут спустя, Пьер и в самом деле неплохо ориентировался на местности. Скатившись по крутому склону оврага, на дне которого зМеился меж камней прихваченный тонким ледком ручеек, он вскоре вывел нас к берегу лесной речушки.
— Лодку, лодку вытаскивайте! — указал парень на желтую проплешину камышей и согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться.
Мы с Ричардом, не сговариваясь, бросились в камыши, где, к нашему немалому облегчению, и в самом деле обнаружилась плоскодонка.
— Живее! — прикрикнул я на парней, когда нам с капитаном удалось столкнуть лодку в речку, и те, хрустя прихватившим воду у берега ледком, кинулись следом.
Забрались, расселись, оттолкнулись…
Все — ушли.
В очередной раз ушли…
Вскоре брех собак остался позади, и сидевшие на веслах Пьер и Эдвард перестали рвать себе жилы. Вот теперь точно  ушли.
— А я тебя знаю, — присмотрелся к Ловкачу Ричард Йорк. — Ты ведь тот самый шулер!
— Я картежник, не шулер, — покачал головой Якоб. — А с вами, ваша милость, какая-то странная метаморфоза произошла.
— Переворот, — помрачнел капитан.
— Герцогиня? — уточнил я.
— Мертва, — как-то враз расслабился Ричард. — Да и я не жилец…
— Пять наконечников, они все у вас с собой?
— Четыре, — похлопал по оттопыренному карману камзола рыцарь, нисколько не опасавшийся заточенной в проклятом металле тьмы, — Один пришлось потратить.
— Посол! — сообразил я, — Но даже с четырьмя наконечниками вы можете купить себе новую жизнь.
— В Стильге? — прищурился оказавшийся вовсе не светловолосым, а седым как лунь мужчина. Некогда белый мундир его был вымаран в помоях, и от капитана несло, словно от кучи мусора. Но на лице — резком и словно вырезанном из камня — ни тени сомнения. Да и серые, почти бесцветные глаза холодны, будто затянувший речку у берегов лед. Жутковатый тип.
— Почему нет? Вам ведь была обещана в том числе и личная неприкосновенность…
— Ничего не выйдет. Я уже мертв. А наконечники… Я бы нашел им применение, да только, боюсь, не успею. Думаю, вы от них не откажетесь?
— Нет, разумеется. Расскажете, что стряслось в Ольнасе?
— Это долгая история.
— А мы никуда не торопимся. Пьер, сколько нам еще плыть?
— Прилично, так что если кто-то сменит нас на веслах…
— Вот видите, — обернулся я к капитану, — у нас полно времени…
— Так понимаю, вы оказались в имении графини Греш- лиан не случайно?
— Нет.
— Охотились за Высшим?
— Именно.
— Откуда получили информацию?
— Даже знай я имя осведомителя, десять раз подумал бы, прежде чем ответить на этот вопрос.
— Но это не первый Высший на вашем счету?
— Нет, — буркнул Пьер, который никак не мог понять, к чему все эти расспросы. — Эдвард, не филонь!
— У меня мозоли уже! Как я стрелять буду?
— Якоб, смени его, — распорядился я.
— Вы выбрали тупиковый путь, — произнес наконец надолго задумавшийся капитан.
— С чего бы это?
— Вы хотели узнать, что происходит. — Сполоснув в ледяной воде руки, Ричард Йорк вытер с лица грязь. — До сих пор есть желание выслушать мою историю?
— Разумеется, но…
— Думаю, она снимет большинство вопросов. — Капитан некоторое время смотрел на темные силуэты деревьев, потом тяжело вздохнул и начал рассказ: — Я родился в Лан- се, в очень знатном роду. Мать умерла, когда мне не было и года, а сразу после ее смерти стал бесноватым отец. Миссии Изгоняющих к тому времени уже выдворили из страны, к местному духовенству отец по определенным причинам обратиться не мог, и тогда случай свел его с одним жившим в уединении отшельником. Жнецом.
— Жнецом? — вздрогнул я.
— Это имя вам что-то говорит?
— Слышал от одного из одержимых.
— Это имя на слуху у многих, — кивнул капитан, — Отшельник изгнал беса, а в качестве платы потребовал право стать моим наставником.
— И стал?
До сих пор у нас было только имя: Жнец. Имя, и больше ничего. Но если судьба свела с человеком, знавшим его лично…
— Нарушить слово отец не мог, но и отдать сына еретику не желал тоже. — Ричард уставился в темную воду. — В семь лет меня отправили к новому наставнику, но перед поездкой дали выпить отравленного вина. Стаканчик «Дуврской лозы», как сейчас помню. Яд подействовал не сразу, к отшельнику я приехал живым, и уговор был выполнен.
— А дальше?
— Дальше? — без особой горечи улыбнулся капитан. — Дальше я умер.
Пьер едва не выпустил от неожиданности весло, Эдвард забористо выругался и попросил у меня полынной настойки. Я передал ему фляжку и покачал головой:
— Вы не похожи на покойника.
— Да? — усмехнулся Ричард. — А вы приглядитесь. Вы ведь умеете.
Я попробовал всмотреться в его душу и тотчас отодвинулся на другой край скамьи. Помотал головой, дожидаясь, пока отступит дурнота, потом зачерпнул воды и умылся. Отпустило.
— Убедились?
— Угу. — Душа капитана Гвардии была заполнена серой хмарью, сродни той, что дает приют бесам. Жить Ричарду оставалось считаные часы, и даже страшно подумать, в кого он превратится после смерти. Боль, ненависть и упрямство — только эти три ниточки и удерживали капитана от падения в Бездну, — Но как такое возможно?
— Меня спас отшельник. Спас — да… — Йорк замолчал, будто прислушиваясь к плеску весел, потом вздохнул и продолжил: — Его сила вновь вернула меня к жизни. Так я и стал марионеткой. Вот только старик просчитался.
— Вы сбежали? — предположил я.
— Нет. Когда немного подрос и понял, какая мне уготована судьба, попытался его убить, — усмехнулся Ричард и, заметив мое недоумение, пожал плечами. — А что мне еще оставалось? Наложить на себя руки? Самоубийство — грех, это я помнил точно. Да и старика удавить хотелось просто жутко, — Капитан скрипнул зубами и замолчал.
— Так понимаю, попытка оказалась неудачной?
— Попытки, — отвернулся Ричард Йорк, — Несколько лет Жнец пытался выбить из меня дурь, а я — отправить его во тьму. Не знаю, чем бы все это закончилось, но когда мне исполнилось четырнадцать, тогдашний великий герцог До- власа привез к отшельнику свою единственную дочь.
— Она тоже была бесноватой? — удивился я.
— Семейное проклятие. Многие женщины в роду Кай- раони могли прозревать будущее, но дар этот обычно сводил их с ума еще до совершеннолетия. И тогда Жнец убил двух зайцев сразу: избавился от меня и оказал услугу старому герцогу.
— Вы все это время вытягивали скверну из герцогини?!
— Тем и жил, — печально кивнул капитан.
— А теперь ее убили…
— Я не смог ее спасти. Слишком многие из ее окружения оказались вовлечены в заговор. Все прогнило, буквально все…
— Насчет Высших… — задумался я. — Мне всегда казалось, что бесноватые-марионетки действуют не по своей воле. Будто кто-то заточил их в тело, и покинуть его они не могут.
— Так и есть, — подтвердил мое предположение Ричард. — Да и Высшие недалеко от них ушли. Просто ишгре- буется тело человека, от рождения способного касаться потустороннего и управлять им.
— Дар предвиденья?
— И это тоже.
— Вы полагаете, Жнец и в самом деле может создать столько Высших, сколько ему понадобится?
Вообще, никто и не надеялся уничтожить всех бесноватых нашими руками. Переломить ситуацию и хоть на какое-то время заставить еретиков уйти в оборону — вот на что рассчитывали планировавшие операцию люди. Но теперь… теперь расклад был совсем другой.
— Подходящие люди очень и очень редки. Жнец может создать армию марионеток, но с Высшими у него такой фокус не пройдет.
— Другое дело, что рано или поздно у нас кончатся наконечники, — констатировал я. — Так?
— Единственный выход — убрать отшельника! — Пьер только тут сообразил, к чему, собственно, весь этот разговор.
— Убрать Жнеца — это замечательно. Но как нам его найти? — выжидательно глянул я на капитана. — Не говоря уже о том, что придется переправляться через Ланмар!
— Раньше отшельник жил на континенте, неподалеку от небольшого городка Пригге, что на побережье…
— Карл Вадер сейчас вместе с отрядом ортодоксов громит храмы Единения на полуночи Пакта. Скорее всего, мы сможем перехватить их в Ораже, — спутал мне все карты своим заявлением Пьер, — Думаю, они окажут нам необходимую помощь!
— Вряд ли я сумею на карте указать, где именно находится имение Жнеца, — покачал головой Ричард. — Да и там ли он обретается? Одиннадцать лет с тех пор минуло.
— В любом случае без вас никак не обойтись, — уже без всяких намеков заявил я. — Пьер, передашь сообщение в Ольнас и, если руководство даст добро, мы отправимся навестить Жнеца.
— Да чтоб вас всех… — в голос горестно вздохнули Эдвард и Якоб.
— Я не доживу даже до рассвета, — невесело улыбнулся Ричард. — И у меня дела в Ольнасе.
— Вы все еще хотите убить Жнеца?
— Больше, чем когда-либо, да только…
— Дайте руку, — попросил я.
Капитан внимательно уставился на меня своими бесцветными глазами, но просьбу выполнил. Я ухватил одного из ютившихся в душе бесов и, скрутив его сущность в призрачный жгут, захлестнул им запястье Ричарда.
— Ах-х-х! — невольно вырвалось у того, и рыцаря перетряхнула короткая судорога. Вскоре он справился с собой и, вцепившись в борта лодки, размеренно задышал, — Ну надо же! Снова живой. Кто бы мог подумать?
— Вы с нами?
— Да! Вопрос только в том, как долго вы сможете меня в таком состоянии поддерживать…
— Достаточно долго, — уверенно заявил я. Долго? Или все же только достаточно? Кто б мне самому подсказал.
— Ладно, — кивнул о чем-то задумавшийся Ричард Йорк и прищурился. — А что вы предложите взамен?
— А что бы вы хотели получить?
— Голову баронета Юрниаса, — загнул палец капитан, — Кузины ее высочества Анны Грешлиан. И всех остальных, кто был замешан в заговоре. — Рыцарь задумчиво уставился на оставшиеся распрямленными мизинец и безымянный палец. — Да, именно так! Всех, кого сможете отыскать.
— Всех? — спокойно уточнил я, нисколько не сомневаясь, что Акрая не упустит шанса посадить на трон Довласа нужного человека. А значит, чисток так и так не избежать.
— Да.
— Что-то еще?
— Лиина Алурайя, фрейлина ее высочества… бывшая. Ей нужно будет покровительство.
— Не проблема. Пожизненная рента?
— Не помешает. И пристройте к делу переживших бунт гвардейцев. Они славные парни.
— Легче легкого, — По идее, я мог пообещать Ричарду и луну с неба, а на эти требования и вовсе согласился с чистым сердцем. Не думаю, что Рауль Луринга найдет их неприемлемыми.
— Тогда по рукам.
— По рукам!
— Тише! — вскинул вдруг руку Пьер, заслышав крик какой-то ночной пичуги. Он покопался в карманах куртки, выудил оттуда манок и дважды дунул в ответ.
В кустах просвистели три раза, и Пьер начал править к берегу. Мы причалили к поваленному в воду стволу и, на всякий случай обнажив мечи, выбрались из лодки. Опасения оказались напрасны: караулившие нас люди уже растворились в ночи, оставив привязанными к деревьям четверку лошадей.
— Переодевайтесь. — Вытащив из седельной сумки запасную одежду, я протянул ее Ричарду. — Пьер, где мы должны переждать ночь?
— По этой тропинке будет заброшенная избушка лесничего.
— Тогда скачи в Ольнас, мы тебя дождемся в избушке. Если что — встречаемся в «Черном вепре».
— Может, не стоит? — обхватив себя руками, поежился Эдвард. Изо рта у него вырвалось облачко пара, и вид у парня стал на редкость несчастный.
— Надо, Эдвард, надо. — Я протянул ему фляжку с полынной настойкой и хлопнул по плечу, — Сам посуди, один выстрел — и ты свободен.
— Твоими бы устами, — зло буркнул лучник, но от выпивки не отказался. Ну да никто и не сомневался.
Один выстрел — и конец войне?
Кто откажется кинуть кости, когда есть отличная возможность загрести жар чужими руками?
Да никто!

Глава 15 ЭКЗОРЦИСТ. ЖНЕЦ

Месяц Святого Доминика Просветителя
До Оража мы добрались в самом начале зимы. Зимы ранней и по местным меркам на редкость суровой. Покрывавший землю снег давно не таял даже ясными днями, гнавший поземку стылый ветер легко пронизывал теплые плащи, да и тусклое пятно солнца большую часть пути скрывалось за затянувшими небосвод облаками.
Снег, холод, ветер…
Брр…
В столице княжества оказалось ничуть не лучше: грязные сугробы на безлюдных улочках, хмурые и неприветливые горожане, пелена зависшего над крышами домов дыма. Летний Ораж запомнился мне совсем другим — пусть не очень чистым, зато бойким и приветливым городом. И не понять: то ли в ранней зиме дело, то ли еретики вконец Местных запугали. В трактирах и тех все молча пьют, будто лишнее слово сказать боятся. Да и стражников на улицах -

как собак нерезаных. А ведь еще и комендантские патрули частенько на глаза попадаются!
Остановились мы на втором этаже таверны «Пьяный лучник». Название говорило само за себя — собирался в заведении всякий сброд. Сброд в основе своей безденежный и потому сильно озабоченный поиском средств к существованию. Выщибалы, охранники, наемники всех мастей, да и просто готовые выбивать долги костоломы чувствовали себя здесь как дома. Стража за небольшую мзду эту лавочку не трогала, магистрат тоже вполне устраивало, что столь беспокойный люд собирается там, куда добропорядочный горожанин в здравом уме в жизни не сунется.
И пусть за этим заведением непременно должны были приглядывать люди графа Нейла, сейчас не самая лучшая репутация кабака играла нам только на руку. Уж в этом вертепе пятеро крепких парней точно никому в глаза бросаться не будут. В самом деле, где еще остановиться ищущим работу охранникам? И никакие рекомендации, по большому счету, не нужны вовсе: хватило ума от безденежья в армию не завербоваться — уже, значит, люди с понятием. Пока монеты-на кармане звенят, с такими дела вести никому не зазорно.
— В храм Единения самое позднее завтра сходить должны, — заявил внимательно изучивший подорожные документы хозяин таверны, прежде чем выдать ключ от комнаты. — И не вздумайте срок пропустить! И вас, и меня оштрафуют.
— Так ты ж небось сам и сообщишь в магистрат, — усмехнулся Ловкач.
— Сам и сообщу, — с вызовом уставился на мошенника плешивый дедок. — Мне штраф ни к чему!
— Не проблема, сходим, — успокоил я его и принялся отсчитывать монеты.
Скинувший с головы капюшон Эдвард бесцеремонно взял с первого попавшегося стола кружку, принюхался и с отвращением поставил обратно:
— Моча…
Цедивший пиво лысый громила вскинулся было, но оглядел мутным взглядом нашу компанию и выяснять отношения  не решился. Оно и к лучшему. И для него, да и для нас тоже. От стражников из-за побитого дебошира откупаться один убыток.
— Бренди нужен, — распорядился лучник, — Есть у вас бренди приличный?
— Есть, как не быть? — кивнул хозяин; пересчитал, шевеля губами, плату и кликнул пухлую девицу: — Энни, бутыль бренди и стаканы господам!
— И жратву, — глянув на меня, добавил Ловкач.
— И жратву, — согласился я и направился к лестнице.
Не промолвившие ни слова Пьер и Ричард Йорк потащились вслед за мной. Эдвард и Якоб остались дожидаться выпивку.
Я поднялся на второй этаж и указал Пьеру на дверь уборной:
– Проверь!
Сам отпер выделенную нам комнату и заглянул внутрь. Две койки у одной стены, две — у другой, еще одна у закрытого ставнями окна. Очаг, вязанка дров, рукомойник, мятое ведро, ночник. Вот и вся обстановка. Без излишеств, короче говоря.
Ричард протиснулся мимо меня, снял плащ и уселся на одну из кроватей. За время путешествия его бледная физиономия еще больше осунулась, и выглядел рыцарь так, словно и в самом деле за время пути отдал Святым душу. Но глаза, серые глаза стали только холоднее. Так прищурится — и чудится, будто на тебя сама Бездна смотрит.
Мое самочувствие, честно говоря, тоже оставляло желать лучшего. Вымотался, слов нет как. Будто мешок муки постоянно на своем горбу таскаю. Но вообще, по большому счету, я Йорку был только благодарен. По крайней мере, сил теперь у заточенных в моей душе бесов изрядно поубавилось. А то совсем одолели. Уже самого себя бояться начал. А ну как подберут ключик?
— Знаешь, — сказал вдруг откинувшийся спиной на сте- НУ Ричард, — я всегда твердо знал, что умру раньше ее высочества. И вот оно как на деле вышло…
— Ты и умер. — Я пожал плечами и пояснил: — Не кори себя. Никто не смог бы сделать в той ситуации большего.
— Когда живешь с человеком бок о бок столько времени, кажется, так будет всегда, — невидяще уставился перед собой рыцарь. — А потом — рраз! — и ты остаешься один.
— Такова жизнь.
— И все же мне чудится, что она до сих пор со мной. Тут. — Ричард постучал пальцем по голове и тихонько рассмеялся, — Только не надо говорить, что я умом тронулся. Бесы меня не искушают, да и Святые не являлись пока. Просто иногда накатывает, вот и все.
— Бесы не искушают, уже хорошо, — нервно поежился я и уточнил у вернувшегося из уборной Пьера: — Ну как?
— Грязно там, и ведро давно пора вынести, — ухмыльнулся тот.
— Тебя за этим посылали?
— Окно заколочено, но выломать ставни не проблема. Выходит на задний двор, внизу какой-то сарай.
— Так-то лучше, — буркнул я и поежился. В комнате было прохладно. Или это меня знобит? Скорее всего, и то, ц другое. И когда только простыть успел?
— А вот и мы! — помахал бутылью с бренди распахнувший дверь Эдвард. Всю дорогу он беспрестанно жаловался на свою разнесчастную жизнь, но сейчас повеселел и явно намеревался отметить окончание пути.
Следом в комнату зашел Ловкач, выставил прямо на кровать поднос с немудреными закусками и вернулся прикрыть дверь.
— Хозяин пообещал три шкуры содрать, если напьемся  и погром учиним, — оповестил нас мошенник, выдвинул вьюшку и принялся разжигать очаг. В комнате сразу запахло гарью, но потихоньку дым начало вытягивать на улицу.
— С чего тут напиться-то? — Эдвард Рох зубами выдернул пробку и принялся разливать бренди по принесенным мошенником стаканам, — Баловство одно.
— Я не буду, — отказался Ричард Йорк, растянулся на облюбованной кровати и, накрывшись одеялом, отвернулся к  стене. Никто, впрочем, этому особо не удивился — с мрачным расположением духа бывшего капитана Гвардии все свыклись уже давным-давно.
— И я, пожалуй, воздержусь. Дел полно, да и нездоровится чего-то.
— Перестань ты! — Успевший хлебнуть бренди Эдвард Рох откусил от кральки кровяной колбасы и, прожевав, возмутился: — Чего вы все квелые такие? Все хорошо, мы на месте. Можно расслабиться, бесы вас задери!
— Плоховато себя чувствую чего-то, — признался я. — Простыл, видать…
— Держи, — всучил мне выпивку лучник. — Бренди — вот лучшее лекарство от простуды!
— Ну, давай тогда лечиться, — шмыгнул простуженным носом Ловкач.
— Хоть один нормальный человек нашелся, — обрадовался лучник, — Пьер?
Пьер молча взял протянутый ему стакан, отошел к окну и принялся в щель ставен выглядывать на улицу.
— Какие планы, командир? — уточнил он у меня.
— Схожу… — Я залпом осушил стакан и с шумом выдохнул, чувствуя, как обжигает внутренности не шибко качественный бренди. — Схожу к связному. Там видно будет.
— Подстраховать?
— Отдыхай. — Стоило выпить, и сразу полегчало, но заложенный нос и головная боль не давали позабыть о недомогании, — Из комнаты ни ногой, пока не приду. Все ясно?
— Как скажешь…
— Так и скажу.
Я с тихим вздохом поднялся с койки, подхватил плащ и вышел в коридор. Идти никуда не хотелось: на улице было промозгло, с неба валил влажный снег, и ко всему прочему по телу растеклась неприятная ломота. Как пить дать — заболел.
Мне бы чаю горячего с медом или малиновым вареньем палиться и отлежаться, а вместо этого придется на почту та- Щиться. Да, именно на почту. Отослать весточку домой. Ничего важного, ничего такого, что могло бы насторожить в обязательном порядке просматривавших корреспонденцию почтовых чиновников. Всех, кроме одного. Который ничего обо мне не знает. И ничего никогда не узнает. Просто увидит несколько заранее согласованных фраз и передаст весточку дальше. И тогда, если Карл Вадер еще в городе, завтра поутру он непременно придет нас навестить.
Ну а если не придет… Ничего не поделаешь, придется как-то выкручиваться самим. Главное, чтобы люди графа Нейла до связного добраться не успели.
Я с минуту постоял на крыльце таверны, затем натянул перчатки и по обледенелым ступенькам спустился в разбитую каблуками снежную кашу. Стылая сырость моментально забралась под плащ, стало на редкость неуютно, и вновь начало крутить суставы. Я только вздохнул и свернул в глухой переулок, намереваясь выйти на соседний бульвар.
Знакомый по прошлым посещениям город сейчас казался провалившимся в какую-то дурную сказку призраком себя самого. Засыпанные снегом крыши, испещренные скользкими пятнами застывших помоев дороги, сугробы на обочинах, пелена дыма над головой. Даже свети сегодня солнце, один бес, его бы почти не было видно. Еще и людей на улице никого. Попрошайки и те все до единого куда-то сгинули. Зима? Или не только в этом дело?
Тут за спиной послышались быстрые шаги, я обернулся и вполголоса выругался. Нагоняли меня двое: крепкого сложения коротышка с сучковатой палкой и тот самый лысый мордоворот, кружку которого схватил Эдвард. Оба в легоньких куртках, оба без головных уборов. А не по мою ли душу они спешат?
Так оно и оказалось.
— Кошелек гони! — выдохнув клубы пара, хрипло потребовал лысый, которому никак не удавалось успокоить сбившееся дыхание. Коротышка ничего говорить не стал и лишь поудобней перехватил дубину.
— Да ради святых! — Я выудил из-под плаща увесистый  кошель и подкинул его в руке. — Разойдемся по-хорошему?
— Да, да! — облизнул губы громила. — Разойдемся. Давай  сюда монеты — и проваливай.
— Пусть дубинку уберет, — кивнул я на крепыша.
— Убе… — повернулся к подельнику лысый и потому слишком поздно заметил брошенный ему в лицо мешочек с серебром.
Взвыв в голос, громила позабыл обо всем на свете, кроме пронзительной боли, и зажал ладонями рассаженный нос. Я пинком под колено подбил ему ногу и в два счета завалил на коротышку. Вот только второй грабитель оказался непрост — он ловко отскочил и замахнулся дубинкой. Сучковатая палка промелькнула перед лицом, а в следующий миг я накинул на голову потерявшему равновесие парнишке сдернутый с плеч плащ. Рывком повалил его с ног и со всего маху врезал коленом. Что-то хрустнуло, судорожно дернувшийся парень замер на снегу.
Все бы ничего, но к этому времени успел очухаться лысый.
Этот сразу выхватил из-под куртки тесак, замахнулся… и на миг зажмурился, получив в глаза мимоходом подхваченную мной из сугроба пригоршню снега. Не теряя времени, я ухватил его за руку и, дернув на себя, поставил подножку. Бугай со всего маху врезался лбом в стену дома и поплыл, а второй удар головой о каменную кладку и вовсе отправил его в забытье.
Отпустив ворот обмякшего заводилы, я отыскал затоптанный в схватке кошель, сдернул с коротышки плащ и, в голос ругаясь, зашагал по переулку. Расстроило меня не столько нападение само по себе, сколько бросавшиеся в глаза даже после чистки снегом кровавые пятна на плаще.
Ладно бы еще на изнанке, а так точно стражники прицепятся! Придется служивых стороной обходить. Вот ведь не было печали!
Но, как ни странно, никого из стражей порядка происхождение странных пятен на плаще совершенно не заинтересовало. Вроде и попадались навстречу частенько, а не прицепились ни разу. Чего-то они все как рыбы снулые. Неужто погода так действует?
В общем, обошлось без приключений. Я спокойно дошел до почты, уплатил сборы за отправку корреспонденции в Нильмару и вернулся в таверну. Горло, правда, разболелось, но это не страшно. Кружка горячего чая с медом да стаканчик бренди — и с утра буду как новенький.
Надо бы, конечно, еще на хозяина из-за постояльцев его бестолковых жути нагнать, да Святые с ним, пусть пока живет. Завтра, все завтра.
На следующее утро самочувствие и в самом деле заметно улучшилось. Хоть сопли течь так и не перестали, зато не морозило и горло не болело больше. А сопли что? Сопли — ерунда. От соплей не умирают. Есть такое мнение.
Впрочем, моего приподнятого настроения никто больше не разделял. Мрачный Пьер сидел на подоконнике и, время от времени прикладывая к заиндевевшему стеклу большой палец, через оттаявшее окно разглядывал улицу. Ричард валялся на кровати, а Эдвард пытался поймать за руку передергивавшего карты Якоба. Понятное дело, ничего у лучника не получалось, и потому мучавшийся с похмелья парень зверел прямо на глазах.
Надо ли говорить, что когда раздался стук в дверь, все этому только обрадовались? Вздрогнули, насторожились — но обрадовались. И правильно, какой интерес клопов в этом гадючнике кормить? Не за этим мы сюда приехали, совсем не за этим.
Я приоткрыл дверь. Прислонившийся к стене Карл Ва- дер скинул с головы капюшон плаща и предупредил:
— Я не один.
— Заходите.
Писарь первым прошел в дверь, стоявший же у него за спиной высокий и широкоплечий мужчина сначала настороженно заглянул в комнату и лишь потом переступил через порог.
— Густав Сирлин, — представил своего спутника Карл и счел необходимым уточнить: — Он же темный сотник.
— А! — только тут сообразил я, с кем свела судьба. — Так это вы храмы Единения громите?
— Именно, — усмехнулся здоровяк и слегка ссутулился,  чтобы не уткнуться макушкой в потолок.
— Странные нынче ортодоксы пошли, — усевшись на кровати, вдруг промолвил Ричард Йорк, — Таких ортодоксов самих впору на костер отправлять.
— Уже отправляли, — оскалился Густав, и мне почему-то показалось, что это не совсем шутка. Как не было простой подначкой и высказывание Ричарда.
Чувствовалось в темном сотнике нечто… Нечто темное? Вот-вот. Скверна? И она тоже. Но не только. А не бесноватый ли он, часом?
— Себастьян Март, — протянул я руку загадочно улыбавшемуся здоровяку.
— Приятно познакомиться, — все с той же ухмылкой ответил на рукопожатие Густав. На мгновение он с силой сжал мою ладонь, но сразу ослабил хватку и с некоторой ноткой удивления хмыкнул: — Вот, значит, как…
— Значит, вот так… — ровно с той же интонацией буркнул в ответ я.
В душе Густава таилась тьма. Тьма, как две капли воды походившая на заточенное в привезенных с острова наконечниках проклятие. И ведь бесноватым он не был совершенно точно!
— Это у вас какое-то секретное рукопожатие? — тасуя колоду карт, с усмешкой поинтересовался Ловкач.
— Вы взяли с собой шута? — хмуро глянул на него темный сотник.
— Все мы здесь не те, кем кажемся, — спокойно пожал плечами Якоб и протянул вытащенную наугад из колоды карту стоявшему рядом с ним Эдварду: — Палач! —  Следующим на очереди оказался Пьер. — Стражник! 
На одеяло лежавшего на кровати Ричарда упал мертвец,  заинтересовавшийся устроенным мошенником представлением Карл Вадер сам вытянул убийцу,  а я с немалым удивлением уставился на протянутого Ловкачом святого. 
— Ну а сам-то ты кто? — поймал брошенного ему беса  Густав.
— Шулер, разумеется, — ухмыльнулся Якоб и веером Разложил колоду, в которой все до единой карты оказались жуликами. 
— Ты позвал меня посмотреть на карточные фокусы? -
И Жнец не потрудившись скрыть своего раздражения, уставился сотник на Карла.
— Думаю, сейчас они перейдут к делу, — спокойно улыбнулся писарь.
— Сколько у вас людей? — .Для начала я решил выяснить, на какую именно помощь мы, собственно, можем рассчитывать.
— Это зависит от того, что вы намереваетесь предложить, — ушел от прямого ответа Густав.
— Мы намерены убить некоего отшельника, — вместо меня ответил Ричард Йорк. — Одним он известен как Жнец, другим как Серый Святой.
— Ты говорил, что отведешь на встречу с серьезными людьми, — вновь обернулся Густав к Карлу. — А вместо этого привел к каким-то шутам с ярко выраженной тягой к самоубийственным авантюрам!
— Мне казалось, тебя это должно заинтересовать, — не стушевался писарь. — Сам не знаю почему, я решил, что тебе надоело вздрагивать от каждого шороха.
— Чушь собачья!
— Собираешься и дальше бегать от Высших? И насколько хватит твоей удачи?
— Я ни от кого не бегаю! — в гневе стиснул кулаки Густав, но моментально взял себя в руки и рассмеялся: — Наступил-таки, негодяй, на больную мозоль! Ладно, чего уж греха таить: да, я боюсь. Боюсь Высших, вдвойне боюсь Жнеца. Раньше я выполнял для старика кое-какие поручения и поэтому лучше кого бы то ни было представляю, насколько он опасен.
— Так, понимаю, до недавнего времени вы сражались на стороне Ланса? — прищурился я.
— Командовал темной сотней.
— Это что-то вроде отряда смертников?
— Именно.
— И по какой причине вы оставили службу?
— Мне кое-что пообещали. Пообещали, но не дали. — Решив, что сказал достаточно, Густав ткнул пальцем в писаря: — А ты, мальчик, в следующий раз попридержи-ка лучше язык.
— Ой, да ладно…
— Не да ладно. Будь моя воля, я бы давно отправил Жнеца к бесам. Но рисковать своей шкурой не пойми ради чего — это не для меня.
— А если мы предложим реальную возможность избавить этот мир от Жнеца, вы в деле? — поинтересовался я.
— Реальную? — задумался здоровяк. — Если только реальной ее сочту я сам…
— Ну разумеется.
— Тогда можете попробовать убедить меня в том, что вы не сборище душевнобольных.
— Эдвард!
Лучник достал из-под кровати тул со снаряженными проклятыми наконечниками стрелами и кинул его Густаву. Тот приоткрыл крышку, сразу же поставил ее обратно и в изумлении уставился на меня. Потом вновь заглянул в тул и ошарашенно покачал головой:
— Это то, о чем я думаю?
— Похожи на тот болт, которым Высшего в Нильмаре убили, — выглянул у него из-за плеча Карл Вадер. И предупредил: — Осторожней, у меня потом кожа с ладоней чуть ли не до мяса слезла. Да и пластом цельную декаду валялся.
— Четыре стрелы? — Густав Сирлин закрыл тул, наморщил лоб и подкинул его в руке. — Ладно! Я пойду с вами и возьму всех своих людей…
— Сколько их?
— Два десятка. Но мне нужен будет один из наконечников.
— Даже речи об этом идти не может. — Я забрал тул у сотника и покачал головой. — Забудь.
— Это моя цена, — не отступился тот. — Вы вообще знаете, где обитает Жнец? Хотите ехать через половину Ланса? В путь! А так уже сегодня вечером я приведу вас на место!
— Что за чушь?! — фыркнул Пьер.
— Вовсе не чушь, — расправил плечи здоровяк. — Мне не составит труда перебросить вас через Пустоту, а наконечник поможет отогнать бесов.
— Ты действительно сможешь это провернуть? — засомневался я. Ни о чем подобном раньше даже слышать не приходилось, но жившая в сотнике тьма заставляла воспринимать его слова всерьез.
— Позволь, я кое-что покажу.
Густав взял у меня тул, вынул одну из стрел и, нисколько не опасаясь порезаться, изо всех сил стиснул наконечник в кулаке. Пальцы сотника от натуги побелели, на лице выступил пот, и — поразительно дело! — тьма не смогла причинить ему никакого вреда. Более того, Густав сам принялся вытягивать в себя заточенное в металл проклятие.
Сотник закашлялся, его начала бить мелкая дрожь, но наконечника из руки он так и не выпустил. Внезапно раздался хруст, и на пол посыпалось рыжевато-серое крошево.
— Я сейчас вернусь.
Густав закрыл ладонью налившиеся чернотой глаза и вслепую вышел из комнаты.
— Вот всегда с ним так, — меланхолично заметил Карл Вадер. — Как выкинет что-нибудь, так хоть стой, хоть падай.
— И не говори. — Я поворошил носком ботинка кучку ржавой пыли и кинул тул ошарашенному Эдварду: — Спрячь.
— Теперь у нас на одну стрелу меньше, — укорил меня Ричард Йорк.
— Да, нехорошо получилось, — вздохнул я, — С другой стороны, скорее всего, он и в самом деле сможет привести нас к Жнецу.
— Густав обычно делает то, что обещает. — Карл Вадер присел на краешек моей кровати. — Но какой же он тяжелый! Да и людей под стать себе подобрал…
— В смысле?
— Об осторожности совершенно не думают. Фанатики, что с них взять! — фыркнул писарь. — Я чуть не поседел с ними за это время! Ладно, сейчас еще немного к моим советам прислушиваться стали, а раньше вообще волком выл.
— Зачем они громят храмы? — заинтересовался Ричард Йорк. — Неужели Густав просто пытается отомстить?
— Один из служителей Единения принимает на себя грехи прихожан, вот он-то сотнику и нужен, — объяснил Карл.
— Грехи? — удивился я, — Постой, ты хочешь сказать, в храмах из людей вытягивают скверну?
— Нуда. Я же писал об этом графу. Правда, Густав убежден, что вместе со скверной прихожане лишаются части жизненных сил…
— Так вот откуда Высшие берут силу! — зашагал я по комнате — Да уж… Теперь многое становится понятным…
— Нужно поставить погром храмов на поток, — предложил Пьер.
— Толку-то! — фыркнул Карл. — Сегодня мы храм разгромили, завтра там уже опять народу полно.
— Значит, нужно подтолкнуть к погромам обывателей из истинно верующих, которым Единение как нож вострый… — Я замолчал и уставился на писаря, — Что скажешь, этому самозваному сотнику можно доверять?
— Он умный человек, понимает, что рано или поздно его схватят. Куда бы ни убежал, Высшие его везде отыщут.
— Выходит, сейчас наши цели совпадают?
— Думаю, да.
— А он не продаст нас Жнецу? — забеспокоился Эдвард. — Откупится и будет жить себе припеваючи.
— Мне кажется, там еще что-то личное, — покачал головой Карл. — Да и не простят его так просто, мы тут столько дел натворить успели…
— Рискнем, — решил я и обернулся к распахнувшейся Двери.
— Прошу прощения, надо было отлучиться, — как ни в чем не бывало переступил через порог Густав Сирлин, — Вы идете?
— Куда?
— Мы устраиваем налет на храм у Ясеневого моста, оттуда сразу проведу вас в Пригге.
— Густав! — вскочил на ноги Карл Вадер, — Мы же договаривались — больше никаких погромов в городе. Сейчас и так все стражники на ушах стоят! Да нас в храме наверняка ждут уже!
— И пусть ждут. Им же хуже, — беспечно отмахнулся темный сотник. — Ну, так что вы решили?
— Мы идем. — Я закинул на плечо ремень дорожного мешка и на всякий случай уточнил: — Оружие у вас есть? У нас только ножи.
— Найдем.
— А лук? — спрятал под плащ тул со стрелами Эдвард.
— И лук найдем, — пообещал Густав. — Я вас на улице жду.
— Это глупо! — поспешил вслед за ним Карл.
— Мне понадобится целая уйма силы, чтобы перекинугь такую ораву в Пригге, — пожал плечами здоровяк и вышел из комнаты.
— Живей, вы там! — поторопил я парней и почесал покусанный клопами бок. — Давайте на улицу, мне с хозяином рассчитаться надо.
— Ты же ему за несколько дней вперед заплатил? — удивился Пьер.
— Вот и я о том…
Плешивый дед обнаружился в общей зале. Он сидел за угловым столом и сверлил пристальным взглядом компанию громогласно обсуждавших достоинства разносчиц забулдыг. Но серебро у хохмачей не переводилось, а потому вышибалы пока скучали без дела.
— Вот посмотрите! — на всю таверну объявил хозяин, когда я сообщил о намерении освободить комнату. — Нормальные люди за день работу нашли, а вы только лясы точить да пиво хлебать горазды!
— Что насчет задатка?
— Раз сами съезжаете, задаток не верну! Не было такого уговора.
— Что значит сами?! — возмутился я. — Слушай, ты нам комнату на пятерых сдал?
— Ну.
— А клопов зачем подселил? Только не говори, что они сами пришли.
— Какие клопы? Не было у меня отродясь клопов! — аж позеленел от злости старик.
— Пойдем поищем?
— Чтоб тебя! — Хозяин перевел взгляд с вышибал на спустившихся в общую залу Пьера и Ричарда, тяжело вздохнул и выложил на стол три серебряных денье. — Подавись!
— Не дождешься.
Я сгреб монеты и направился к выходу. Вслед за парнями вышел на улицу и кинул вещевой мешок на стоявшую у крыльца телегу. Помимо наших пожитков на нее оказались погружены какие-то бочки, за которыми приглядывали два бородатых здоровяка.
— Пройдемся? — предложил вдруг стоявший тут Густав.
— А они?
— Карл дорогу знает. — Сотник зашагал по улице и усмехнулся: — Если так и дальше пойдет, скоро мои люди его за командира считать начнут. А поначалу такой тихоня был…
— Да? — хмыкнул я, — Мне он тихоней не показался.
— Первый раз я его чуть ли не силком еретика зарезать заставил. А уж как полоскало мальчонку после этого, как полоскало…
— Дело житейское. — Ничего смешного в этом я не видел. — Сам не люблю людям глотки резать.
— Ставлю сотню полновесных денье против дырявой подметки, с тобой такого не было.
— Не было. — На улицах «Акульей кости» взрослеют рано. Рано взрослеют, легко убивают. Умирают тоже… легко.
Терзавшая сломанный нос боль, липкая от чужой крови рукоять ножа, обжигающий глоток дрянного рома. Я прогнал некстати нахлынувшие воспоминания и усмехнулся: 
— Если надо уносить ноги, тошнота проходит сама собой.
— Бурная молодость?
— Обычная для тех мест.
— В молельный дом каяться в грехах ходил?
— Было дело.
— Но не исповедался?
— Не-а.
— Я тоже.
— А Карл?
— Как ты себе это представляешь? — хохотнул Густав. — «Святой отец, хоть вы и еретик, но не отпустите ли мне грехи? Понимаете, я буквально только что в соседнем храме вашего брата по вере зарезал…»
— И в самом деле… — признал я, что сморозил глупость.
Густав остановился на середине дугой вздымавшегося
над речкой моста и оперся локтями на его ограждение. Вдоль берегов тянулся заметенный снегом лед, но прямо под нами чернела узкая полоска воды.
— О чем поговорить хотел? — прервал затянувшееся молчание я.
— Да так, — неопределенно покрутил перед собой растопыренными пальцами сотник. — Ты точно не отступишься?
— От чего?
— Если Жнец в ком почует слабину, он его с потрохами сожрет и не поморщится. Давай договоримся сразу: что бы он ни пообещал, какую бы сделку ни предложил — ты не согласишься.
— Не думаю, что его предложение сможет меня заинтересовать.
— Тебя — нет. А твоих хозяев? Выразит он готовность присягнуть Стильгу, как ты тогда поступишь?
— У меня приказ устранить Жнеца, — взглянул я в глаза сотнику, — но случай из ряда вон, так? По уму, в этой ситуации надо направить запрос в Акраю, вот только есть одна загвоздка…
— У тебя нет такой возможности?
— Именно.
— Думаю, мы сработаемся, — усмехнулся Густав.
— Надеюсь, — кивнул я и высморкался в снег. — Главное, сам не оплошай.
— Уж будь уверен…
Пока болтали, нагнавшая нас телега съехала с моста и скрылась за поворотом, и мы поспешили вслед за ней. Но не успели еще подойти к угловому дому, на первом этаже которого располагалась аптека, как навстречу выскочил Карл Вадер.
— Я же говорил! — зашипел он в лицо темному сотнику. — Я же предупреждал!
— Что случилось? — бросился к перекрестку Густав, — Да объясни ты толком!
— Кто-то узнал парней и кликнул Стражу, — на бегу сообщил писарь, — Храм обложили, но наши взяли заложников из прихожан.
— Много народу согнали? — Сотник выглянул из-за угла, окинул взглядом площадь и замахал рукой сидевшим на телеге бородачам: — Сюда!
Я мозолить глаза запрудившим улицы стражникам не стал, спокойно зашел в аптеку и остановился у выходившего на храм окна, к которому уже прилип тучный хозяин заведения. Насколько мне удалось разглядеть, обложили здание бывшего молельного дома и в самом деле крепко. Хотя и бестолково. Пока — бестолково. Вот подтянутся солдаты гарнизона, и у засевших в выстроенном на той стороне площади двухэтажном особняке ортодоксов не останется никаких шансов унести оттуда ноги.
Правда, шансов удрать у них и сейчас было немного: хоть ни лучников, ни арбалетчиков пока не видать, прорваться через без малого полсотни стражников просто нереально. Даже с нашей помощью нереально. Было бы. Надеюсь, Густаву хватит ума не вмешиваться. Служивые сейчас злые — пару тел на окровавленном снегу возле храмовой ограды я точно приметил, — не за страх, а за совесть жилы рвать будут. Да и не выбраться нам потом из города. Не выпустят.
— Обложили голубчиков, — без особого злорадства поведал мне аптекарь.
— Такова жизнь, — столь же нейтрально ответил я и поинтересовался: — Настойка полынная есть?
— Разумеется! — заторопился к прилавку мужчина, намереваясь побыстрее сплавить столь неудачно заявившегося покупателя и вновь вернуться к окну, — Два денье за бутыль.
— Держите, — расплатился я и сунул бутылочку с настойкой в карман. Бутыль? Скорее пузырек. — И давно это действо происходит?
— Нет, — посмотрел на висевшие у входной двери ходики аптекарь. — И четверти часа не прошло.
— Благодарю.
Я вышел на крыльцо и чуть не столкнулся с Пьером, которого колотила нервная дрожь.
— Себастьян, ты посмотри! — ухватил меня за рукав он. — Ты только посмотри!
Я глянул на телегу и обомлел. Бородатые парни сноровисто доставали из бочонков схороненные там арбалеты, взводили их и прятали под дерюгу. Густав уже затягивал ремни бригантины, Карл Вадер что-то ему нервно втолковывал, но тем не менее цеплял на пояс ножны с пехотным мечом. Эдвард Рох скептически разглядывал невесть где откопанный лук, Ричард и Якоб стояли поодаль и озирались по сторонам. К счастью, все зеваки давно сбежались на площадь, и никто из горожан на нас покуда не наткнулся.
— Что вы собираетесь делать? — подскочил я к сотнику.
— Прорвемся в храм, — невозмутимо ответил тот, поплотнее запахивая плащ.
— Мы не успеем скрыться! Стражники в любом случае сядут нам на хвост, а минут через десять здесь будут солдаты городского гарнизона!
— Я и не собираюсь от них бегать, — фыркнул Густав, — Мы уйдем прямо из храма.
— Куда уйдем? — опешил я.
— В Пригге.
— Что?! Прямо из храма?
— Он сможет, — кивнул Карл Вадер. — Один раз он нас уводил.
— Вы уверены, что этому человеку можно доверять? — тихонько поинтересовался у меня подошедший к телеге Ричард Йорк.
— Не меньше, чем тебе, седой, — огрызнулся прекрасно расслышавший этот вопрос Густав Сирлин. — Не верите мне, добирайтесь до Пригге сами. Надо только условиться, где встретимся.
— Пройдемся по постоялым дворам, сами вас найдем, — решил я и махнул рукой: — Все, пошли…
И мы бы ушли, да только на мосту уже показались двое верховых в серых с красной каймой плащах. Заметив до зубов вооруженных горожан, кавалеристы выхватили сабли и пришпорили коней.
Карл Вадер схватил с телеги арбалет, оттолкнул в сторону перекрывшего ему обзор Ловкача и с первого же выстрела выбил из седла вырвавшегося вперед еретика — тяжелый болт пробил кирасу, и на мостовую рухнуло уже безжизненное тело. Второй кавалерист пригнулся, но выпущенная Эдвардом стрела угодила скакуну в шею. Тот взвился на дыбы и, рухнув в снег, придавил собой наездника.
— Ходу! — рявкнул Густав Сирлин, и взобравшийся в телегу бородач принялся нахлестывать затрусившего к площади мерина.
Я бросился следом и схватил один из снаряженных арбалетов. А что еще оставалось? Мост перекрыли подоспевшие пикинеры, и вступать с ними в схватку было бы чистой воды безумием. Нет, теперь надежда оставалась лишь на сотника и его темное умение.
— Эдвард, лезь на телегу! — приказал я лучнику. — Якоб, ты тоже. Будешь заряжать арбалеты. Стрелять по моей команде!
— Делаем один залп — и сразу в храм, — распорядился Густав, — Стражники сами разбегутся, нам, главное, время не потерять.
И с этим утверждением было не поспорить: позади уже раздавались крики бросившихся в погоню пикинеров. Чуть промедлим — и тут такая заварушка начнется!..
Доблестная стража Оража наших ожиданий не разочаровала. Выпущенные практически наугад в толпившихся на краю площади служивых болты заставили тех броситься врассыпную в поисках укрытий. На грязном снегу остались валяться две неподвижно замершие фигуры, да еще один подранок катался по земле, заходясь в захлебывавшемся от боли крике.
— Эдвард! — обернулся я к лучнику, который выпускал в разбегавшихся стражей порядка одну стрелу за другой, — Ходу!
Лучник соскочил с перегородившей храмовые ворота телеги и метнулся вслед за нами к молельному дому. Выбежавшие на площадь пикинеры кинулись было вдогонку, но стоило засевшим в храме ортодоксам обстрелять их из окон второго этажа, как они поспешили отойти. И в самом деле, к чему спешить, если крыса и без того уже загнана в угол?
— Что у вас здесь стряслось? — заскочив в особняк, немедленно потребовал объяснений Карл Вадер.
Сам сотник внимательно оглядел стоявших на коленях вдоль стены прихожан и направился к алтарю.
— Обложили со всех сторон, — отрапортовал заперший на толстый брус входную дверь бородач.
Я окинул взглядом полутемное помещение и невольно передернул плечами. Бывший молельный дом стараниями еретиков изменился до неузнаваемости. Вместо расписных стен и потолка — серая побелка, вместо свечей — тусклые светильники под потолком. Ровные ряды скамеек, ни одного лика Святых, лишь на стене за кафедрой огромное и какое-то мутноватое зеркало. Приближаться к нему не хотелось совершенно.
— Густав? — дернул я за рукав замершего у закрытой двери алтаря сотника, — Ты сможешь нас отсюда вывести?
— Мне как приверженцу истинной веры не хотелось бы отдать концы в этом мерзком капище, — задумчиво озираясь по сторонам, заметил Ловкач.
— Я хоть и не столь религиозен, — откликнулся пересчитывавший прихваченные из телеги стрелы Эдвард Рох, — но в этом вопросе полностью с тобой согласен.
— Выйдите на крыльцо — и дело с концом, — язвительно  хмыкнул Ричард Йорк.
— Тебя забыли спросить! — буркнул лучник.
Побаивавшийся бывшего капитана Гвардии мошенник 
промолчал.
— Густав! — заорал я прямо в ухо сотнику, — Да очнись  ты уже!
— Тсс… — приложил палец к губам тот и обернулся к стоявшему у кафедры мужчине, — Адепта Единения схватили?
— Нет.
— Закрылся в алтаре?
— Дверь вроде с этой стороны заперта.
— Растяпы! — выругался Карл Вадер, и бородач виновато потупил взгляд. — Сколько раз говорил: первым делом священника в оборот берите!
— Ладно, чего уж! — махнул рукой зашагавший вдоль стоявших на коленях прихожан Густав Сирлин, — Из храма он уйти точно не мог. Эй, преподобный, отзовитесь, не доводите до греха.
Никто из заложников даже не пошевелился.
— Вот оно как! — усмехнулся сотник, — Что ж, придется прибегнуть к более жестким мерам. Себастьян, с какого края начнем убивать этих заблудших овец, с твоего или с моего?
— Можно начать одновременно.
— Да? — удивился явно не ожидавший такого ответа Густав.
— Еще можно начать убивать каждого второго, — предложил я, внимательно наблюдая за реакцией прихожан, вне всякого сомнения, напуганных моей кровожадностью до полусмерти.
— А потом оставшихся? — прищурился сотник.
— А потом — оставшихся, — кивнул я, медленно шагая вдоль цепочки заложников.
От кого-то из них определенно веяло легкими отголосками скверны, но вот от кого именно — понять никак не удавалось. Хотя…
Я ухватил за длинные волосы совсем молодого парня и заставил его подняться на ноги. Заглянул в бледное, словно мел, лицо и принялся охлопывать карманы.
— Ну и как? — уточнил Густав.
— Держи, — кинул я ему тяжелый латунный ключ.
— Думаешь, это он?
— Может, хватит уже? — мрачно уставился я на сотника, — Ты ведь прекрасно знаешь, что так оно и есть.
— Не кипятись, — ухватив парня за шиворот, швырнул бедолагу к алтарю Густав Сирлин, — Приятно работать с профессионалом.
— Советую поторопиться, — сбежал по лестнице со второго этажа Карл Вадер, — Эти недоумки определенно задумали взять нас штурмом.
— Себастьян, пошли, — позвал меня отпиравший алтарь Густав.
Карл Вадер приставил к горлу священника нож и толкнул его вслед за мной.
Я прошел в небольшую комнатку и сразу почувствовал рассеянную в воздухе потустороннюю силу. Но в первую очередь мое внимание привлек прикованный к каменной плите мужчина. Заросший длинной щетиной, исхудалый и осунувшийся и вместе с тем переполненный скверной.
— Это еще кто?
— Это и есть сосуд, — пояснил сотник.
— Сосуд, полный скверны. — Меня аж передернуло от отвращения, — Но я не чую в нем беса!
— Никакого беса, — усмехнулся Густав. — Чистая, ничем не замутненная сила. И ее вполне хватит, чтобы перебросить нас в Пригге.
Он положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины, и тот вдруг пронзительно вскрикнул. Адепт Единения рванул на помощь, но острое лезвие приставленного к горлу ножа рассекло кожу, и он замер на месте. По шее у священника заструилась тоненькая струйка крови, а вцепившийся ему свободной рукой в волосы Карл Вадер даже не переменился в лице.
Крик прикованного к каменной плите мужчины постепенно перешел в едва различимый стон, глаза его ввалились, а поседевшие волосы начали выпадать целыми клочьями. Но что самое главное — потусторонней силы в нем теперь не было вовсе.
— Себастьян, — повернулся ко мне сотник, зрачки которого, как и утром, затянула чернильная пелена. — Зови всех…
— Тебе точно не нужна помощь?
Я на всякий случай нащупал теплую рукоять спрятанного под одеждой серпа. Пальцы уже привычно свела короткая судорога, и оживившиеся из-за разлившейся в воздухе скверны бесы вмиг забились в самый глухой закуток души.
— Нет! — яростно замотал головой зажмурившийся Густав Сирлин, а когда он вновь посмотрел на меня, от затопившей его глаза тьмы не осталось и следа. — Живее всех сюда!
— А прихожане?
— Пока они решатся отпереть входную дверь, нас здесь уже не будет. Или предлагаешь их всех зарезать?
— Ты уверен?
— Успеем! Иди!
— Ну, как скажешь… — Я выглянул из алтаря и помахал рукой преспокойно сидевшему на скамье в первом ряду Ричарду: — Общий сбор!
— Не доверяешь? — усмехнулся сотник.
— Работа такая, — обернулся я к нему. — Мы точно все здесь уместимся?
— Легко.
На самом деле, чтобы собраться всем в алтаре, пришлось потесниться. И просто набиться в комнатку оказалось делом не из легких, так еще Густав велел всем взяться за руки.
— Хороводы водить будем? — пошутил Ловкач, но никто даже не улыбнулся.
Бородачи принялись бубнить какую-то молитву, и от их невнятного бормотания по спине побежали колючие мурашки.
— Сектанты… — прошептал мне на ухо стоявший рядом Пьер, — Зря связались…
— Тише ты! — шикнул я на него, вполне разделяя, впрочем, эти сомнения. Мало нам одних еретиков!
— Искореним ересь… — Подручные Густава никак не Унимались, и в ушах зазвенело от их криков.-…озарит Изначальный Свет…
— …огнем выжжем скверну…
— …отрекаемся от Тьмы…
— …да будет так!
На этих словах Карл Вадер одним движением сноровисто перерезал горло поставленному на колени священнику и повалил его на пол. Тело смертельно раненного человека забилось в судорогах, и по серому камню начала растекаться лужа крови.
Чтоб их всех! Совсем с ума посходили?!
— Главное, не разжимайте рук! — предупредил Густав Сирлин, и тут дверь алтаря Содрогнулась под ударом использованной в качестве тарана скамьи. Доски затрещали, засов выгнулся, но каким-то чудом остался на месте. — Не разжимайте…
И в этот миг из-под ног ушел каменный пол. Мигом позже весь мир заполонила непроницаемо-серая мгла, безмолвие которой разрывал лишь чей-то полный невыносимого ужаса крик. Люди давно растворились в обвившей нас подобно могильному савану пелене непроглядной серости, и лишь страх навсегда затеряться в Пустоте И уподобиться заточенным в ней бесам не давал разжать рук.
Да, бесы уже кружили поодаль, подобно учуявшим запах крови акулам. Кружили, но не решались приблизиться. А когда рискнули, тут же вспыхнули черным пламенем, сродни тому, что жило в проклятых наконечниках.
Густав не подвел…
Очнулся я на берегу небольшого озерца. Холодная вода насквозь промочила одежду, голова кружилась, как после удара свинчаткой, но пришлось подняться и помочь барахтавшемуся в ледяном крошеве Эдварду. Ричард Йорк выбрался сам и выволок Ловкача, Пьеру тоже помощь оказалась не нужна. Хорошо хоть лед не слишком толстым оказался, а то бы все под ним остались.
— Все нормально? — стуча зубами от холода, спросил Карл Вадер.
— Да, — заозирался я по сторонам. А кругом — лишь заметенный снегом вечерний лес.
Лес?! Вечерний?!
— Надо разжечь костер! — тщетно пытаясь согреться, запрыгал на месте Пьер.
— А ты оптимист! — Эдвард Рох первым делом проверил спрятанную в провощенный мешочек запасную тетиву и только потом принялся дышать на занемевшие от холода пальцы.
— Зимы в континентальной части Ланса обычно мягкие, а снег чередуется с дождем, — просветил нас Карл Вадер, — Вот бы моего учителя сейчас сюда…
— Себастьян! — заорал вдруг откуда-то из лесу Густав Сирлин. — Помоги!
Только тут я обратил внимание на доносившиеся до нас с той стороны озера крики и побежал по неглубокому снегу вдоль берега, не решаясь ступить на хрупкий лед. Подскочил к распростертому на земле человеку, которого удерживали навалившиеся сверху бородачи, и выругался: бесноватый!
— Помоги ему! — попросил сотник.
Попросил? Да нет, потребовал. Ты смотри, командир выискался!
Я опустился на колени и приложил ладонь ко лбу одержимого. Тот принялся что-то бессвязно бормотать, из-под опущенных век заструилась кровь, а все тело начала корежить судорога. Покинувший Пустоту бес пожирал душу, и все, что я сейчас мог сделать, — это вырвать нечистого и заточить его в себе.
— Если вырвать беса, он умрет, — поднялся я на ноги. — Если оставить все как есть — тоже.
— Разве нельзя его изгнать? Тебе ведь такое по силам, — нахмурился Густав. — А чтобы выжечь беса, мне твоя помощь не нужна…
— Предлагаешь провести обряд экзорцизма прямо здесь? — обвел я руками заснеженные деревья. — Ничего не выйдет! Слишком темно. К тому же мы просто не переживем эту ночь, если не просушим одежду и не согреемся.
— Тебе нужен свет? — запустил пальцы в заледеневшие на морозе волосы темный сотник. — Свет и тепло?
— Свет мне и тепло моим людям. — Я шагнул к Густаву и понизил голос: — Пойми, мы не можем себе позволить терять время…
— К бесам время! — заорал сотник. — Я не бросаю своих людей, если их можно спасти!
— Спасти одного и погубить остальных?
— Так тебе нужны свет и тепло? — повторил с ненавистью уставившийся на меня здоровяк и вдруг взмахнул рукой в сторону ближайшей сосны. — Получай!
За спиной полыхнуло, полумрак зимнего вечера разогнала ослепительная вспышка, и в следующий миг на меня повеяло жаром лесного пожара.
— Свет и тепло?! — продолжал бесноваться Густав. — На! Вот! И еще!
— Пожалуй, достаточно, — спокойно заметил я, когда вокруг нас заполыхало сразу несколько деревьев.
— Точно?
— Да. Зови всех сюда, пусть греются и одежду сушат.
— А ты?
— Попробую изгнать беса. — Я подошел к одержимому и попросил стоявшего неподалеку Карла Вадера: — Разожми ему зубы.
Тот поспешил выполнить мое распоряжение, и я тут же влил бесноватому почти всю полынную настойку из купленной утром бутылочки. Остатки допил сам, кинул стекляшку в снег и распорядился:
— Нужны колышки и кожаные ремни. Он не должен шевелиться.
— Сделаем, — достал из-за пояса топор один из толпившихся вокруг нас бородачей.
Жар от полыхавших деревьев все нарастал, потянуло дымом, и бесноватый надсадно закашлялся. Я снял заледеневший на морозе плащ и сунул его Пьеру:
— Просуши.
Сам, пока парни вколачивали колышки в мерзлую землю и затягивали на запястьях и лодыжках одержимого ремни, принялся вспоминать особенности «походного» изгнания бесов. «Полный сборник молитв Николаса Слепца». 
— У тебя получится? — отвлек меня Густав Сирлин.
— Если не будете мешать, может, и получится. Но ничего не гарантирую. Без подготовки и инструмента шансы на успех не больше, чем два к трем. — Я глянул в темное небо и уточнил: — В Ораже было утро, здесь вечер. Это нормально?
— Нет, — помрачнел сотник. — Что-то пыталось нам помешать. Будто кто-то знал, каким именно образом мы попытаемся сбежать.
— В таком случае нам повезло, что одержимый всего один.
— К бесам такое везение! — мотнул головой Густав и отошел в сторону.
Я подобрал обгоревшую ветку, сбил с нее пламя и принялся прямо по снегу вычерчивать линии пентакля. После заключил его в круг, добавил вычитанные в сборнике молитв символы — те, которые сумел припомнить, — и махнул рукой:
— Отойдите!
Света от догоравших сосен пока было предостаточно, да и холод на время отступил, не в силах бороться с пожиравшим деревья огнем. Я достал из-под одежды серп и, тихонько проговаривая молитву, обошел начерченный на снегу круг. Бесноватый завизжал, рассеченные серебряным лезвием тени истаяли, и внутри пентакля заметно посветлело. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени как двери в потусторонний мир». 
Но вдруг я так и замер с серпом в руке.
Что я делаю?
Неужели действительно собираюсь изгнать беса? Просто взять и изгнать?
Сжечь скверну и развеять в прах нечистого?
Зачем?! Кому это надо?
Ведь достаточно просто протянуть руку, и его сила достанется мне. Пусть вместе с бесом, но что с того?
Сила не может быть плохой или хорошей. Сила есть сила.
Достаточно просто протянуть руку…
Я до боли стиснул в кулаке рукоять серпа и потряс головой.
Не искушайте меня, суки! Не искушайте!
Шепот бесов в голове понемногу стих, я затянул монотонный речитатив молитвы и ступил в круг. Распятый парень принялся изгибаться в тщетной попытке вырвать колышки, но мое колено уперлось ему в грудь и придавило к земле. Кончиком серебряного лезвия я аккуратно вывел на лбу бородача сложный символ, а потом, особо не сдерживаясь, шибанул рукоятью серпа ему промеж глаз и выкрикнул малую формулу изгнания.
Беса в один миг вырвало из души человека и развеяло подобно дымку задутой свечи, бородач без чувств замер на снегу. Я с кряхтением поднялся с колен, глянул на уносившиеся в темное небо искры и принялся приводить в порядок одежду. И только потом сообразил, что остался в ночном лесу один. Ну почти один.
— Как он? — подошел к нам Густав.
— Нормально, — чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь, ответил я. — Далеко отсюда до жилища Жнеца?
— Полчаса, если напрямик через лес.
— Уверен?
— Я сходил, осмотрелся. Нашел лесную сторожку, там до ночи подождем. — Густав перерезал примотанные к колышкам ремни и без видимых усилий поднял на руки потерявшего сознание парня. — Пошли…
— Пожар не начнется? — больше для того, чтобы не идти в тишине, уточнил я.
Холод вновь забрался под сырую одежду, и у меня застучали зубы.
— Нет, — Сотник посмотрел на горящие деревья: не сумевшее перекинуться на соседние сосны пламя уже начало опадать. — Все, пришли. Вон хибара.
Я распахнул дверь покосившейся лесной избушки и пропустил Густава вперед. Прошел следом и первым делом принялся стаскивать схваченную морозцем одежду. Подобрался поближе к растопленному очагу и вытянул к огню руки. Хорошо! Жаль, вина нет…
— Удачно? — уточнил возившийся с проклятым наконечником Эдвард Рох.
— Ты чего это делаешь? — забеспокоился я.
— Сказали арбалетный болт им снарядить.
— Кто сказал?
— Я, — Густав уложил парня на кучу какого-то тряпья и подошел к огню, — При Жнеце всегда один из Высших находится. Врукопашную, сам понимаешь, с ним лучше не сходиться.
— Ладно, — решил не спорить я. — Но две стрелы, Эд, ты себе оставь.
— Хорошо.
— Можешь план нарисовать? — отвернулся от огня Ричард Йорк. — Я там одиннадцать лет уже не был.
— Не проблема, — Густав достал нож и принялся прямо на потемневших досках пола по памяти набрасывать схему усадьбы, — Имение выстроено на большой поляне, забор в полтора человеческих роста, наверху пики. На въезде казарма охраны. Последний раз службу несли два десятка человек.
— Кто именно? — уточнил я.
— Королевские гвардейцы, но за старших обязательно люди графа Нейла. На их разгильдяйство лучше не рассчитывать.
— Высший находится с охраной или со Жнецом?
— С охраной. В хозяйском доме живет только старик.
— Слуги? — уточнил Ричард Йорк.
— Здесь, — пририсовал к дому флигель темный сотник, — Слуг не больше полудюжины.
— Караулы как часто территорию обходят?
— Ничего не скажу.
— Если не уберем Высшего, живыми нам оттуда не Уйти, — пришел я к неутешительному выводу.
— Поэтому и нужен арбалет, — кивнул Густав. — Один человек проникает в казарму охраны и убивает Высшего…
— Предварительно надо избавиться от караульных, — поправил сотника Ричард. — Один человек не справится.
— Я пойду и еще кто-нибудь, — Совать голову в пасть льва мне хотелось меньше всего, но остальные такое дело точно завалят. Придется рискнуть. — Для начала выясним, как часто обходит территорию караул, а там уж по обстановке действовать будем.
— Предлагаю убить караульных, забаррикадировать двери и поджечь казарму, — уточнил мой план Ричард Йорк. — Даже если вы прикончите Высшего, с солдатами могут возникнуть проблемы.
— Как вариант, можно и поджечь, — кивнул сотник.
— Видно будет.
— Гениальный план, — фыркнул Эдвард.
— Именно, — не разделил я скептицизма стрелка. — Планы составлять — это не из лука стрелять, тут думать надо.
— Вот уж никогда бы не подумал, — огрызнулся Рох.
— Хватит, — одернул нас Густав. — Если все проходит удачно, идем к Жнецу. Если нет, уносим ноги и надеемся на чудо.
— Тогда сушим одежду, дожидаемся темноты и выступаем, — Я пододвинулся поближе к нещадно дымившему очагу.
— Это в идеале, — усмехнулся Ричард Йорк и в итоге оказался прав: ночь прокралась в лес куда раньше, чем успела просохнуть вымоченная в озерце одежда.
Вернувшийся с улицы сотник, несмотря на протесты, погнал нас из сторожки:
— Чем дольше мы тут сидим, тем больше шансов, что на нас кто-нибудь наткнется. Пора выходить!
С этим было не поспорить, и мы с проклятиями начали собираться. А мне ко всему прочему пришлось сменить плащ на не по погоде легкую, зато светло-серую куртку, которая не так бросалась в глаза на фоне снега. Ладно хоть капюшон есть…
На  улице влажную одежку сразу прихватил морозец, и  оставалось надеяться лишь на то, что она высохнет прямо на  теле во время марш-броска по лесу. Да так оно в принципе и оказалось: уверенно придерживавшийся нужного  направления Густав Сирлин замедлял шаг, лишь когда на пути попадалось поваленное ветром дерево или овраг, и вскоре я почувствовал, как отступает озноб. Из-за лежав шего на земле и мохнатых лапах елей снега в лесу было светло, но это обстоятельство играло нам на руку лишь до срока. Вот выйдем к поляне, на которой выстроен дом Жнеца, — и что дальше? Ведь как на ладони у караульных будем. Только на их безалаберность надежда и остается.
— Пришли, — тихонько шепнул мне неожиданно остановившийся Густав и распорядился: — Ждите нас здесь, мы на разведку. И не шуметь!
Сотник, стараясь не задевать ветвей и не стряхивать покрывавший их снег, начал осторожно подбираться к опушке, я поспешил за ним, Ричард Йорк увязался следом. Отсылать его обратно не стали: и бывать здесь капитану доводилось, и какой-никакой опыт в проведении подобных операций у него имелся.
— Смотрите! — подполз под еловые ветви Густав, — Да смотрите же!
Я улегся на снег рядом с ним, почувствовал, как идущий от земли холод вцепился подобно присосавшемуся к жертве клещу, и не сразу понял, что именно так взволновало сотника.
Шагов сорок заснеженного пространства, высокий частокол с пиками по верху, освещенный пятачок у ворот и двухэтажный сруб казармы. Скрытно подобраться будет непросто, но шансы у нас неплохие.
— На небо посмотри, — подсказал Ричард Йорк, и голос его заметно дрогнул.
— Так понимаю, ничего такого раньше не было? — некоторое время спустя уточнил я и вытер со лба горячий пот.
Сердце колотилось как сумасшедшее, и было от чего: вместо привычного темного неба с россыпями звезд над имением расплескалась серая пелена Пустоты. Только теперь я ощутил растекшуюся по окрестностям скверну, только сейчас понял, почему силуэт обиталища Жнеца кажется немного смазанным. И — что самое паскудное — в клубившемся над землей мареве явственно угадывалось чье-то потустороннее присутствие. Бесы?!
«Посмотри на эту мощь! Посмотри и ответь: разве ты не хочешь превзойти Жнеца?» — мелькнула вдруг у меня в голове чужая мысль, и я скрипнул зубами от злости. Оставьте меня в покое! Надоело!
— Нет, — глухо ответил Густав. — Ничего подобного мне видеть раньше не доводилось.
— Старик совсем из ума выжил, — зажав ладонями виски, зажмурился Ричард. — Что он натворил?!
— Смотрите! — ткнул рукой в сторону караулки сотник. — Свет!
— Это что еще за бесовщина? — выругался я, — Зачем охранники взяли с собой фонарь?! Чтоб их лучше видно было?
— Они осматривают снежный наст, — усмехнулся капитан, — Первый же патруль обнаружит наши следы.
— Это ерунда. — Темный сотник начал отползать обратно в лес. — Меня больше волнуют бесы. Они запросто могут нас учуять.
— А мне хотелось бы знать наверняка, здесь ли Жнец! — Я поднялся с земли и принялся отряхивать с куртки снег, — Не хотелось бы туда наугад вламываться.
— Жнец там, — уверенно заявил Ричард.
— Откуда знаешь? — насторожился сотник.
— Я его чувствую. Он там.
— А больше ты ничего не чувствуешь?
— Высший в казарме. Второй этаж, угловая комната. Если от нас — левая, ближняя. Но он связан со стариком и как только умрет, Жнец немедленно об этом узнает.
— Неприятно, но не смертельно, — легонько стукнул кулаком в ствол сосны Густав Сирлин. — Придется все делать быстро.
— Это еще не самое неприятное известие, — грустно усмехнулся капитан. — Вы видели, что творится за оградой? Бесы разгуливают на свободе в своем истинном обличье!
— Мне они не страшны! — усмехнулся сотник. — Вам обоим, сдается мне, тоже.
— Так и есть, — кивнул Ричард Йорк. — Вот только они моментально почуют тьму в наконечниках и святую мошь в рукояти серпа Себастьяна. Как только стрелы или серп окажутся за оградой, Жнец непременно об этом узнает.
— Приплыли, — вздохнул я. — Без наконечников нам ничего не светит, если возьмем их с собой, нас порубят на куски, прежде чем мы успеем что-либо предпринять. А рванем к Жнецу, так в спину ударит Высший. Просто замечательно!
— С одним Высшим я разберусь. — Густав вновь шибанул по сосне. На этот раз куда сильнее, и с ее веток на нас посыпался легкий снежок.
— Каким образом, хотелось бы мне знать? — отнесся я скептически к заявлению сотника. Стал бы он бегать от еретиков, обладай подобной силой?
— Та стрела, — стиснул левый кулак Густав Сирлин. — Ее проклятие до сих пор во мне. Но в этом случае я рассчитываю на один из оставшихся наконечников.
— Договорились, — после недолгих раздумий решился я.
— Выходит, к Жнецу нам придется идти только втроем, — задумался Ричард.
— Впятером, — поправил его я, — Эдварда от бесов защитят татуировки, а Ловкач принесет серп. Фаланга Святого Опоста не даст приблизиться нечистым. Остальные займутся караульными.
— Серп могу принести и я, — предложил капитан.
— Да ну? Уверен?
Выглядел господин Йорк ничуть не лучше лежалого покойника — осунувшийся, бледный, с растрепанными лохмами седых волос. Держался он лишь на вытягиваемой из меня потусторонней силе, и если святая мощь развеет поддерживавшую в нем жизнь скверну…
— Да, не подумал, — развел руками Ричард и отвел взгляд.
— А тот парень… как его? Пьер? — предложил Густав, — Он показался мне смышленым. Не хочешь взять с собой его?
— Пьер поможет справиться с караульными. А вот от Якоба в схватке толку будет немного.
— Ладно, выдвигаемся, — махнул рукой Густав, — Йорк, остаешься за главного. Выступаете по нашему сигналу, атакуете караульных. После передаешь руководство Вадеру и Догоняешь нас.
— Эдварда и Якоба обязательно тащи с собой, — напомнил я. — И болт с проклятым наконечником не забудь. Пригодится.
— Хорошо.
Хорошо?! Какое к бесам — хорошо?! Меня аж колотит всего от ужаса, а он — хорошо!
Вот ведь…
Перебираться через ограду решили в сотне шагов от казармы. Подождали, пока скроется в доме сделавший полный круг патруль, подтащили к частоколу срубленную сосенку и, взобравшись по ней, спрыгнули во двор.
— Бегом! — поторопил меня выбравшийся из сугроба на тропинку Густав Сирлин.
— Стой, — тяжело дыша, попросил я. Скверна окружила со всех сторон и обожгла кожу ледяными уколами, но волосы зашевелились на затылке вовсе не из-за этого. Нет, причиной тому стало чье-то потустороннее присутствие. — Чувствуешь?
— Да! — Темный сотник резко подался в сторону, и соткавшаяся из небытия призрачная фигура замерла на месте в тщетной попытке дотянуться до наших душ. — Беги!
Я обогнул явившегося из Пустоты беса и метнулся за Густавом. Едва различимый силуэт нечистого поплыл было следом, но вскоре отстал и исчез в клубившемся над землей мареве. Сотник тем временем подскочил к воротам и убрал запиравший их брус. Потом указал на дверь пристроенной к казарме будки и зашептал мне на ухо:
— Через сторожку можно попасть в дом.
— Сколько там караульных?
Я осторожно подобрался к окну, но стекло оказалось полностью затянуто изморозью. Не видать ничего.
— Двое или трое. Больше — вряд ли.
— А не заперто?
Я вытащил нож и встал сбоку от двери.
— Заперто, конечно. Но какие варианты? — усмехнулся Густав, стянул перчатку и закрыл глаза. Несколько мгновений он так и простоял, приложив ладонь к косяку, потом открыл глаза и тяжело вздохнул: — Охранников трое. Один спит, двое сидят за столом. Мой дальний, твой ближний.
Сотник уперся плечом в дверное полотно и резко подался вперед. Силы ему было не занимать, а потому засов не продержался и пары мгновений. С легким треском дверь начала приоткрываться, Густав Сирлин рывком распахнул ее настежь и заскочил внутрь, я без промедления метнулся следом.
Несмотря на могучее сложение, двигался темный сотник с просто пугающей стремительностью: сидевший за столом липом к двери караульный еще только набирал в легкие воздух для крика, как оказавшийся рядом Густав зажал ему рот и свернул шею. Второй парень бросил на стол карты и схватился за кинжал, но я рывком за волосы сдернул его со стула и, не теряя времени, всадил под челюсть длинный клинок шила.
— Чего шумите? — перевернулся на другой бок не разобравшийся со сна в происходящем третий караульный.
Густав выдернул у него из-под головы подушку, накрыл ей начавшему отчаянно вырываться солдату лицо и несколько раз воткнул в солнечное сплетение кинжал. Готов.
— Тихо! — Я прислушался. Нет, показалось, — Идем!
Густав медленно приоткрыл ведущую в дом дверь и осторожно выглянул в коридор:
— Чисто!
' ¦ Сотник скрылся из виду; я, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, поспешил следом. Густав Сирлин тем временем подбежал к лестнице и начал медленно подниматься на второй этаж.
На вид он был совершенно спокоен, а вот мне, откровенно говоря, сделалось не по себе. От каждого скрипа заходилось в бешеном стуке сердце, а по спине тек холодный пот. И хоть жизнь агента тайной службы нельзя назвать спокойной и размеренной, сознательно идти на такой риск, пожалуй, не приходилось никогда. Мало того что нам предстоит схватка с Высшим, так еще в любой момент кто-нибудь мо- наткнуться на убитых караульных. Малейшая ошибка — и нас либо поджарит на медленном огне принявший человеческое обличье бес, либо порубят на куски обозленные гибелью сослуживцев солдаты. И это, если не брать в расчет Жнеца. Жутковатая перспектива…
— Сюда! — прошипел Густав и легонько надавил на дверь угловой комнаты. Той самой, в которой, по словам Ричарда Йорка, и обитал Высший. Закрыто, — Ты выбиваешь, я вхожу первым.
— Ты когда-нибудь видел, чтобы эти гады спали?
— Нет, — озадачился сотник.
— Если он бодрствует, то успеет порвать нас на мелкие клочки.
— Мы теряем время!
— Уже нет. — Я постучал в дверь и отступил в сторону, — Не дай ему себя почуять…
В комнате послышался какой-то шорох, а в следующий миг я ощутил, как нечто пытается проникнуть в мои мысли. Нечто весьма напоминающее вторжение беса.
Но здесь ведь никого нет, не правда ли? Пустой коридор, совершенно пустой коридор…
— Кто там? — Раздраженный голос раздался прямо за дверью, и Густав тут же изо всех сил впечатал в нее подошву сапога. Удар отшвырнул Высшего в комнату, он врезался спиной в стол, и на пол полетели письменные принадлежности.
Густав рванул к чудом устоявшему на ногах мужчине; тот, не обратив никакого внимания на хлынувшую из рассеченного лба кровь, метнул в сотника подвернувшуюся под руку чернильницу. Вспыхнувшие в полете чернила окатили Густава огненными брызгами, и в нос ударила вонь паленой  шерсти.
И пусть рыжее пламя моментально опало, получивший передышку Высший, взмахнув перепачканными в чернилах  и крови руками, успел сотворить зависший между нами  сияющий шар. Выставив перед собой открытые ладони, я шепнул заключительные слова формулы изгнания, и в тот  же миг ослепительно полыхнула вырвавшаяся из сыпавше го искрами шара молния. Раздался оглушительный грохот,  отраженные чары ушли вверх и, пробив крышу, вырвались на улицу.
Из дыры в потолке на нас посыпались обломки черепицы и горящие доски, а бесноватый на какой-то миг неподвижно замер на месте. Густав Сирлин в один прыжок оказался рядом и сложенными в щепоть пальцами ткнул его в лоб. Таившаяся в сотнике тьма подобно ловчей сети окутала Высшего и моментально пожрала его душу. Распахнув в беззвучном крике рот, одержимый судорожно вцепился в стол, но силы уже оставили его, и он замертво повалился на пол.
— Господин?! — Заскочивший в комнату парень прикрыл голову от сыпавшихся с потолка искр левой рукой и нерешительно потянул меч из ножен.
Сотник небрежно отмахнулся, и выброшенного обратно в коридор еретика шибануло о противоположную стену. Хорошо так шибануло — подняться на ноги он уже не смог.
| — Думаю, сигнал нашим мы уже подали.
Я поднялся с пола и глянул на дыру в потолке. Кисти рук ломило, пальцы напрочь потеряли чувствительность, да и в ушах до сих пор стоял какой-то странный звон.
— Себастьян? — распахнув окно, обернулся ко мне сотник. — Ты идешь?
— Иду.
Сигать со второго этажа не хотелось просто жутко, но в коридоре уже грохотали солдатские ботинки. Пришлось вслед за Густавом лезть на подоконник и прыгать вниз. Вовремя — миг спустя над плечом прогудел арбалетный болт.
Я со всего маху рухнул в снег, начал выбираться из сугроба, но тут сотник ухватил меня за руку и затащил за угол дома.
— Идти можешь? — прижимаясь спиной к стене, спросил он.
— Да!
В этот момент от ворот послышались крики и шум схватки, Густав рывком поставил меня на ноги и подтолкнул в спину.
— Ходу! — рявкнул он и побежал к показавшемуся над забором Ричарду Йорку.
Забравшийся на поваленную сосну капитан ловко спрыгнул во двор и, выбравшись на тропинку, преградил дорогу трем спешившим от особняка Жнеца караульным.
— Быстрей! — поднажал Густав, но помочь рыцарю мы уже точно не успевали.
Да он в нашей помощи и не нуждался: уклонившись от выпада первым подскочившего к нему еретика, Ричард рубанул по незащищенному наручем запястью и ударом эфеса в лицо отшвырнул изувеченного парня под ноги бежавшему следом караульному. Тот в последний момент умудрился перескочить через потерявшего сознание напарника и сразу же повалился в снег — удар тяжелого клинка раздробил солдату колено. Короткий вопль, укол в незащищенное открытым шлемом лицо — и тишина.
Бросившемуся наутек третьему охраннику прямо с забора всадил в спину стрелу Эдвард Рох, Густав Сирлин поспешил добить подранка.
— Быстрее! — обернулся он ко мне. — Бегом!
— Где арбалет? — пытаясь отдышаться, остановился я рядом с Ричардом. — Почему не заряжен?
— Держи! — Спрыгнувший с забора Ловкач передал капитану арбалет; Эдвард Рох порылся в туле и вытащил из него болт с проклятым наконечником.
— Серп не потерял?
— Нет, — обнажил серебряное лезвие Якоб Ланц.
— Шевелитесь! — поторопил я парней и бросился вдогонку за Густавом, уже мчавшимся к особняку Жнеца напрямик через занесенный снегом двор.
Бросился, но стоило сойти с тропинки, будто в киселе завяз. Клубившаяся вокруг потусторонняя сила не давала идти и толкала назад. Небо превратилось в заполненную серой хмарью Бездну, звезды давно скрылись из виду, и от раскинувшейся над головой беспредельной Пустоты на затылке зашевелились волосы. Сразу несколько резвившихся на воле бесов кинулись к Густаву, тот небрежно отмахнулся, и они принялись корчиться в пожиравшем их призрачном огне.
Серебряный серп в руке спешившего за мной Ловкача  пылал подобно месяцу; наложенная на лук Эдварда стрела,  напротив, сочилась ядовитой тьмой. И оттого, и от другого 
бесы шарахались, как от ладана, да и к Ричарду они пока | приближаться не рисковали и кружились на расстоянии.
Один из нечистых соткался прямо у меня над головой, я легко перехватил его, и бес забился, будто зажатая в кулаке рыбешка. Но времени на обуздание порождения Пустоты уже не оставалось — снег под ногами сменился пылью, и I каждый шаг давался сложнее предыдущего. Бездна все сильнее давила на плечи, хотелось просто лечь в эту мягкую | пыль и закрыть глаза. Мантры больше не помогали, молитвы лишь сбивали с темпа.
Лечь и сдохнуть?
Ну уж нет!
Ни Пустоте, ни всем ее бесам так просто меня не остановить. Нечистым нет власти надо мной. Нет!
И тут заполонившая мир серая изнанка Бездны как-то враз, в один миг осталась позади. Неожиданно для себя я оказался рядом с Густавом, который с мечом в руке кружил вокруг отчаянно отмахивавшегося от него огромным колуном бугая. У крыльца уже валялось трое еретиков, еще один, зажимая руками проткнутый живот, корчился на залитых кровью ступенях.
Я подскочил к продолжавшему отбиваться от сотника парню и, хлопнув по спине, закинул в него беса. В слугу будто снаряд катапульты угодил — здоровяка подкинуло в воздух и со всего маху шибануло о стену дома.
— Хороший удар. — Густав вытер залитое потом лицо и «закашлялся. Бег через двор дался ему ничуть не легче, чем
мне, — Пошли…
— Ждать не будем? — оглянулся я на терявшиеся в сером мареве фигуры парней. Бесы вокруг Якоба, Эдварда и Ричарда так и кружились, но приближаться по-прежнему не решались. Добегут.
— Времени нет! — Сотник распахнул дверь, ткнул в темное нутро дома мечом и, перескочив через повалившегося на порог пожилого слугу, вбежал в комнату, освещенную лишь мерцанием углей в камине у дальней стены.
Я осторожно переступил через мертвеца и сразу же прижался спиной к стене, дожидаясь, пока привыкнут к скудному освещению глаза.
— На второй этаж! — с мечом в руке кинулся к лестнице Густав, и тут будто из ниоткуда у него за спиной возникла закутанная в какую-то бесцветную хламиду фигура.
— Не меня ищешь, мальчик? — усмехнулся худощавый старик.
— Сволочь! — крутнулся на месте хрипло выдохнувший Густав, но отшельник голой ладонью перехватил лезвие меча, отвел клинок в сторону и свободной рукой ударил сотника в грудь. Сухонькая фигура Жнеца на миг раздалась в плечах, и обезоруженного Густава отбросило к очагу. Он со всего размаху приложился о каминную полку и рухнул на пол. Попытался встать, глухо застонал и повалился обратно.
— Все никак не наиграешься, — укоризненно покачал головой старик и выкинул меч. — А ведь со всей душой к тебе. На улице подобрал…
Не раз выручавшее чутье заставило меня метнуться в сторону, а мгновение спустя угодивший в стену сгусток потусторонней силы выбил из нее целый ворох острых щепок. Откатившись в сторону, я замер на месте, безумно жалея, что оставил серп Ловкачу.
Жнец только усмехнулся, и тотчас в руке у него возникло призрачное, бесцветно-серое лезвие. Проскользнуть к входной двери нечего было и надеяться, и я обреченно попятился назад, но меня выручил корчившийся на полу Густав. Приподнявшись на одном локте, он хлестнул старика изогнувшимся в плеть черным племенем. Спиной почуявший опасность Жнец крутнулся на месте и сотканным из потустороннего мечом парировал удар. Призрачное оружие развеялось без следа, отшельник замотал головой, пытаясь прийти в себя, а сотник и вовсе лишился сознания.
— Посторонись!
Перескочивший через порог Ричард Йорк, освобождая  дверной проем, шагнул вбок и вскинул арбалет. Бежавший  следом Эдвард Рох упер ногу в грудь мертвого слуги и натянул лук.
Выстрелили они одновременно, но неуловимым движе- 

т

нием перехвативший летевший ему в голову арбалетный болт отшельник стремительно присел, и выпущенная Эдвардом стрела прошла выше. Угодив в стену, она вдребезги разнесла висевшее рядом с камином зеркало и отлетела на пол.
— Нет!!! — заорал впервые на моей памяти промахнувшийся лучник. — Этого не может быть!
— А ты хорошо подготовился, мой мальчик, — разглядывая выкованный из проклятого металла наконечник, заметил Жнец. — Но недостаточно. — Он сжал кулак, и темный металл, посерев, струйкой бесцветной ржи стек на пол, — Так-то вот…
Ругавшийся как сапожник Эдвард вытащил из тула вторую стрелу, но тут открывший пустые глаза мертвый слуга вцепился ему в ноги.
— Помогите! — заорал Рох и, выронив лук, судорожно вцепился в дверной косяк.
Первым подоспевший на помощь Ричард без излишней суеты перерубил мертвецу запястья, а взбежавший на крыльцо Ловкач поспешил пустить в ход серебряный серп. И хоть из рассеченного горла покойника не выступило ни капли крови, мертвый слуга моментально обмяк и перестал шевелиться.
— Помнишь меня? — с окровавленным мечом шагнул к Жнецу бывший капитан Гвардии Довласа, — Я давно ждал этой встречи.
— И ты тут? Какая черная неблагодарность…
Ричард с занесенным клинком метнулся к старику; отшельник вскинул руки, и рыцарь будто со всего размаху врезался в невидимую стену. Жнец моментально оказался рядом, ухватил его за голову и отшвырнул прочь. Послышался хруст шейных позвонков, и отлетевшее к книжному шкафу тело капитана безжизненно замерло на полу.
Я поспешил воспользоваться ситуацией и скользнул старику за спину. Шило по самую рукоять ушло в поясницу, но Жнец засевшего в почке пол-локтя доброй стали словно и не заметил вовсе. Стремительно обернувшись, он ухватил
12 Жнец меня за ворот, легко вздернул в воздух, а затем, как котенка, отбросил прочь.
Удара об пол я просто не почувствовал — ворвавшийся в меня бес, подобно обезумевшему от голода волку, принялся рвать на куски душу. Вот только стремление как можно быстрее обрести контроль над телом человека в итоге сыграло с ним дурную шутку: нечистый слишком поздно почувствовал, как стиснула его петля чужой воли, и ничего предпринять уже не успел.
Из глаз брызнули слезы, рот наполнился кровью, но дело было сделано — охотник превратился в добычу. Разрывая на куски саму сущность беса, я вышвырнул наполнявшую его скверну в Ричарда Йорка, и тело капитана передернула короткая судорога. Рыцарь моргнул, поднялся на четвереньки и, хрустнув вставшими на место позвонками, повертел головой из стороны в сторону.
Жнец на воскрешение рыцаря не обратил никакого внимания и направился к испуганно вжавшемуся в дверной косяк Эдварду, но навстречу ему тотчас шагнул выставивший перед собой серп экзорцистов Ловкач.
— Это тебе не поможет, — тихонько усмехнулся старик, и глаза его, перестав быть тускло-серыми, запылали зеленым огнем. — Лучше отдай…
— Отдать? — нервно хихикнул Якоб Ланц, — Просто взять и отдать?! А что я получу взамен?
— Жизнь, — предложил Жнец, опасавшийся, разумеется, вовсе не серебряного лезвия, а спрятанной в рукояти святой мощи.
— Не слушай старика!
Валявшийся у камина Густав Сирлин с кряхтением дотянулся до лежавшей в шаге от него стрелы, стиснул в кулаке наконечник и повалился обратно. Бледное лицо сотника усеивали мелкие капельки пота, руки дрожали, но взгляд оставался совершенно спокойным.
— Она и так принадлежит мне, — помахал серпом мошенник.
Судорожно сглотнувший Эдвард Рох ничего говорить не стал, опустился на одно колено и, не отрывая от Жнеца взгляда, нашарил на полу оброненный минуту назад лук.
— Ты действительно так считаешь? — рассмеялся страшный старик, и вокруг его ладоней начало разгораться серебристое сияние.
— Ставлю на фаворита! — вдруг метнул мне серп Якоб; я каким-то чудом умудрился перехватить рукоять и одним резким движением рассек уже накрывавшую нас призрачную сеть.
Невыносимо-яркая вспышка почти ослепила, и в тот же миг ладонь обожгла развеявшая нечистые чары святыня. Жнецу пришлось и того хуже: он на глазах уменьшился в росте и, прикрыв рукавом хламиды лицо, отшатнулся назад.
Отшатнулся, жутко оскалился и вскинул к потолку сжатые кулаки. Поздно! Со спины на него уже напрыгнул Густав Сирлин. Зажав шею старика в сгибе локтя, он правой рукой вцепился еретику в лицо. Сильные пальцы начали выдавливать глаза, Жнец попытался оттянуть ладонь сотника вниз, и тут в грудь ему вонзилась выпущенная Эдвардом стрела.
— Будем считать, первого раза не было, — опуская лук, усмехнулся Рох.
Старик взвыл, Густава сорвало с его плеч и отшвырнуло в сторону. Прятавшаяся в проклятом наконечнике тьма так и взвилась черным огнем, но на этот раз ей достался достойный соперник: сколько бы скверны она ни сжигала, корчившийся на полу старик не оставлял попыток сбить призрачное пламя. Постепенно переполнявшая еретика потусторонняя сила окончательно растворила в себе тьму; закашлявшийся отшельник уперся руками в пол, потом немного помедлил и поднялся на одно колено.
— Бесы! — выругался Густав Сирлин, — Неужели и это не сможет тебя прикончить?
— А если?… — выудил из рукава куртки нож Якоб Ланц.
— Даже думать забудь! — предупредил я и начал, едва касаясь острием серпа досок, чертить вокруг Жнеца защитный круг.
Клинок сияющим серебром разогнал мрак, рассекаемые лезвием тени с едва слышным треском подались в разные стороны, а ладонь все сильней и сильней опаляло пламя выжигавшей скверну святыни.
Вырвавший из груди стрелу еретик, не в силах сдвинуться с места, попытался ухватить меня за руку, я поспешил замкнуть круг и отскочил от сыпавшего проклятиями старика. Терзавшая пальцы боль стала просто невыносимой, а стоило отбросить на пол серп, как он растекся по доскам лужицей расплавленного серебра. Дубовая рукоять тотчас занялась ослепительным огнем и в мгновение ока прогорела в прах.
— Ты пожалеешь! — Старик шагнул через защитный круг, но его отбросило назад взметнувшееся к самому потолку пламя, — Нет!!! — Еретик с трудом сбил с хламиды огонь и оскалился: — Тебе это так с рук не сойдет!
— И что будем делать? — поинтересовался повалившийся в кресло Густав Сирлин. — Рано или поздно он сломает круг, можешь в этом не сомневаться. Да и нам отсюда убраться пора.
Я стянул правую перчатку и поморщился, разглядев красное пятно ожога. Подул на ладонь и принялся разминать занемевшие пальцы.
— Думаю, у меня получится провести обряд экзорцизма.
— Он же не бесноватый?!
— Лишим его потусторонней силы — и сдохнет сам.
— Или мы его прикончим, — поднялся на ноги Ричард Йорк, — второй раз.
— Надеюсь, и последний, — взгромоздился на подоконник у меня за спиной Якоб Ланц.
— Эдвард! Беги к Карлу и передай, что нам нужно время, — распорядился я, — Обратно не возвращайся, помоги им продержаться.
— Хорошо, — кивнул лучник и выскочил из дома.
— Глупцы! — рассмеялся Жнец. Правый глаз у него  запылал зеленым сиянием, левый заволокла непроглядная  тьма. — Никто из вас не уйдет отсюда живым! Скоро к охра не прибудет подкрепление, и вас просто прихлопнут, как прихлопывают назойливую муху! И запомните: никакой  круг не сможет удержать меня надолго!
— Поменьше пафоса, — ухмыльнулся я, перебирая в памяти молитвы и мантры. Это не простого беса развеять, тут к делу творчески подойти следует. Думаю, без псалма «Изгнание в Бездну» Николаса Слепца обойтись не получится. А он жутко длинный…^
Еретик замолчал и попробовал усилием воли разрушить охранный круг, но, к счастью, у него ничего не вышло. Вот только и мне пришлось нелегко: от напряжения в глазах потемнело, из носа закапала кровь, и сосредоточиться на предстоящем ритуале никак не получалось. Если б старик хоть на минуту успокоился… Но нет же, попыток вырваться на свободу он не оставлял ни на миг. А стоит мне отвлечься-и кругу конец. Ситуация!
— Понимаешь ли ты, что творишь? — спросил вдруг скрестивший на груди руки Жнец.
— Разумеется, — кивнул я. — Изгонять бесов мне не впервой…
— Нет! Вопрос не о том! — вспылил старик, — Понимаешь ли ты, что творишь? Подумай над этим!
Что я делаю? Просто выполняю свою работу, разумеется. Но не заявлять же ему об этом вот так напрямик. Нет, пусть подергается.
— Избавляю этот мир от чудовища, повинного в гибели многих хороших людей, — ни на мгновение не переставая восстанавливать в памяти нужный псалом, ответил я и, решив позлить старика, добавил: — От чудовища, развязавшего войну и впустившего в этот мир бесов.
— Чушь! — заорал Жнец, и давление его воли на защитный круг немного ослабло. — Вся история этого мира — история непрерывных войн! Войн, куда более кровопролитных и продолжительных, нежели нынешняя! Я хотел избавить от них человечество, но создать новый мир невозможно, не сровняв с землей прежний! Один государь вместо озабоченных лишь набиванием собственных мошон корольков — вот что нужно землям, по какому-то недоразумению названным Святыми! Да в сточной яме и в той святости больше, чем у этого скопища вечно враждующих между собой государств!
— И жить в этом мире будут бесы, ибо люди не достойны столь высокой чести!
Я усмехнулся и превращенным в нож когтем принялся выцарапывать на досках пола святые письмена. А то ведь еще забуду слова в самый неподходящий момент. Или того хуже — упущу фразу какую…
— Что бесы? Бесы — это слуги. Простой инструмент, и не более того. Они испокон веков рвались в этот мир из Бездны, так же как сочилась из Бездны в души людские скверна. И никакие Святые не могли ничего с этим поделать. А я смог! Храмы Единения очищают прихожан, избавляют их от потустороннего. Замените молельные дома и монастыри Святых на мои храмы — и больше не будет бесноватых. Именно поэтому ополчились на меня святоши, они просто не хотят терять свой кусок пирога! Пирога, тесто которого замешано на крови и страданиях верующих!
— Видели мы, куда скверна девается…
— И что с того? — вплотную подошел к проведенной по полу черте еретик. — Для нас чужая скверна оборачивается силой. С ее помощью можно получить такую власть над ми- розданием, о которой никто и мечтать никогда не мог. Вечная молодость, идеальное здоровье, бессмертие! Что ты скажешь о мире бессмертных, мире без войн, а?
— Скажу, что у тебя хорошее воображение.
— А что скажут твои хозяева? Что они ответят на мое предложение встать во главе нового мира?
— Ничего. — Я оторвался от вырезанных письмен и взглянул старику в глаза. — Они на это не ответят ничего. Я их об этом не спрошу, а у тебя такой возможности уже не будет.
— Остановись! Твой дар ничуть не отличается от моего! Хочешь стать равным мне? Стать тем, кто принимает решения? Неужели тебе самому не противно быть мальчиком на побегушках у этих напыщенных болванов? Подумай — я предлагаю власть. Не пустые титулы и валяющиеся мертвым грузом деньги, но право распоряжаться своей жизнью и жизнями других! То, чего ты никогда не достигнешь без моей помощи!
— Заманчивое предложение, — усмехнулся я.
— О! Я слышу в твоем голосе сарказм! — повысил голос старик, — Для тебя все мои доводы лишь пустое сотрясание воздуха, да? Тогда подумай вот о чем: хочешь ли ты сдохнуть под забором с ножом в спине? А? Но ведь именно так рано или поздно закончится твоя жизнь! Или тебе больше по нраву нищая старость? Не обольщайся, как только ты не сможешь принести палку хозяину, мигом окажешься на помойке! Перестань быть чужой вещью! Наберись мужества изменить свою жизнь к лучшему! Да, поначалу будет непросто, но я помогу. Ты ведь знаешь, если я дам слово, мне придется его сдержать…
«Послушай его! — принялись нашептывать заточенные в моей душе бесы, — Послушай и соглашайся. Ты сильный, ты справишься. Ты превзойдешь старика и обретешь невиданную мощь. Время Жнеца подходит к концу, и только ты достоин занять его место…»
Заткнитесь!
Заполучить учителя, который поможет развить дар? Было бы здорово. Занять подобающее место в обществе? Просто сказка. Но вот именно что сказка — сказка для наивных глупцов. Нужен старику ученик, который в скором времени сможет заменить его самого? Ответ очевиден — нет. Есть ли резон у вельмож делать кого-то равным себе, если можно просто кинуть в кутузку и заставить выполнять приказы? И вновь ответ не в мою пользу. Что обрету я, доставив Жнеца в Стильг? Кроме головной боли и влиятельных врагов — ничего. Да и приказа на устранение еще никто не отменял.
И самое главное — я боялся. Я просто боялся стать таким, как он. Потерять свою сущность и утопить душу в серой Пустоте. Какая радость повелевать бесами, если ты сам всего лишь марионетка?
Как долго я смогу сопротивляться Бездне? Как долго смогу оставаться Себастьяном Мартом, прежде чем окончательно стану новым Жнецом? Влиятельным и состоятельным — но Жнецом?
Да и хочу ли я этого? Стоит ли игра свеч?
Но — власть! Возможность распоряжаться своей жизнью! Гарантированный достаток, в конце концов.
Как можно отказаться от всего этого? Ведь другого такого шанса больше не будет, а Жнеца намертво свяжет данное мне слово.
Я смогу его обуздать. Я сумею справиться с Бездной. У нее нет власти надо мной.
Я сильный. Я…
— Ты согласен?
— Нет, — хрипло рассмеялся я, и бесы в глубине моей души взвыли в бессильной злобе.
Стоит коснуться Бездны, и она сожрет тебя с потрохами. Рано или поздно, но сожрет. А я ко всему прочему слишком люблю себя, чтобы торговать собственной душой. Пусть продаются наивные мальчики и разочаровавшиеся в жизни неудачники, я всего добился собственными силами. Сам! И никому продаваться не собираюсь. Не дождетесь!
— Ты тоже тронут порчей, — печально покачал головой Жнец. — Воистину говорят, не делай людям добра, и они не отплатят тебе за него злом!
— Так понимаю, это камень в мой огород? — даже не обернулся к старику подкидывавший в камин поленья Ри-* чард Йорк.
— Я спас тебе жизнь, а за это ты вознамерился забрать мою!
— Спас?… — прошипел капитан. — Ну спасибо!
— А между тем так оно и было! — повысил голос старик, явно решивший потянуть время. Надеется на охрану? Нет, думаю, всех его людей уже перебили. — Ты должен был умереть в семь лет!
— Быть может, напомнишь, почему я умер в семь лет? — спокойно уточнил Ричард и принялся раздувать угли.
— Ты меня об этом спрашиваешь?! — удивился Жнец. — Тебе стоило бы спросить об этом своего отца! Будь проклят этот клятвопреступник Эдвард Первый!
Я едва сдержал удивленный возглас. Вот уж не ожидал, что капитан столь благородного происхождения. Получается, он старший брат Эдварда Второго и должен был унаследовать трон Ланса по праву первородства! Дела…
— Уж спрошу, ты не сомневайся, — совершенно спокойно ответил Ричард. — Скоро мы с ним свидимся, тогда и спрошу.
— Все еще можно изменить! Что мешает тебе вновь начать жить за счет моей силы? Соглашайся! Глупо умирать в двадцать пять лет.
— Не стоило твоим людям убивать Солу…
— Я не имею к этому никакого отношения!
— Мне от этого должно стать легче?
— Ослепленный жаждой мести фанатик!
— Могу себе позволить…
— Полагаю, теперь моя очередь? — усмехнулся закинувший ногу на ногу Густав Сирлин. — Ну вспоминай, как ты подобрал меня на улице, обогрел, обучил. Вспоминай, чего там. Еще вспомни, как все эти годы я на тебя ишачил и сколько раз рисковал собственной шкурой из-за твоих интересов. И о своем обещании вспомнить не забудь. — Вцепившийся в подлокотники кресла сотник подался вперед и заорал: — Об обещании, которое ты, сволочь старая, и не думал выполнять!
— Ты только посмотри, кого взял в помощники, — указал на Густава вновь обернувшийся ко мне Жнец.
Его воля давила на защитный круг все слабее и слабее, но сломленным старик вовсе не выглядел. Что же он задумал?
— На себя посмотри, — откинулся обратно на спинку кресла Густав.
— Разве ты не чувствуешь затаившуюся в нем тьму? Тьму, по сравнению с проявлением которой выходки бесноватых просто невинные шалости! — начал распаляться еретик, — Бегущие из Бездны бесы вынуждены играть по правилам этого мира, но тьма, тьма чужда всему живому. Она способна лишь разрушать, и рано или поздно она уничтожит наш мир. Уничтожит из-за таких, как он!
— Ну уж, не надо преувеличивать, — покачал головой Густав Сирлин.
— Знаешь, за что сожгли его отца? — в очередной раз обратился ко мне старик. — Да имей ты представление, что его отец творил в подвале своего особняка, ты никогда бы не принял помощь этого проходимца!
— Папенька был человеком увлекающимся, — пожал плечами темный сотник, — Вот только некоторые твои выходки куда как гаже.
— Тьма, которой служил его отец, оставила отметину и на сыне. И рано или поздно она проявится…
— Когда проявится, тогда и поговорим.
Я выкинул из головы посторонние мысли и начал проговаривать про себя псалом, одновременно прикасаясь к вырезанным на полу святым письменам. Там, где палец скользил по дубовой доске, дерево моментально начинало тлеть и куриться едва заметным дымком. Рука моя налилась свинцовой тяжестью, горло пересохло, но остановиться уже не было никакой возможности.
— Проявится?! — оскалился старик, — Ты думаешь, он один такой? Драгарн и Пакт давно уже прогнили насквозь, а Стильг и Норвейм держатся лишь за счет неуемной жажды власти!
— Вот и замечательно, что держатся…
— Ну а ты что скажешь? — обратил наконец свой взор Жнец на Ловкача, — Желаешь ты умереть ни за что или предпочтешь обрести такую власть, которая тебе и не снилась раньше?
— Правильно я понимаю, что вы пытаетесь меня купить? — деловито уточнил Якоб Ланц.
— Живыми вам отсюда не уйти, — заявил старик. — Как сказал бы ты сам, при любом раскладе. Деньги для меня лишь тлен, поэтому свою награду назначай сам.
— Заманчивое предложение, — не обращая внимания на пристальные взгляды Густава и Ричарда, усмехнулся Ловкач.
Я к этому времени уже водил пальцами по последним строчкам вырезанных на полу письмен и в голос выкрикивал заключительные слова изгоняющей бесов и выжигающей скверну молитвы. Только вот Жнец не обращал на нее никакого внимания, и лишь сейчас мне стало понятно, почему он оставил попытки проломить защитный круг. Все это время старик заговаривал нам зубы и копил силу. И теперь бурлившая в нем скверна грозила погасить огонь моей веры.
— Убей его, — приказал мошеннику еретик, — Убей, и круг перестанет сдерживать меня!
Последние вырезанные на полу символы обуглились под моими пальцами, я поднялся с колен и принялся выкрикивать слова изгнания.
— Старик слишком силен, — повернулся вдруг к сотнику Ричард Йорк. — Ничего не выйдет…
— Сколько же в нем скверны! — вскочил на ноги Густав. — Сволочь!
— Убей его и проси, что пожелаешь! — взвыл Жнец, когда молитва принялась перемалывать его подобно жерновам призрачной мельницы.
Воздух вокруг старика замерцал, его фигура начала расплываться, но еретик продолжил прикрываться сгоравшей в моих словах скверной. Скверной, которой не было ни конца, ни края. Будто отшельник сам стал воротами в потустороннее, через которые и рвалась в наш мир первородная Бездна.
В глазах у меня двоилось, во рту давно стоял металлический привкус крови, а нательная рубаха промокла от пота. Язык заплетался, каждое следующее слово давалось сложнее предыдущего, и даже просто стоять на ногах было уже невмоготу. Но я продолжал выкрикивать молитву. Выкрикивать, с ужасом понимая, что не справляюсь. Что старик оказался сильнее. Что он обыграл меня по всем статьям. Осознание собственной обреченности давило не хуже могильной плиты, и все же я не сдавался.
Ричард Йорк подошел к охранному кругу, когда оставалось произнести одну-единственную фразу. Старик к нему даже не обернулся и продолжил сверлить меня напряженным взглядом. Рыцарь пригладил седые волосы, усмехнулся и, будто соглашаясь с самим собой, неожиданно кивнул. И тут подступивший со спины Ловкач приставил мне к горлу нож и толчком под колени повалил на пол.
Я зажал шею ладонями, и тотчас из-под пальцев потекла тоненькая струйка крови. Расхохотавшийся Жнец рванул прочь из прочерченного серебряным серпом круга, но стоило старику шагнуть через черту, как его вновь отшвырнуло назад ослепительно полыхнувшее пламя.
Едва не лишившись сознания из-за ударившего по мне отката, я поднялся на ноги, отнял окровавленные ладони от прочертившего кожу неглубокого пореза, и тут Ричард Йорк метнулся в круг. Обхватив руками сбивавшего пламя с хламиды Жнеца, он рявкнул ему прямо в ухо:
— Не стоило трогать Солу!
— Отпусти! — взвыл старик, но капитан лишь расхохотался.
— Я решил принять твое предложение! — прорычал он и начал вытягивать из еретика силу.
Соединявшая нас с Ричардом нить скверны вдруг превратилась в свитый из мельчайших жилок потустороннего трос. На какую-то долю мгновения я оказался связан со Жнецом, и его истинная сущность открылась мне, подобно распахнутой порывом ветра книге.
Серая хмарь, пустота и переполнявшие душу грешника бесы.
Хотя можно ли назвать это вместилище скверны душой?
Ничего, абсолютно ничего человеческого в старике уже не осталось…
— Сгинь!
Я глубоко вздохнул и, срывая голос, выкрикнул три последних слова псалма.
Излившееся из меня сияние метнулось к Ричарду Йорку и, проскользнув через него в душу Жнеца, в мгновение ока выжгло бурлившую в отшельнике скверну. Казавшаяся неуязвимой защита еретика треснула, как гнилой орех, старик дико заорал, а потом какая-то неведомая сила оторвала меня от пола и со всего размаху шибанула о дверной косяк.
К тому времени, когда более-менее прояснилось в глазах, Жнеца и Ричарда уже скрыло растекшееся внутри защитного круга марево. Серость скрутилась в воронку призрачного смерча, пол вздыбился, с потолка полетели щепки и обломки балок. Невыносимо воняло гарью, но дымивший очаг был тут ни при чем: казалось, огнем занялись сами корчившиеся в углах комнаты тени. Корчившиеся, прогоравшие в прах и наполнявшие при этом помещение не светом, а отсутствием тьмы.
Но вдруг серое марево расползлось, и в разверзшейся прорехе показался силуэт объятого бесцветным пламенем отшельника. Жуткий старик рвался из защитного круга, и ни молитва, ни затягивавший скверну призрачный вихрь не могли его остановить. Шаг за шагом Жнец выбирался из уже поглотившей их с рыцарем Бездны и понемногу возвращал себе утраченную было материальность.
Шаг, еще шаг. И вновь шаг вопреки всему. Вопреки самому мироустройству!
Я заглянул ему в глаза и обмер. В темных провалах не осталось ничего человеческого. Ненависть! Лишь жуткая ненависть, едва скованная тонким ледком холодного расчета. Сама Бездна — вот что глянуло на меня в ответ.
Ричард Йорк возник за спиной Жнеца, словно из ниоткуда. Сгоравший в потустороннем огне рыцарь просто соткался из серой Пустоты и немедленно вцепился в старика. Превратившийся в призрак самого себя капитан Гвардии потянул отшельника обратно, и тот взвыл от ярости и разочарования.
Взвыл, попытался вырваться, но — тщетно. Ричард не отпускал и тянул, тянул, тянул его обратно. Прямо в Бездну. В Пустоту. В серое безмолвие, в котором ничего никогда не происходило и ничего никогда происходить не будет.
Жнец рвался на волю, Жнец мог преодолеть что угодно. Но в этот раз противник оказался сильней. Капитан уже почти вверг отшельника обратно в преисподнюю, когда я поймал взгляд бесцветных глаз Белого рыцаря.
Ричард Йорк, старший сын его величества Эдварда Первого, был совершенно спокоен.
Ни злости, ни разочарования, ни сожаления.
Он просто делал что должно.
И это был его сознательный выбор.
Отшельник вдруг жутко и обреченно взвыл, его тело начало распадаться на клочья бесцветного тумана, и тут мне показалось, что за спиной капитана промелькнул девичий силуэт. Или то была игра сгоравшей в призрачном пламени тени? Должно быть, так…
А в следующий миг Белый рыцарь и Жнец навсегда исчезли во вновь затянувшей защитный круг серой пелене. Вот только они были — и сгинули без следа.
Никогда не забуду…
— Убираемся отсюда!
Густав Сирлин вышвырнул ошалевшего Ловкача за порог, а вслед за ним поспешил вытолкнуть и меня.

Я едва не споткнулся, сбегая с крыльца, и тут по ушам ударил негромкий, казалось бы, хлопок. Жесткая ладонь неведомо как очутившегося позади великана ударила меж лопаток и со всего маху швырнула во двор.
Снег. Искры. Боль. Тьма…
Когда очнулся, скалившийся выбитыми окнами особняк Жнеца уже занимался огнем. Крышу и второй этаж просто сорвало, и сейчас в медленно крутившуюся над домом воронку затягивало разлившуюся вокруг нас серую хмарь Бездны и в ужасе метавшихся в ней бесов. Будто попавшие в водоворот призрачные рыбины, один за другим они исчезали из виду, и лишь в голове продолжали звучать их полные безнадежной тоски голоса.
Еще толком ничего не соображая, я вытащил кошель и вслепую выудил из него несколько монет. Выбрал золотой дукат, пригляделся к вычеканенному на аверсе профилю и выругался. Неужто и в самом деле пару минут назад довелось лицезреть призрак Солы Альданы Кайраони, ныне покойной великой герцогини Довласа?
Привидится ведь такое! Хоть работу поспокойней подыскивай. Бред!
Кто-то потряс меня за плечо, я повернулся и увидел беззвучно шевелившего губами Густава. Прикоснулся к ушам, посмотрел на запятнавшую пальцы кровь и отрицательно помотал головой. Сотник указал на фигуру бредущего к казарме Ловкача, помог подняться на ноги и подтолкнул вслед за ним. Я вздохнул и заковылял со двора.
Работа сделана, и сделана хорошо. Осталось только унести отсюда ноги.
Ну и до своих добраться было бы неплохо.
Ладно, кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Авось прорвемся.

Год 974 от Великого Собора

ЭПИЛОГ

Месяц святого Януария Чудотворца
Год девятьсот семьдесят четвертый от Великого Собора принес жителям Довласа холода, метели и… надежду на то, что раздирающая Святые земли война все же обойдет их стороной. Да и внутренние дрязги как-то незаметно пошли на спад. Заговорщиков, сгубивших последнюю великую герцогиню из династии Кайраони, давно казнили всех до одного, а созванных в ополчение парней начали потихоньку распускать по домам. И даже с признанием соседями возведенной на престол кузины покойной не возникло ровным счетом никаких проблем.
В общем, жизнь налаживалась. Понемногу, по чуть-чуть, но налаживалась…
Снег, ветер и холода? Так ведь зима. Зимой без этого никак.
Сборы и подати повысили? Надо затянуть пояса и переждать лихое времечко.
Цены растут? И Святые с ними — главное, чтобы не было войны…
А угроза войны и в самом деле отступила. Эдвард Второй одумался и, отрекшись от ереси Единения, вернулся в лоно истинной Церкви. Объявленное в начале месяца перемирие худо-бедно соблюдалось, и кое-кто уже начал поговаривать о скором выводе войск Ланса из Марны и Озерков.
Но в день Януария Чудотворца жителям Ольнаса было не До тяжких раздумий о войне, религиозных распрях и большой политике. И простые горожане, и сановные вельможи встречали святой праздник в приподнятом настроении. Да иначе и быть не могло: именно сегодня великая герцогиня Анна Грешлиан намеревалась официально объявить о помолвке с баронетом Юрниасом. А лучшей кандидатуры на роль герцога-консорта и в самом деле было не сыскать: командующий армией пользовался всеобщим уважением с тех самых пор, как приказал штурмом взять захваченный бунтовщиками дворец. И хоть герцогиню в тот черный день спасти ему не удалось, заслуг баронета перед Довласом это ничуть не умаляло.
Не поэтому ли перед грядущим празднеством Анна Грешлиан решила отдать дань уважения своей родственнице и помолиться на ее могиле? Или это была придумка хитрых вельмож, пожелавших лишний раз подчеркнуть преемственность власти? Да какая разница? Обыватели такими мелочами себе голову не забивали, а титулованные особы давно зареклись лишний раз затрагивать больную тему.
— Для кого могилку копаешь, убогий?
Я поудобней перехватил заступ и обернулся к заявившемуся на кладбище в мундире посольского охранника Пьеру:
— А хоть бы и для тебя. Если заплатишь.
— Не интересует. — Парень подошел к сильно чадившему костру, отогревавшему мерзлую землю, и вытянул руки к огню, — Все готово?
— Да.
Я посильнее натянул войлочную шляпу и как бы невзначай огляделся по сторонам.
На кладбище, несмотря на холод и пронизывающий ветер, было многолюдно. Тут и там меж мраморных надгробий мелькали разноцветные плащи. Гвардейцы великой герцогини хмуро посматривали на заявившуюся сюда личную охрану послов Ланса и Стильга. Те отвечали им взаимностью и волком глядели друг на друга. И лишь на копавшего очередную могилу кладбищенского служку внимания  никто не обращал.
Оно и к лучшему на самом деле.
— Как тут у вас?
— Нормально. — Я несколько раз всадил заступ в землю,  проверяя, не отогрелась ли почва, — Выяснили, кто стоит за Юрниасом?
— Нет. Все замыкается на него, Кястайлу и графиню Грешлиан. Насчет баронета Огалиса ты и сам все знаешь, но его завербовал именно Кястайла, — разочаровал меня Пьер, последний месяц состоявший порученцем при Рауле Лу- ринге. И хоть на первый взгляд назначение графа послом в Довлас счесть повышением было никак нельзя, известная лишь немногим подоплека этой истории заставляла думать несколько иначе.
— И между тем Огалис не считал Кястайлу в этом комплоте за главного. Равно как не считал таковыми ни Юрниа- са, ни графиню Грешлиан, — Я кашлянул в кулак и несколько раз подпрыгнул на месте, прогоняя забравшийся под одежду холод, — Что с первым советником?
— Маркиз Витайла? По первому впечатлению — пустоголовый болтун.
— Казначей?
— На казначея сказали даже не дышать, — многозначительно глянул на меня Пьер и потер заслезившиеся из-за едкого дыма глаза: — Себастьян, я понимаю, что тебе везде мерещатся заговоры, но граф однозначно высказал свое мнение на этот счет…
— Графу видней. Ему здесь еще работать и работать, — не стал спорить я, хоть руки вычистить этот гадючник так и чесались. Вот только кому жить, а кому умереть молодым, решали совсем другие люди.
— И то верно, — важно кивнул Пьер и глянул на колокольню кладбищенской часовни. — Лук оставил?
— Угу.
— А стрелок?
— Давненько там уже болтается. Говорю же, порядок.
— Сигнал Эдварду подашь?
— Слушай, малыш, отстань, а?
Я посмотрел на часовню, вздохнул и перевел взгляд на ограду кладбища и возвышавшуюся за ней громаду столичного монастыря Всех Святых. С колокольней удачно получилось, что есть — то есть.
— Идут! — Пьер заметил шагавшую по центральной аллее кладбища процессию и повысил голос: — Да потуши ты свой костер, болван! Сколько можно дымить?!
— Не могу, ваша милость, — замотал я головой, краем глаза наблюдая за появившимся на соседней тропинке гвардейцем. — Могилку к вечеру, стал быть, надо выкопать…
— Ну смотри у меня! — пригрозил парень и поспешил отойти от костра.
Я подкинул в огонь еще пару поленьев, оперся на заступ и сплюнул себе под ноги. Костер чадил, ветер рвал стелившийся над самой землей дым и относил его к центральной аллее. Охрана бдела, приглядывавший за мной гвардеец зевал. Все шло по плану.
Мимо потянулась сопровождавшая ее высочество свита, кто-то завозмущался из-за резавшего глаза дыма, но шагавшая с непокрытой головой Анна Грешлиан даже бровью не повела и продолжила путь. По левую руку от герцогини шел первый советник, по правую — командующий армией. Будущий супруг ее высочества был взвинчен и явно пребывал не в самом лучшем расположении духа. Время от времени он с неудовольствием поглядывал на раскрасневшегося от мороза маркиза Витайлу, но тот, как мне показалось, ничуть по этому поводу не переживал.
А вот великая герцогиня заметно нервничала и цеплялась за руку жениха, как цепляется утопающий за брошенный ему с корабля конец каната. В лице Анны Грешлиан, отрешенно шагавшей по аллее, не было ни кровинки, и я почему-то решил, что угнетает ее вовсе не предстоящий визит к усыпальнице кузины, а дурное настроение баронета.
Вскоре герцогиня скрылась из виду, шествовавшие же за ней придворные меня ни в коей степени не интересовали, и я взялся было за заступ, но в хвосте колонны опять начали попадаться знакомые лица.
Рауль Луринга поддерживал светскую беседу с казначеем и демонстративно не смотрел в сторону посла Ланса. Полномочный представитель Эдварда Второго в Довласе кутался в подбитый куньим мехом плащ, с тоской поглядывал на затянутое низкими облаками небо и не очень искусно делал вид, будто внимательно слушает настоятеля столичного монастыря Всех Святых, не упускавшего ни единой возможности наставить на путь истинный заблудшую душу.
Тем временем процессия остановилась у семейной усыпальницы рода Кайраони, и герцогиня в сопровождении преподобного Астуса скрылась внутри. Ежившиеся же от морозца вельможи принялись сбиваться в кучки и обсуждать последние новости. Или погоду. Или планы на сегодняшний вечер и праздничный бал. Да кто их знает, о чем они там могли трепаться?
Здесь их болтовни было не слышно. Вот кашель господина Юрниаса доносился и до меня. Нехороший кашель. Сухой. Ему бы подлечиться, а он на кладбище. Не бережет себя, ох не бережет.
Ричард Йорк себя тоже не берег, и где он теперь? Был человек — и нет человека. Одна пустая могилка и осталась. Но у него на могиле который уже день печальная девушка покрасневшие от слез глаза вытирает, а вспомнит ли кто добрым словом господина командующего? Очень мне это сомнительно…
Герцогиня появилась из склепа через четверть часа. Костер к этому времени уже почти прогорел, и я незамедлительно подкинул в него пару отмеченных глубокими зарубками поленьев. Пропитанное какой-то гадостью дерево моментально занялось огнем, и к небу начали подниматься клубы темного дыма. К небу? Не совсем так — гулявший на кладбище ветер немедленно накинулся на них, принялся рвать и относить в сторону.
Казалось бы, ну дым, ну ветер, ерунда какая. Да только в нашем деле мелочей не бывает…
Я лениво осмотрелся по сторонам, несколько раз для пробы ткнул заступом землю и вновь перевел взгляд на усыпальницу. Ее высочество — еще более бледная, чем прежде, — повисла на руке у жениха и не выражала ни малейшей заинтересованности в беседе с подошедшим к ним маркизом Витайлой. Тут уж пришел черед первого советника хмуриться и сверлить напряженным взглядом командующего.
Воспользовавшийся этой заминкой преподобный Астус вознамерился прочитать проповедь прямо на кладбище, но беспрестанно кашлявший господин Юрниас немедленно настоятеля оборвал.
— В замке, отче… — донес до меня его слова порыв изменившего направление ветра.
А потом командующий армией странно дернулся и, выпустив руку невесты, ничком повалился в снег. Ее высочество ошеломленно уставилась на засевшую под лопаткой баронета стрелу, охнула и лишилась чувств. К счастью, стоявший поблизости Рауль Луринга успел подхватить девушку и, осторожно опустив ее на ближайшую скамью, закрыл своим телом. Тут же набежали гвардейцы, великую герцогиню окружила стена спин, а кладбище в один миг превратилось в растревоженный осиный улей.
— Колокольня, он на колокольне! — раздался неподалеку крик Пьера, и со всех сторон к часовне кинулись гвардейцы и посольские охранники.
Пусть бегут, Эдвард Рох стрелял с крыши монастыря. Но этого точно никто не заподозрит — слишком уж дистанция велика. Да и ветер переменчивый и порывистый. Лучник, правда, мог по дыму от костра ориентироваться, да только какой может быть дым, если надо быстрее часовню окружать?
Быстрей, быстрей, быстрей!
Всегда одно и то же. Нет бы остановиться и подумать…
А вскоре про костер и кладбищенского служку и вовсе позабудут. Стрелок-то вот он, в петле болтается. Баронет Огалис, собственной персоной. Мотив? Да полноте, какой еще мотив нужен фавориту прежней герцогини? Одни решат, что от несчастной любви умом тронулся, другие — что обделенным себя посчитал. Глубже копать не станет никто. Да и нечего там копать, все концы давно в воду спрятаны.
Тем временем командующего обступили ошарашенные  случившимся вельможи, кто-то рванул ворот рубахи, кто -то принялся хлестать молодого человека по щекам. Их тут же растолкали ассистенты сопровождавшего герцогиню лейб-медика; убеленный сединами лекарь поспешил опуститься на колени и принялся оказывать баронету первую помощь, но тщетно — господин Юрниас уже отдал Святым душу.
Умер в самом расцвете сил. Не успев сделать так много!
И все такое прочее…
Уж в чем в чем, а в смерти командующего я был уверен совершенно точно. Привезенный из Пахарты яд не оставил несостоявшемуся герцогу-консорту ни единого шанса.
Впрочем, разве хотели убить командующего? Нет, совершенно ясно, что это просто порыв ветра отклонил предназначавшуюся великой герцогине стрелу. Это ведь очевидно! Кому придет в голову заподозрить иное?
Да никому. Ровным счетом никому.
И в том, что красавец-посол от ее высочества ни на шаг не отходит, тоже ничего необычного нет. Он ведь теперь герой. Он закрыл герцогиню своим телом! К тому же граф Лу- ринга неравнодушен к красивым девушкам. И пусть заплаканное личико герцогини и симпатичным-то при всем желании назвать сложно, раз того требуют интересы дела…
Да! Ради интересов дела на некоторые мелочи приходится закрывать глаза. В том числе и на обещание отправить кое-кого к бесам. А жаль…
Что ж, удачи Раулю на его нелегком поприще. Вот уж кто действительно умеет расставлять приоритеты, так это граф…
Я вздохнул и, засыпав кострище снегом, вогнал в землю заступ. Все, работать пора. Чай, не просто так тут прохлаждаюсь, к вечеру могилку, кровь из носу, выкопать надо. А там получу за труды свои пару грошей, да и завалюсь в ка- кой-нибудь кабак.
А что? Имею право.
Сколько лет без продыху!
Да и в обозримом будущем на отпуск рассчитывать не приходится. Больно уж времена смутные настали.
А с другой стороны, наш брат еще долго в цене будет.
Оно, пожалуй, и к лучшему…